Во имя твоё. Часть 2: Бог-сын

Антон стоял на кухне и варил суп на одного — хозяин уехал буквально час назад. Голова приятно пустовала, ведь в тишине не висела необходимость подбирать слова или бороться с собой, чтобы не задержать прикосновение дольше, чем требовалось, а всё ж потихоньку он уже начинал скучать. Арсений теперь был везде — и ничего лучше с ним не случалось. Без него не садились есть, всегда будили вместе с собой, таскали предметом интерьера на разные встречи, великодушно оставляя дома по пятничным вечерам и разрешая так избегать Илью. Он понимал, что всё это делалось не из дружеской привязанности, что так мужчина выходил из своего одиночества, но менее счастливым себя от этого не ощущал. В его личные время и пространство не просто влезали — их уничтожали, будто так и было надо. Хотя, кого парень обманывал? Действительно надо, конечно. Каждая секунда нового дня обещала ему внимание или слова, или тёплую кожу под пальцами, потому все они, секунды, минуты, наполнялись смыслом. За спиной, в прихожей, хлопнула дверь, он облизнул ложку и, не поворачивая головы, повысил голос, чтобы быть услышанным: — Уже вернулся? Я тебя не ждал до вечера. — Ой. Думала, вы вместе опять уехали, — донесся в ответ испуганный женский голос. Катя встала на порожке, прижимая сумку к груди. — Мне уйти, чтобы не мешать? Молодой человек смотрел на неё, глупо хлопая глазами, и молчал, потому что напрочь забыл о существовании в квартире горничной. Они с хозяином ни разу за девять месяцев не проводили генеральную уборку, не занимались выведением пятен крови с чужих рубашек, которые появлялись всегда вне его присутствия, а всё ж ему даже в голову не пришло, что это мог делать кто-то ещё. Вопрос о том, как серьёзное девичье лицо, теперь ставшее женским, красивым и ещё более серьёзным, так легко стёрлось из памяти, почти сразу сменился попытками понять, почему они не пересеклись раньше. — Нет, что ты. Я рад тебе. Та распахнула объятия, нежно улыбаясь, но он не сдвинулся с места и только виновато поджал губы — прикасаться даже к Серёже, который периодически мелькал теперь рядом, не хотелось, а уж ворошить прошлое и лезть к почти незнакомому человеку не было желания вовсе. Заминку поймали, опустили руки: — Не похоже. Получается, Эд был прав, сказав, что тебя лучше не трогать, когда вернёшься? — Прямо так и сказал? — сердце кольнуло, но не от понимания, что Антон отталкивал людей, а от забытой привязанности к брату, который успел до ухода уберечь его от лишнего взаимодействия с кем-то, кто не был Арсением. — Ты поэтому приходишь, когда нас нет дома? — Отчасти, — Катя не выказала ни грамма обиды. Опустила сумку на пол, приблизившись, выжала кнопку на чайнике, снова улыбнулась. — Ещё институт не даёт столько свободного времени, сколько было в школе. Хотя я не верила до конца, что Петербург мог сильно тебя изменить, но теперь верю. — Так ты поступила? Разглядеть в этой женщине полноценного взрослого было сложно. Прежний невинный, детский образ невольно накладывался на новый, и это мешало. Только несколько минут спустя он заметил, что та выросла на пару сантиметров, обрела округлые формы и окончательно потеряла черты ребёнка. Перед ним сейчас стояла готовая невеста, что не могло не удивлять. «Как быстро растут чужие дети… Сколько тебе сейчас? Девятнадцать? Если почти пять лет прошло… Может, и двадцать уже…» — усиленно считал мозг, пока собеседница, гордо вздёрнув подбородок, хвалилась. — Высшее сестринское образование получаю, и, если хочешь знать, я лучшая в группе. Экзамены после одиннадцатого сдала на такие высокие баллы, что на бюджет прошла почти без конкуренции. — Молодец. Не сомневался в том, что ты умная. По сути ему было плевать. Этот разговор ничего не менял, жизнь не перевернулась, даже радости толком не нашлось. Словно чужак на улице принялся вдруг рассказывать, сколько банок пива мог выпить за раз. Интересно, конечно, но не стоило внимания. На краю мозга зашевелилась мысль, что Диме на его месте точно было бы, что ответить. Однако потерянного лучшего друга рядом не нашлось, потому язык сам отпустил дежурные фразы. Девушка нахмурилась, долго рассматривая нечто в его зрачках, а затем проговорила медленно, почти по слогам: — Арсений Сергеевич сказал то же самое. Понятно, почему вы вдруг сблизились. — И почему же? — сорвалась с языка любимая потребность получать развёрнутые объяснения. Для него-то всё было очевидно, но мнение со стороны, вероятно, немного отличалось. — Похожи стали: взгляд пустой, фразы короткие, прикоснуться лишний раз не спешишь. Спасибо хотя бы, что пока не брезгуешь, но, что бы с тобой ни случилось, просто знай, что я очень сочувствую. «Да ничего со мной…» тут же было перекрыто оглушительным вскриком Максима: «У него не пустой взгляд больше. А ещё тебя трогают. Понимаешь, что это значит?» «Не понимаю», — бросил парень обратно в голову, не гнушаясь остановить живую беседу ради воображаемой. «Ты получаешь больше, чем она. Ты ближе». «Ну, так и он получает от меня то, чего я не хочу делать с ней», — зелёные глаза метались по женскому лицу, рука вслепую выключила плиту, поскольку внутри сработал таймер приготовления еды. Собственная логическая цепочка казалась непостижимой, так что оставалось лишь ждать, пока голос в голове не примется всё разжёвывать. Это тоже заняло время. «Согласен, получается ровно, — откликнулись с готовностью. — А теперь добавь в уравнение факт, что у тебя есть к нему чувства, которые и вызывают такое поведение». — Бред, — тряхнул головой Антон. Слово вылетело вслух абсолютно случайно, однако Катя не успела вступить в полемику, потому что на его телефон пришло краткое сообщение с основного номера Арсения: «спустись». «Даже не с неизвестного?» — удивившись, он прошагал ко входной двери, бросая за спину: — Вернусь через пару минут, договорим. Извини. Один из лифтов вышел из строя, второй — застопорился на четвёртом этаже, будто из того что-то выгружали. Парень стоял минуту, две, пять, ожидая «карету» и глядя в телефон, пока не пришло ещё одно смс, не менее лаконичное: «сейчас». «Какие-то проблемы!» — опомнился Макс внутри, когда он уже выбежал на лестницу и понёсся на первый этаж своим ходом. Вишнёвая иномарка стояла чуть ли не на тротуаре, припаркованная фарами в сантиметре от подъезда. Водитель, заметив его, вышедшего на улицу, качнул головой в сторону своей двери. Подойдя к опущенному окну, он рассмотрел чужое лицо — такое сейчас бледное, со вспотевшим лбом, почти безжизненное, словно из Арсения выкачали всю… Взгляд опустился ниже, дверь открыли прямо в него, заставив отшатнуться; сердце свернулось в точку. — Кровь, — отпустил Антон с губ тихо, удивлённо, скорее для себя, гипнотизируя испачканную красным рубашку, которую мужчина, сидевший в футболке, прижимал к животу. — Помоги вылезти, — к его плечу протянули руку. Тоже окровавленную. — Умеешь пули вытаскивать? Молодой человек, уже обхвативший хозяина за талию, застыл, уперев глаза в глаза, и в этот раз вообще не заметил их близости: — Погоди, я думал, что перетаскиваю тебя на пассажирское. В больницу же нужно. — С выстрелом? Ты придурок? Что ж, на злость у Арсения силы ещё были — на этом спасибо. Как и на суровый взгляд, заменивший несколько часов убеждений. Оставалось лишь покориться. Когда они проходили мимо мусорного бака, тот скинул ключи от машины в пустой металлически корпус и, увидев, что он непонимающе притормаживал, сразу прокомментировал: — Заберут на мойку. Не оставлять же так. Затащив другого в подъезд, он поддался попытке себя остановить. Мужчина указал подбородком на лифты за деревянной дверью и ограничился одним словом: — Соседи. Антон прислонил того выставленной ладонью к ближайшей стене, помогая держаться на ногах, а другой рукой приоткрыл дверь, после чего заглянул в помещение в поисках лишних свидетелей. Они были одни. Очень удачно. — У тебя есть врач для таких случаев? — он выжал нужную кнопку на панели и приобнял свою ношу, подхватив под рёбрами. Пальцы чувствовали учащённое сердцебиение, но мозг не стал додумывать — причины были кристально ясны. — Я его убил, — хмыкнули ему равнодушно. — Два часа назад. — И как мы теперь? — Аптечка в комнате. Научу. В него вперили уверенный, немного мутный взгляд. Голубые лагуны почти не имели островов зрачков, Антон начал впускать в лёгкие кислород осторожнее, боясь дыханием заглушить шум их переливов. Ни к чему из этого его не готовили ни жизнь, ни Заяц. Никакого опыта не было, но он поверил родным глазам, как делал всегда, потому просто кивнул. Арсений уткнулся лбом ему в шею, одной, свободной от рубашки, рукой вцепился в ткань домашней футболки, облокотившись ещё больше. Страх уколол кадык изнутри. Парень боялся не крови, не возможных последствий ранения, которого не видел, а того, как слаб, как в переносном смысле обнажён был человек в его хватке. Держась за выпирающие рёбра так, что наверняка останутся синяки, он успокаивал не другого, но себя сбивчивым, тихим шёпотом: — Всё в порядке, я тебя держу. Слышишь? Держу, — они ввалились в квартиру. — Держу тебя, — ноша не отвечала, а в прихожей вдруг стала ещё тяжелее — упала, потянув за собой. Оба встали на колени. Хозяин потерял сознание. — Кать! — Что ты там уронил с таким грохотом? Девушка выплыла в коридор, побледнела до полумёртвого оттенка Арсения и кинулась на помощь. Совместными усилиями им удалось дотащить мужчину до его кровати. Оставив горничную зажимать рану, Антон принялся копаться в своём списке контактов, ища кого-то, кто мог бы подсказать, что делать. Катю трясло рядом с ним, её дрожь заставляла нервничать больше — медсестрой та, может, почти и стала, а всё ж практики очевидно либо было слишком мало, либо ещё не было вовсе. Липкие от холодного пота пальцы листали имена с конца алфавита, пока внимание не остановилось на самом желанном варианте. Вот уж кто, а Заяц точно бы успокоил, направил без лишних вопросов… — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — отчеканил механический голос из динамика, и он почти услышал, как тот договорил: «…ничего за эти три с половиной года не изменилось, наивный дурак, тебя всё ещё не хотят слышать». Проматерившись себе под нос, Антон продолжил продираться через номера однокурсниц, репетиторов, старых одноразовых знакомых. И всё — бесполезно. Он не просто не мог ни до кого достучаться, а в принципе не понимал, в каком направлении находилась нужная дверь. Тут на глаза попалось имя человека, про которого, как было с Катей, он напрочь забыл. Звонок приняли через пару секунд, шёпотом. На фоне у собеседника кто-то громко, размеренно говорил: — Слушаю. Что случилось? — Пулевое ранение в живот, — зачастил парень. — Сама пуля — в ране. Он потом порадуется тому, с каким пониманием оба медика подходили к общению с ним. За всё прошедшее время они с Димой лишь поздравляли друг друга с крупными праздниками, как бы ставя в известность: «я ещё живой» — «хорошо, я тоже». Бывшие одноклассники потеряли связь, но не до той степени, чтобы Антон усомнился в решении позвонить или чтобы ему не ответили. Звонок был поставлен на громкую связь. — Сколько до приезда скорой? — Её не будет. Своими силами, — девушка, стоявшая под боком на коленях у кровати, обречённо покачала головой. — Придурки, — слово прошипели ещё тише, потом выдохнули со свистом и приняли правила игры. — Он в сознании? «Он» порезало слух оттенком если не осуждения, то непонимания, хотя другой явно осознавал, о ком шла речь. — Минуты три назад отключился. Но живой, — молодой человек перехватил поудобнее тонкое белое запястье. — Держу руку на пульсе. Катя нервно усмехнулась, на что получила суровый взгляд, мол, «рану зажимай, не отвлекайся». — Где конкретно отверстие? — В боку. Не уверен, есть ли там что-то важное, но он за рулём до дома доехал. — Это хорошо. Слушай, мне до тебя добираться своим ходом где-то час, лучше вызови нормального врача, а то он у тебя кровь зря теряет. «Нет, подожди, не бросай меня», — взвыла в мозгу беспомощность. Ему нужен был кто-то, кто разбирался, кто мог бы спасти его хозяина, раз сам он такой возможности не имел. Парень вцепился в Арсения покрепче и еле подавил в себе отчаянную мольбу, часть которой всё же вырвалась наружу: — Кинь адрес, мы закажем такси. Или скажи, что делать, — внутренняя дрожь стала внешней. Вся его уверенность сейчас лежала без сознания и истекала кровью на белые простыни. — Прошу. — Ты не один? — Со мной Катя. На другом конце издали странный звук, началось копошение. Дима заговорил минуту спустя, но, видимо, не с ними: — Прикроешь, ладно? Срочно, да. Это друг. — «Ты всё ещё определяешь меня именно так? Почему? Я не заслу…», — родилось было в голове, но голос Макса тут же перебил мысль: «Успокойся и просто порадуйся, что тебе помогают». — Хорошо, сколько? Тох, аптечка есть? — А? — оба взволнованных человека вздрогнули, поняв, что обращаются наконец именно к ним, и растерянно переглянулись. Антон поспешно припомнил всё, о чём они говорили с Арсением до этого, и откликнулся почти без паузы: — Да, в запертой комнате… — Я могу открыть, — оживилась вдруг горничная. — У меня же ключ есть. Только там нет инструмента, чтобы пулю достать, и ультракаина. — Инфильтрат и лидокаин есть? — послышалось из динамика уже громче. Студент-медик вышел откуда-то и часто задышал, переходя на бег. «Вы на немецком общаетесь? Или что это за язык?» Двое договорились о чём-то между собой, старый друг сбросил вызов, девушка переложила его ладонь на место, которое зажимала, и принялась заказывать машину. Нервозность сжирала ощущение времени, пульс под пальцами оставался отчётливым, мерными ударами вводя Антона в транс, потому он чуть не поседел, когда на плечо легла прохладная рука. — Двигайся, смена пришла. — Димка… — узел страха не развязался до конца, но ослаб достаточно, чтобы дать ему немного подышать. Шум в ушах не замечался, пока не исчез, впустив в мозг гудение машин во дворе, робкое весеннее пение птиц и причитания горничной за спиной. Парень невидящими глазами осмотрел гостя, отметив про себя лишь накаченные руки, видные через кипенно-белый халат, и вернул внимание на Арсения. — Чем я могу…? Что нужно? — Раздевай, — ему вручили кухонные ножницы и кивнули на покрытую бордовыми пятнами футболку «пациента», после чего ощупали карманы джинсов и покачали головой. — Чёрт, я перчатки оставил в… — Сейчас дам. Всегда ношу с собой запасную пару, — откликнулась Катя, убежала в коридор и вернулась с сумкой. Антон подцепил край ткани рядом с брюками мужчины, проглатывая колючий комок в глотке — не так он себе представлял знакомство с этим телом. В его фантазиях хозяин всегда срывал с себя одежду самостоятельно, швырял её на пол и улыбался хитро, мол, «да, ребёнок, сегодня ночью всё это боголепие — твоё». Жизнь имела на них другие планы. Он видел Арсения лишь со спины, всего пару раз и всегда — с царапинами на лопатках. Белая грудь не имела в данный момент отпечатков секса, зато следов перестрелок и стычек — полно. От ключиц и до тазовых косточек виднелись мелкие шрамы — круглые, от пуль, и продолговатые, от ножей — а вокруг каждого были точечки-бугорки от стежков хирургической нити. Ничего особо пугающего — так, наверное, и должно было выглядеть тело человека, который периодически с кем-то дрался и возвращался в крови. Внимание привлекло другое: с левой груди на него настороженно смотрел тигр в хищной позе, будто готовый защищать сердце своего носителя от посягательств. Чернила татуировки поблёкли от времени, её восточный стиль не сочетался с привычным образом хозяина — то был кусок какой-то прошлой, неизвестной ему жизни, с которым вдруг довелось столкнуться. Его, задумавшегося над полуобнажённым раненым человеком, за локоть отвели в сторону. Медики закрыли спинами обзор, оставив от мужчины одну голову. «Не умирай только, ладно?» — передавал он через зрачки коричневым родинкам, бледным губам и дрожавшим ресницам. От него самого больше ничего не зависело — оставалось лишь довериться знающим людям, но как это сделать, когда ни об одной, ни о втором Антон не вспоминал до этого дня около четырёх лет? В его маленьком мире существовало лишь два действующих героя да голос Максима на краю сознания, остальные потерялись, слились с фоном. И подобное не беспокоило, пока не выяснилось, что посторонние могли быть полезны, что сам парень мог оказаться бессильным в каких-то вопросах и Арсений ему не помог бы. А если этого Арсения вообще больше не будет? Если их только-только начавшийся путь друг к другу оборвётся именно так? Он покачнулся и чуть не снёс компьютерное кресло у стола; никто не повернулся. — Выйди за дверь, сделай одолжение, — ещё через минуту вдруг произнёс Дима, принявший из рук своей помощницы продолговатый инструмент, напоминавший щипцы. — Я спиной чувствую, как ты нервничаешь, это немного отвлекает. Спорить было бы глупо, дрожь дошла до мозга — и тот теперь бился о черепную коробку, тогда как прочих внешних проявлений страха в нём не было. Молодой человек приложил усилие, чтобы покинуть комнату и заварить себе кофе. Суп на плите успел остыть, за окном гудел обычный рабочий день, а где-то вне зоны его видимости проходила операция — два неполноценных медицинских сотрудника вытаскивали пулю из владельца наркобизнеса. Радовало лишь, что это приходилось делать не ему и что в аптечке нашлось обезболивающее, избавившее их всех от болезненных криков Арсения — подобное он бы вряд ли пережил. А всё же тихо было как-то уж слишком. Даже пусто, пожалуй, хотя в квартире номинально находилось четверо. — Жить будет, — на кухню Дима вышел по локоть в крови, но с очаровательной улыбкой на всё лицо, снял перчатки и принялся тереть руки под струёй воды в раковине. — Катя либо покажет, как менять повязки, либо будет приезжать для этого сама, но отслеживай, чтобы раз в сутки минимум смена происходила. Если полезет гной или начнётся воспаление, звони тут же мне. Ясно? — он кивнул, чуть не сломав себе шею резкостью движения. Приятно было знать, что, пока сам Антон воспринимал указания через слово, внутренний Макс запоминал даже тон голоса говорящего. Вместе они точно справятся со всем, что требовалось. — Пусть хотя бы недельку в кровати поваляется, тоже проследи, — его позвонки щёлкнули, звуком обозначив новый кивок. Врач воспользовался полотенцем, после чего снял белый халат. — И постарайся не давать обезбол, мы и так вкачали за раз слишком много. Он может к нему привыкнуть, потом будет плохо. — Спасибо, я… — мысль застопорилась. Ничего, кроме необъятной благодарности и страха, в нём не было, никаких логических цепочек голова не выстраивала, не пыталась понять, почему бывший одноклассник так быстро согласился помочь, почему вообще поднял трубку. Так что парень без лишних разговоров протянул другому раскрытую ладонь, которую тут же приняли, улыбнувшись ещё ярче. Это простое принятие, которое так ранило единожды, вдруг снова отозвалось в душе теплом — как бы жизнь их не пинала, а друг остался прежним в некоторых мелочах. — Потрясающе выглядишь. — Не могу ответить тем же, — хмыкнул собеседник. — Ты теперь на Арсения похож — такой же уставший и замученный. «Катя тоже так сказала, — голос Зайца вызвал мурашки, — только с другими аргументами. Это оскорбление или комплимент? Не понимаю». «Комплимент», — кинул он мысленно обратно в мозг, а потом обратился к настоящему собеседнику: — Тебя можно будет попросить… — …приехать, — договорили за него со стороны двери. Горничная тоже стянула перчатки, но так и осталась стоять в проходе, маленькими глазками откусывая от второго парня кусочки. Эмоция была непонятная, но очень яркая и настойчивая. — Проследить за восстановлением. — Обязательно. Оба выключились из мира, сосредоточившись друг на друге в гробовой тишине. Ему сначала захотелось помахать рукам между лицами и крикнуть: «Эй, ребят, я ещё тут». Но потом стало вдруг так плевать… На кровати ведь лежал хозяин, из которого извлекли смявшийся кусок металла — чужой диалог на уровне взглядов и интонаций его не касался. Да и своего подобного добра хватало. Он двинулся в сторону комнаты: — Спасибо ещё раз. Напиши потом, сколько денег… — Точно не больше, — остановили его за локоть, — чем ты уже вложил в меня. Давай не будем опускаться до такого? И до благодарности, кстати, тоже. «Как скажешь». Друг уехал почти сразу, горничная оставила рядом с постелью свежий комплект постельного белья и, извинившись за неспособность вернуться к работе, скрылась за входной дверью ещё через полчаса. Теперь, когда никто не мешал ему беспокоиться, когда все лишние люди покинули дом, он подвёз кресло от стола — к худым ногам мужчины, сел рядом и закрыл глаза, вслушиваясь в мерное, ровное дыхание. «Тебе это не нужно, но я рядом. Только, пожалуйста, живи».

***

Антона разбудил приглушённый звук, похожий одновременно на стон, скулёж и строчку из Маяковского. — Привет, — подался он к больному, бросая взгляд за окно, на закат. Вечер в тот день пропал между двумя вспышками тревоги за близкого. — Как себя чувствуешь? Бледное, будто сделанное из фарфора, лицо сморщилось, глаза Арсений открывать не спешил, но повернулся навстречу голосу: — Дай обезбол. — Не могу, — виновато пробормотал Антон, памятуя о наставлениях друга. При возможности нужно было избежать зависимости, хотя до садизма он не планировал опускаться и тут же поддался бы, если б увидел в другом агонию. — Смоги, — резко распахнув веки, рыкнули на него, но встретили лишь отрицательное покачивание головы. — Малой! — мужчина прикрикнул, приподнимаясь на локте, чем вызвал лишь тень улыбки. Кричал — значит, силы были. — Врач в лице Димы запретил. — Не Дима тебя обеспечивает, — второй ударился головой о подушку, словно та была бетонной, и закрыл глаза обратно. Аргумент не сработал, но как будто и не должен был. — Постарайся поспать, ладно? — автоматически поднявшись на ноги, чтобы не мешать отдыху, Антон замер, мечась между прилагательными: «послушный» и «близкий» стали вдруг антонимами. — Не против, если я посижу тут ещё немного? — Не надо волноваться. Тебе же наверняка сказали, что жить я буду. Это обесценивание его потребности побыть рядом, позаботиться, страха за жизнь хозяина задело. Парень закатил глаза: — Спокойным нельзя быть, волноваться нельзя… Что мне можно вообще? — Дать лекарство, — откликнулись раздражённо. Он сел на место и вложил свою вспотевшую за время беспокойного сна ладонь — в чужую, получив в ответ удивление, зашумевшее в голубых морях. — Тебе паршиво, понимаю. Сжимай, если нужно деть куда-то боль. Будем страдать вместе, чтоб честно было. — Сломаю же. — Ладно. «Меня и так уже поломало нехило. Хуже ты вряд ли сделаешь». Странным ли было это действие? Да. Но, воспользовавшись данной возможностью, мужчина вцепился в него с такой силой, что хрустнули костяшки, однако он не пискнул — только подкатил стул ближе, чтобы откинуться на спинку. Всё это не ощущалось как жертва или проявление нежности. Да никак особо не ощущалось, кроме того, что его действительно держали за руку. Больно, крепко, жестоко, но ведь то был Арсений. Спустя четверть часа второй начал подниматься с постели и, поймав в его дёрнувшихся плечах намерение помешать, пояснил: — Я в туалет хочу, — в ответ Антон огляделся по сторонам в поисках аргумента, чтобы запретить вставать. — Если ты сейчас достанешь откуда-нибудь утку, придушу. — Нет, мы до такого не додумались с Катей. Просто я не уверен, что тебе можно подниматься. Сомнения проигнорировали. Хваткие пальцы не отпустили его — на молодого человека облокотились, как на огромный двухметровый костыль, и вместе они дошли до уборной. Оставив владельца за закрытой дверью ванной, он успел поменять обагрённую кровью простынь на свежую. К нему вышли в течение пары минут. — Почему я проснулся в твоей кровати, кстати? — мелкими шагами оба пошли обратно. — Ты хотел пачкать свою? Да и заперто ж у тебя. Катя только за аптечкой забежала. — А, — кивнул мужчина серьёзно, — логично. Тогда, раз так, давай ты… — Нет, спасибо, — мысль была ясна ещё до того, как её произнесли до конца. — Мне на стуле вполне комфортно. Кстати, есть не хочешь? Я суп приготовил… — оказавшись снова в комнате, другой резко дёрнулся в сторону, наклоняясь к сложенным стопкой разрезанной футболке и смятой рубашке, которые горничная оставила почему-то прямо на полу. — Арсений! — парень, не ожидавший такого порыва, вцепился в того, подхватив за подмышки. Мужчина качнулся от слабости, уткнулся плечом ему в грудь. Тело Антона среагировало на близость волной жара, горячая голая кожа пульсировала под его пальцами. В голове зазвучал сигнал тревоги — они слишком тесно встали, ему слишком сложно сдерживаться и оставаться лишь точкой опоры. А второй тем временем искал нагрудный карман на том, что осталось от одежды, бедром упираясь прямо в его стояк и никак не выдавая ни капли смущения. Проклятому Арсению было вполне комфортно чувствовать эту страсть, притираться к ней, будто издеваясь, пока сам он горел заживо. Поиски увенчались успехом, в карман его домашних штанов засунули маленький ключ и потянули к постели: — Суп буду. Принеси и иди ляг, поспи нормально. Не обсуждается. «Ты невыносим иногда, знаешь? Просто невыносим. Никакого терпения не хватит, даже моего!» — прорычал Антон молча и удалился за едой. После, выказав всё своё недовольство через тяжёлые вздохи, покорно ушёл в спальню напротив своей. Однако постель казалась неприлично большой для одного и пахла родным существом слишком сильно, чтобы это не давило на мозг. Его хватило где-то на полчаса бесцельного ворочания, потом нервы сдали. Парень вернулся. — Я так не могу. Будто лежу на родительской кровати, — в него швырнули злой взгляд, просвистевший над головой, как пуля, но сказать ничего не успели. Вытащив из шкафа второе одеяло, которым раньше пользовался Эд, он закутался в мягкое тепло и, обойдя мебель, проговорил скорее для себя, чем для того, кто готов был убить его за непослушание при первой же возможности: — Не хочешь, чтобы я на стуле сидел? Ладно, не буду, — костлявое тело сложилось на матрасе в три погибели у чужих ног, голова прислонилась к стене. — Мало, что ли, поз для сна… За движениями следили с напряжённым непониманием, но в итоге вместо ожидаемого всплеска агрессии выдали приглушённый смешок: — Лёг, как пёс. — Не пытайся прогнать меня оскорблениями. Сейчас не сработает. — Это не оскорбление, — улыбнулся мужчина краем губы. — Я люблю собак вообще-то, — попытавшись дотянуться до пола, чтобы поставить посуду, тот не рассчитал вслепую расстояние, потому тарелка от супа со звоном упала на паркет. — У меня даже была одна в детстве. Очень давно. Фраза прозвучала одновременно тепло, мечтательно и болезненно. Сердце глухо упало к печени. С ним впервые поделились чем-то подобным, личным, относившимся к прошлому, о котором ни черта не было известно. — Не думал ещё завести? — произнёс он осторожно, притворно-равнодушно, чтобы не спугнуть порывом узнать больше. Собеседник, вернувшийся на подушку, недовольно поморщился. — Как ты себе это представляешь? Мне некогда выгуливать животное, — на него повернули голову. Взгляды зацепились, как крючки удочек у сидевших рядом рыбаков. — Люди в этом смысле гораздо самостоятельнее. Главный орган долетел до кишечника, пробив по дороге желудок. Это было в буквальном смысле больно. Арсений перекупал парней, как домашних животных брали у заводчиков, и спокойно говорил об этом прямым текстом. Уже забытое сравнение Антона с кошкой, которая просто бродила где-то на фоне, вспыхнуло в мыслях снова, но ярче — и он не мог определиться, что чувствовать. С одной стороны, такое отношение ранило. С другой — получалось, что ему вполне удавалось справляться с назначенной функцией и не стоило даже пытаться выбить себе крупицу внимания как к человеку. Проблема была в другом: что же изменилось с прошлого эпизода их совместной жизни, раз теперь с ним обращались немного иначе? Вся толпа мыслей мелькала на его лице — и её впитывали жадно, с интересом, ожидая чего-то в ответ. Может, возмущения? Претензий? Осуждения? Он кивнул понимающе, хотя толком не понимал другого, а лишь благодарил за долгожданную честность. — А вот это нелогично, — проговорил вдруг тот, выдёргивая из внутреннего диалога. — Эда звать питомцем было нельзя. Но тебя, получается, можно? «Эда мы купили, чтобы освободить, если помнишь. Меня же ты взял по каким-то своим причинам. Теперь я хотя бы знаю, по каким именно. И не пытайся сейчас вывести меня на эмоции. Хватит переживаний на сегодня». С бессмысленной ухмылкой Антон поправил на другом одеяло, завернулся поплотнее в своё и закрыл глаза, не утруждая себя ответом. По сути сейчас не было уже важно, как и зачем его взяли — жизнь изменилась тогда. И, какую бы боль случившееся за собой не повлекло, в этот момент он был больше благодарен за то, как всё обернулось, чем разочарован. В конце концов это ведь Арсений. Хотел себе собаку — он станет собакой. Сыном же стал? И ничего, что называется, не переломился. «Переломился», — грустно хмыкнул Макс в ушах, но фраза утонула в сонливости. День и так был длиннее положенного.

***

— Сигареты закончились. — Просто признай уже, что тебе понравилось меня гонять, — проворчал Антон, улыбаясь в прищур человека, занявшего собой большую часть его кровати. Маршрут «комната-ванная-кухня» приесться ещё не успел, скорее даже радовал своим однообразием — тяга к спокойствию давала о себе знать и периодически рычала на пороховую бочку в лице Арсения. По дороге обратно он взял со стола свой портативный компьютер, но впервые за последние дни не ушёл работать в гостиную, собрался сложиться у обнажённых ступней и никуда не вставать ближайшие три века. — Ой, а мой ноут не принесёшь за компанию? — сообразил мужчина, принимая пачку из его рук. Непослушание в вопросе спального места аукнулось парню совсем не так, как можно было ожидать: нежелание прогибаться приняли и прогнули под себя иначе. Так, вот уже несколько дней его гоняли за табаком, водой, кофе, телефоном и зарядкой к тому — не столько из настоящей необходимости что-то получить, сколько из насмешливого «хотел заботиться — заботься». А он и рад был, ничуть не унизившись и принимая эти бросаемые, как псу, палки в качестве награды. На него смотрели, его касались, с ним говорили и спали неподалёку — значит, он снова был живым, существовавшим. Чего же, как писал Пушкин, боле? Арсений, получив устройство в протянутые ладони, подождал, пока молодой человек устроится спиной к стене, после чего разместился рядом, притираясь к плечу так, словно всё ещё нуждался в опоре. «Как я буду жить здесь опять один, когда ты совсем поправишься? Как смогу отлепиться от тебя?» — вздохнул он мысленно и, вытянув одну ногу, согнул в колене другую, чтобы едва ощутимо упереться в чужое бедро. Такое теперь позволяли. Оба знали, как будто, что никакого подтекста в подобном, кроме простого и робкого «я хочу тебя рядом», не было. За последние трое суток стеснение вспыхивало в нём так часто, что уже не ощущалось. Чувств к хозяину меньше не стало, они лишь прекратили удивлять на контрасте с прошлой пустотой. Антон воспринимал себя наполненным, разбуженным и с каждой секундой их совместного времени прикипал к этому состоянию всё больше. То, что делал с ним его личный бог, не умел больше никто. Но и попробовать он бы не дал. — Сука, — рыкнули сбоку так внезапно, что заставили вздрогнуть. — Меня всего неделю нет. Как можно было так всё просрать… — Что у тебя там? — парень обычно старался не лезть и спросил скорее автоматически. — Проблема с поставками. Пять фур. Едут с другого конца страны. Откуда-то получили команду остановиться в Тамбове через неделю. И до Москвы теперь не доедут, — принялся объяснять мужчина, с бешеной скоростью и очень гневно стуча по клавиатуре. «И почему ты вдруг решил этим поделиться?» удалось задавить в зародыше, озвучив совсем другое: — И почему это проблема? Время есть. Просто найди других водителей. Пересади, пусть доедут до нас. Полный злобы взгляд, воткнувшийся иглой ему в зрачок, за секунду сменился на снисходительный. Арсений повёл плечом, слабо ударив. — У тебя есть на примете целых пять человек, которым можно доверить полную фуру товара? — дождавшись мотания головой, тот вернулся к экрану. — Ну, вот и заткнись. Жаль, размножиться не могу. Так бы сам всё сделал, — повисла пауза, но второй так и не прекратил говорить, рассуждая вслух: — А ещё нужно найти крысу, которая влезла в мои инструкции. Кивнув сочувственно, Антон уже было вернулся к очередной дипломной работе, как вдруг в подсознании оживился Максим: «Не жди, пока он попросит о помощи, тебя не воспринимают как кого-то действительно полезного. Кажется, пришло время перестать себя ограничивать. Противник не защищён, угол сам просчитаешь?» Парень щёлкнул мышкой, выделяя часть текста, и произнёс буднично: — Ну, тебе же двое всего нужны. По сути. — Почему? — он не среагировал на вопрос, позволяя себе секунду мести за все фразы из прошлого, которые остались без отклика. Хозяин дёрнул его за рукав футболки. — Простая математика. Я, ты, Серёжа — трое. Пять минус три — два. «Хороший угол взял, молодец. Но попадания не будет», — послышалось в ушах. Бросить «С чего ты взял?» обратно он не успел. — Нет, тебя я втягивать не… — мужчина не закончил фразу, они встретились одинаково серьёзными взглядами. Сердце обиженно сжалось, что тут же как-то заметили. — Это вопрос безопасности, а не доверия. — Как скажешь, — плечо дёрнулось, смахивая разговор. — Моё дело — предложить. Пассивную агрессию скрывать было бесполезно, всё равно бы та вылезла. Арсений свёл брови и набрал в лёгкие воздух, только вот начать возмущаться тому не дал дверной звонок. — Вы разминулись, — вместо приветствия с порога сказал он Диме, толком не отдавая себе отчёт, почему. — Катя уехала минут десять назад. — Я к раненому, — растерялся второй и проследовал за ним в комнату. Двое пожали руки молча, сам Антон остался в проходе, студент медицинского принялся разматывать бинты, пока хозяин не сводил с него глаз. — Да и в чём принцип брать именно доверенного кого-то? — вылетело из парня продолжение диалога. Почти случайно. Почти. — Мало, что ли, людей с правами? — Мне нужно, — повысил голос мужчина, дёргаясь навстречу, но притормозил под ладонью Димы, — к чертям весь маршрут перестроить. И поговорить с ними лично, чтобы никаких просадок больше не было. А я в таком состоянии никуда не поеду сейчас и… — Подтверждаю, не поедет. — Не подслушивай, — Арсений смерил комментатора взглядом и договорил ещё громче, вскипев: — …и надо звать водителей сюда. Понимаешь? — Со стороны выглядит не так сложно. Но тут уж ты правда лучше разбираешься, — «Макс, напомни, зачем мы полезли? Только скандала не хватало…». — Короче, нужно ещё два человека, готовых побыть тут, а потом ещё поехать куда-то? — А что именно требуется? — не выдержал Дима и обернулся на него. — Может, я помогу? Мне несложно будет… — Ты ещё набожный? — владелец опередил его не начатую попытку соскочить с вопроса, оскалился и потянулся за сигаретой. — Мы тут вещества перевозить собрались. Да и приехать сюда нужно будет минимум пару раз на несколько часов. Второй молодой человек застыл с бинтом в руке так, словно действительно делал выбор. Антон переглянулся с хозяином, голос в голове шепнул одно единственное слово: «Катя». Речевой аппарат заработал раньше, чем мысль окрепла: — Думаю, мы придумаем, как скрасить твоё пребывание, — отпустил он с губ тихо, переводя понимающий взгляд на друга и ловя то же, взаимное, понимание. — Договоришься? — Без проблем, — кивнул аккуратно. Арсений замахал руками. — Да о чём? Чего я не знаю?! — У меня есть права, — врач вернулся к занятию совершенно невозмутимо. — Я помогу, с чем нужно. — Даже если сделать вид, — поморщился мужчина в ответ, — что у тебя есть лимит доверия, нас всё равно четверо. «Да прими ты хоть раз по-человечески мою попытку помочь. Без издёвок и подозрений, а просто…» — державшиеся на волоске последние две нервные клетки Антона уже почти сорвались и вылетели изо рта, когда в кармане загудел от сообщения телефон. Абонент, с которым долгое время они не общались по очевидным, но не сформулированным причинам, предлагал встретиться завтрашним вечером на нейтральной территории. Он напряжённо смотрел в экран в тишине, пока лицо не расцвело улыбкой: — Я нашёл нам пятого. Но тебе это не понравится.