Во имя твоё. Часть 2: Бог-сын

Серьёзный разговор в то утро не состоялся, как и при следующей встрече в Зоопарке: Ира продолжала мило щебетать о своём, иногда пыталась взять его за руку, но, едва коснувшись, тут же краснела и прятала пальцы в карманы кожаной куртки. Дружба не покачнулась, ничто не выдавало в них людей, которые переспали, хотя сам Антон видел девушку теперь иначе: она светилась чуть ярче, чем прежде, и одета в тот непривычно тёплый апрельский день была не так вызывающе, как обычно. Словно пропала необходимость пытаться его привлечь, словно та и без слов поняла, что совместная ночь не повторится. И невольно подтвердила его вывод, когда потянулась обнять ещё до того, как они вошли в метро. — Ты не домой? — парень аккуратно опустил выставленные к себе ручки и сделал шаг назад, демонстрируя неготовность попрощаться так рано. Закат уже окрасил небо в розовые тона, игриво блестевшие на светлых женских волосах. — Домой, просто, — спутница закусила губу и опустила голову почти виновато, — тебе не обязательно меня провожать. Это лишние два часа дороги, да и зимушка закончилась вроде как… Раньше, чем Макс, сгустившийся из ниоткуда, выдал ожидаемый комментарий, он подхватил ту под локоть и потащил в вестибюль: — Ну ты-то хоть не начинай. Взрослый мальчик, сам разберусь. Приятно, конечно, но выключай давай мамочку. — Вор, — усмехнулись у левого плеча. Антон бы не заметил, что дословно процитировал чужую реплику, если бы об этом не напомнили, и только улыбнулся в ответ то ли нежности во взгляде карих глаз, то ли потерянному другу, которого понимал теперь чуть больше. Ему не хотелось, чтобы решения принимали за него, поэтому он не дал такому случиться. А потом и вовсе поднялся снова в бежево-голубую квартиру, не желая объяснять себе, зачем, лишь поддавшись их странной заминке у подъезда, когда его одновременно не смогли ни пригласить, ни отпустить — «сделал всё за двоих». Секс повторился в том же виде: он выключился на поцелуе, который случился будто сам собой, не в силах преодолеть вой головы, включился обратно в коридоре, но во второй раз его уже не стали удерживать в постели и лишь мягко чмокнули в щёку в прихожей, провожая домой. Один дьявол знал, значило ли это что-то для обоих, меняло ли что-то, делало ли их парой или просто любовниками. Единственное, что можно было сказать точно — человек, рвавшийся из глубин души, так и не смог преодолеть защитные механизмы его психики, чтобы снова причинить боль. Пожалуй, это было даже хорошо. Ира вежливо отказалась праздновать его день рождения на съёмной квартире, зато предложила свой любимый бар в качестве достойной замены, что было встречено с энтузиазмом. Парням не пришлось приводить жилище в удобоваримый вид к приходу девушки, за что, кстати, отругала Катя, с интересом следившая за их жизнью так дотошно, будто четвёртым человеком незримо теперь обитала с ними. В назначенный день они встретились на улице: сожитель, с которым Антон не виделся с утра, налетел на него с объятиями, блондинка лишь широко улыбнулась обоим. — Это Эд, — махнул он в сторону, представляя, — мой брат, — затем обернулся на вторую. — А это Ира, моя… — подходящее слово никак не находилось. «Кто ты мне?» — мигали зелёные глаза растерянно, пока та не переняла инициативу и не протянула к новому знакомому маленькую ручку. — Девушка. Я его девушка. — Не говори, что тебя не предупреждали, — оскалился Макс, весь день многозначительно молчавший. Брат уставился на него с удивлением, как бы спрашивая: «Как ты умудрился?», но буквально через минуту проглотил шок, растянул объёмные губы и ответил на рукопожатие: — Очень приятно наконец познакомиться. — Взаимненько! Хотя я представляла тебя более похожим на Антошу, — та критически оглядела их обоих и договорила уже смущённее: — Вы такие разные… Замерев, он обратил взгляд на Зайца, прося объяснений. В его понимании Эд был самым настоящим родственником, как и Катя, но вдруг стало ясно, что из логической цепочки пропало одно звено, чьё отсутствие и правда делало ситуацию странной. Их всех объединял кто-то, кого никак не удавалось вытащить из памяти. Воображаемый человек покачал головой, отказавшись помогать, однако второй парень вовремя нашёлся, сгладив паузу органичным аргументом: — Знаешь, генетика — странная штука, — тот не стал напоминать, почему именно они вообще сблизились когда-то, как и благодаря кому обрели друг друга, словно тоже верил в кровность их связи. Затем взял Иру под руку и повёл ко входу в бар. — Так ты, значит, модель, правильно? Дальше Антон не слушал и, незаметно кивнув Максиму, пошёл следом. Девушка принялась рассказывать о себе, работе и об увлечениях, поддавшись внезапному интересу другого, в своей привычной манере почти не заканчивая предложения и выстраивая те в длинный монолог. Они разместились за заранее выкупленным столиком, спутница расположилась рядом с ним — и это не смущало, пока к парню не начали «приклеиваться». Она придвинулась как можно ближе, не обратив внимания на попытки отодвинуть стул, и, говоря, иногда то касалась вскользь его колена, то притиралась плечом, то пыталась взять за руку или приобнять. Такая навязчивая попытка заявить свои права одновременно смущала и злила, пока наконец не вышла из него с шипением: уличив момент, когда Эд отвлёкся на выбор напитка, он наклонился к чужому уху. — Прекрати на меня вешаться, — шепнул Антон тихо и, поймав выступивший на щеках второй румянец стыда, попытался смягчиться. — Пожалуйста. Не время и не место. — Сейчас вернусь, — Ира поднялась на ноги так, словно ею выстрелили из пушки, и исчезла где-то недалеко от уборных. Тут же вынырнувший из меню оставшийся живой человек подался вперёд: — Ты не упоминал, что вы встречаетесь, хороший мой. — Сам узнал об этом пятнадцать минут назад, — покачал головой он, а потом поймал в серых глазах что-то непонятное и зачем-то добавил: — Прости за то, как откровенно она… Мне было комфортнее, когда в моём окружении так делал только ты. — Нам всем было комфортнее, — улыбнулись ему понимающе, — когда так делал только я. — Ну, посмею не согласиться, — Макс под боком насмешливо цокнул, но будто тоже признал ситуацию ещё более дискомфортной, чем обычно, после чего кивнул на задумчивое лицо их собеседника. — Кажется, ему ещё есть что сказать. — Я могу спросить? Хотелось бы понять твою логику, — не дождавшись наводящего вопроса, сам начал Эд и, получив его внимание, понизил голос. — То есть горячий, как чёрт, и заботливый Максим… так же его звали? Друга твоего университетского, — однокурсник застыл. Антон прилагал все усилия, чтобы не начать метаться взглядом между теми двумя, фраза продолжала звучать: — Он, короче, был только про секс, а жен-щи-на, которая мне даже рядом не дала сесть… — Так, не трави душу, а, — парень болезненно сморщился, встал и, прихватив из кармана куртки сигареты, выскочил на улицу. Он и так знал, что происходившее между ним и Ирой — не самый правильный путь, по которому могла пойти жизнь, тем не менее постфактум обсуждать это всё казалось бессмысленным. Да, Макс действительно был лучшим, что с ним случилось. Да, что-то внутри скреблось и скулило при воспоминаниях об этом непонятном человеке, не собиравшемся воедино из разных кусков. Однако момент уже пять лет как был упущен, и страдать по этому поводу смысла не было тоже. — А что это, кстати, за выбор такой, — ожил вдруг предмет его мыслей, — где ты либо ко мне возвращаешься, либо трахаешься со шпротой? Где-то посередине остаться нельзя было? Гнев вспыхнул моментально, словно внутри зажглась лампочка. Антон выкинул сигарету и развернулся на Зайца так, чтобы грозно нависнуть над короткими волосами и зло зашептать, не помешав остальным курившим: — Это говорит человек, который выбирал между «начать встречаться со мной» и «резко всё порвать, сменить номер и уехать»? Не нуждаясь в ответной реплике, он влетел обратно в тепло помещения и не смог с первой попытки найти нужный стол. Пелена злости никак не хотела спадать. Зато у барной стойки нашлась знакомая блондинистая голова — Иру держал за запястье незнакомый и явно нетрезвый молодой мужчина, где-то вне шума в его ушах происходил разговор. Парень рванул вперёд, бережно вытащил ручку из хватки и закрыл девушку спиной: — Какие-то проблемы? — Никаких, мы как раз болтали с красоткой, — ядовито улыбнулись ему. — Иди, куда шёл. — Найди себе другую. Эта занята. Чужак сжал пальцы в кулак и уже откровенно оскалился, когда между ними вырос Эд, почти полностью спрятавший его за собой. Но Антону больше не нужна была защита: пусть попытка и умилила, буря в душе клокотала такая, что хотелось драки. Третий человек, так удачно подвернувшийся, закатал рукава: — Двое на одного? Да уж. Хотя всё равно не потянете, доходяги. — Мальчики, давайте вернёмся к столу или просто уедем в… — фраза утонула в поднявшемся гуле. В татуированное лицо полетела рука — противник сделал одолжение и, проявив инициативу, развил конфликт самостоятельно. Он оттащил брата за шиворот с траектории и поймал удар, как теннисный мячик. Разум отключился, в дело пошли рефлексы. На его подготовку друг когда-то потратил почти полгода, благодаря чему теперь удавалось действовать механически, при каждой встрече кулака и чужой челюсти отпуская себя всё больше. Обуявшая на улице ярость вырывалась из него, оставаясь на увечной коже красными пятнами. Когда собственная губа треснула и выпустила наружу горячую влагу, парень начал различать звуки окружающего мира. — Я сейчас полицию вызову! — Отпусти меня, я просто хочу ему помочь! — Что вы тут устроили, боже мой! — Поехали домой, здесь опасно оставаться. Не ясно было, кому именно принадлежали голоса, где-то вдалеке что-то разбилось, кто-то закричал. Мужчина напротив него стёр с лица кровь и с рыком ринулся в бой снова, на что молодой человек завёл локоть назад и вдруг ощутил на пальцах тёплое фантомное прикосновение. Это не он тогда дрался, а Макс — его руками. Они делали так много лет назад — отрабатывали движения, соединив ладони, медленно, чтобы научить его контролировать каждую секунду атаки, это же происходило и сейчас. Заяц направлял и делился частью своей силы — финальный удар заставил соперника потерять сознание. Его подхватили под локти и выволокли на свежий воздух, два голоса принялись спорить. — Уезжай домой, ему раны надо обработать. — Если ты собираешься везти его до травмпункта… — Я собираюсь отвезти его к себе. Опыт в этом у меня есть, можешь не волноваться. — Нет, я буду волноваться, потому что такое впервые… — Эд, у нас дома есть, чем догнаться? — вклинился Антон в полемику, когда начал различать говоривших. — Нет, Маленький, я ничего не брал, — тот мягко тронул его губу, заставив отшатнуться и зашипеть от пекущей боли. — Хотел купить, но не успел вчера после работы. — Тогда я еду с ней, — он, прижав брата к себе, коротко поцеловал того в висок, и кивнул низенькому силуэту Иры. Машина приехала быстро, за всё время пути девушка так и не отпустила его руку, оглаживая сбитые до мяса костяшки. Мозг парня был тих и спокоен впервые за несколько месяцев — настолько, что даже наличие рядом не того человека перестало смущать. Антон позволил отвести себя до квартиры, усадить на кровать и терпеливо ждал, пока хозяйка помещения искала аптечку, смотря прямо в выпуклые глаза у ближайшей стены. «Похвалы от наставника не будет?» — улыбнулся он чужому серьёзному взгляду, Макс отрицательно покачал головой: — Ты пропустил удар, — как бы в качестве подтверждения разбитая губа снова заныла, второй парень присел на корточки у его ног и нахмурился. — Нельзя лезть в драку с горячей головой, Малой, иначе сложно воспринимать картину целиком и предугадывать ходы соперника. Нельзя. Запрещаю. Для первого раза неплохо, но вообще можно было и лучше. — Ну, такой вот я дурак, что ж поделать, — хмыкнул парень, приняв на самом деле услышанное к сведению. Фраза прозвучала вслух, её поймала вошедшая Ира, которая поставила пластиковую коробку на пол, смочила в чём-то ватный диск и без капли смущения оседлала его колени: — Дурак — это правда, а ещё немного всё же рыцарь. «Это было не для тебя и не из-за тебя. Я просто нашёл повод». Честность встала в горле, он аккуратно положил ладони на женские бёдра, обнимавшие его ноги, и попробовал заговорить: — Слушай, я… — никогда прежде слово «гей» не ощущалось так неуместно. Та заткнула ему рот, прижав диск к губам. — Не хочешь ничего серьёзного? Да, до меня уже дошло сегодня, не принимай за дурочку, ладно? — И тебя это устраивает? — Спустя столько лет безответной любви? — усмехнулась она сверху и продолжила обрабатывать рану. — Конечно. Мы уже зашли дальше, чем ты обещал когда-то, но я совру, если скажу, что не хотела бы встречаться, как нормальные люди. — «Любви»? — они с Максом откликнулись хором. Слово упало на дно души. Тот самый человек, которого он так боялся вспомнить, проглотил эти пять букв и отрыгнул тупую боль ему в сердце. — Антош, мне казалось, что мы это выяснили ещё на первом курсе, откуда такое удивление? На молодого мужчину смотрели тёплые карие глаза, полные нежности и, пожалуй, восхищения, а в нём самом были только внутренние крики, звучавшие голосом Макса, о том, что требовалось срочно уехать подальше и «не влезать». «Как вы, сука, все это делаете? Как говорите такие вещи в лицо?», адресованное и Эду, смешивалось с «Зай, я не помню, кому не смог это сказать, но почему-то понимаю её». Возмущение и потерянность пожирали друг друга, чувства выходили в ноль, тело вопреки просьбам головы не двигалось с места. Как можно было уйти тогда? Одно дело — вежливо отказать однокурснице, которая навязывала своё внимание. Другое — разбить светлой, милой подруге сердце после прямого признания, сделанного аж после секса. К тому же, не одного. Сам Антон сидел под ней не менее разбитый и не желал подобного даже врагу. Он слишком хорошо понимал, как девушка, спустя шесть лет наконец его получившая, станет себя чувствовать, потому что сам был на её месте, хоть и не помнил, с кем именно. Уже не казалось важным, с кем. Уронив голову на чужие ключицы, парень исторгал из себя искренность как единственное, что мог предложить взамен, пока его ласково гладили по волосам: — Я не умею любить, Ир. Заботиться, беречь, оставаться рядом — вполне. Но любить я тебя не смогу, даже если это правда будут отношения. Это стоило сказать Максиму в своё время. Только это, наверное, и стоило. — О большем не прошу, — шепнули сверху. Они встретились взглядами, его коротко поцеловали в уцелевший уголок рта и ответили на мигавшее в зрачках «почему?»: — Было бы нечестно. Антон потянулся за сладкими губами сам под звучное цоканье исчезнувшего Зайца, затем, приподнявшись, перевернул обоих, повалив женщину на матрас. Хотелось хоть раз отблагодарить за подобное принятие его демонов, потому он, медленно раздевая её, впервые попытался не забыться в мягком теле, а изучить то, испробовать, как хорошее вино. В ту ночь взволнованный брат до него так и не дозвонился, зато партнёрша негласно разрешила делать с собой, что угодно. Такая власть оказалась непривычно ценным подарком на день рождения.

***

— И когда ты планировал сообщить, что бросаешь меня? Два месяца спустя, в конце июня, Эд нашёл его упаковывавшим вещи обратно в чемодан и сумку. Тот прислонился к дверному косяку и обнял себя руками за локти, словно замёрз. — Я ведь предупредил на прошлой неделе, что могу переехать. — Но не так же скоро! — вскинулся второй жалобно. — И… не к ней же. «Не к ней же» он уже слышал от Макса ровно в той же интонации. Идею одобрила, видимо, одна Катя, приняв это решение почти с христианским, Диминым милосердием, будто их семья не распадалась, а, наоборот, расширялась. Выдохнув, Антон обернулся на говорившего и ободряюще улыбнулся: — Слушай, это другая квартира, а не другая страна. Я не умираю, мы будем видеться… — Когда? — перебили его. — Раз в месяц, если графики совпадут? — Тебя никто не бросает, — он приблизился к брату и протянул ладони, чтобы прижать второго к груди, но от него отшатнулись. — Ты большой мальчик, сможешь жить один, уверен. А время я всегда найду, сам знаешь. — Это из-за наркотиков, да? Ты бросаешь меня из-за них? — Прекрати, ну, пожалуйста. Не надо приплетать сюда… — Брось, я вижу, с каким отвращением ты смотришь на меня иногда. И принимаю это, пока ты остаёшься рядом, но теперь… — тот всё же поддался попыткам утянуть себя в объятия, однако не удержался на ногах и опустился на колени, обвив руками его бёдра. — Маленький, умоляю, не поступай так со мной. Я ведь без тебя… — Справишься, — договорил он за другого и тоже присел, чтобы заглушить вой совести хотя бы как-то. — Ты без меня справишься. А я должен попытаться жить нормально, пойми. — А со мной — не нормально? — серые глаза воткнулись в него острыми осколками и начали отпускать с век робкие дорожки слёз. — Я обещаю исправиться. Обещаю, хороший мой, только не уходи, — сбивчиво шептал Эд, с каждой секундой разговора ломаясь всё больше с таким хрустом, что звук оседал на зубах и скрипел, как песок. — Врача найду или в диспансер лягу, вылезу из этого говна, только, пожалуйста, не оставляй меня больше. Я сделаю всё. — Сделай. Но не ради меня, а ради себя. — Ради себя я уже ничего не хочу, — в шею уткнулось влажное лицо, плечи другого содрогались, пока пальцы цеплялись за его футболку. Брат уже откровенно захлёбывался в рыданиях и, видимо, не мог остановиться, хотя пытался, судя по рваным выдохам. Антон вжимал в тело близкого, понимая, что никак не мог помочь. Тут действительно требовался специалист. — Чем она лучше? Что может дать, чего не даю я? — Это не соревнование, не надо… — Что, скажи мне? — парня уже не слушали, лишь рвали одежду, будто надеялись удержать физически. Хриплый голос сорвался и, выдав скулёж, огрубел обратно. От него отстранились, чтобы снова заглянуть в зрачки в попытке найти ответ. — Разговоры? Давай разговаривать. Обсуждать любую чушь, я тоже так умею. Секс? Если тебе это настолько нужно… — Так, перебор, — рыкнул Макс сбоку. — Останови эту хуйню, слушать невозможно. Пропиши ему, что ли, наконец профилактики ради, пока лишнее не прозвучало. — И правда перегибаешь, — он поднялся на ноги, еле сдерживая отвращение от фразы, которую другой не успел закончить. Колени снова обвили татуированные руки. — Ты — мой брат. Так было изначально, так и останется. — Брата, видимо, мало. — Достаточно, чтобы я тебе сейчас не вмазал, хотя ты ходишь по очень тонкой грани. — Вмажь, если это что-то изменит, — тот наконец нашёл в себе силы выпрямиться и подставил скулу, — если возможность меня избивать, как того пьяницу в баре, заставит тебя остаться. — Нам обоим это не нужно, так что завязывай, — закинув сумку на плечо, Антон направился к двери, сдерживаясь, чтобы не начать повышать голос. — Не обязательно делать из мухи слона и портить остатки хорошего отношения. — Мне нужен ты, — его поймали за локоть и развернули на себя, продолжая отчаянно цепляться глазами за и без того истерзанную душу, — в любом виде. В любом проявлении, со всеми демонами и грехами. Ты — моя сила, Маленький, и единственное, зачем я вообще продолжаю существовать. Раньше, чем он успел что-то сказать, Эд рывком подался вперёд и впечатался в недавно зажившие губы, но не со страстью, а всё с той же мольбой, чем заставил отпихнуть себя с такой злобой, что повалился на пол. Сжавшись, тот обнял ноги и заскулил, словно побитая собака. Парень, еле проглатывая мат и вспыхнувшую агрессию, выбежал в коридор, но остановился у двери и упёрся лбом в косяк. Каждый из них справлялся с болью прошлого, как мог: сам он утрамбовывал воспоминания поглубже, делая вид, что не сломлен, цеплялся за светлую Иру, как за спасательный круг, только и державший на плаву. Брат нашёл свой способ, выбрал его в качестве такого же круга и, конечно, не мог отпустить без попыток достучаться. В этом нельзя было винить, на такое нельзя было обижаться. Антона любили — из последних сил, сосредоточив весь мир на одном человеке, пусть и слишком отчаянно. Не такой чистой, здоровой любовью, как делала девушка, но всё же подобное чувство, наверное, имело право на уважение и понимание. По крайней мере — на попытку уважать и понимать. Оставив вещи в прихожей, он вернулся в комнату, опустился рядом с дрожавшим комочком и поднял бритую голову за подбородок: — Я никуда не исчезну, обещаю. И примчусь, если потребуется, по первой же просьбе, просто нам обоим нужно жить дальше, — аккуратно стирая с заплаканного родного лица слёзы, молодой человек видел в другом уже не страдание, а страх. — Мой путь — пока такой, я прошу тебя это принять. Не факт, что всё сложится и мне не придётся вернуться завтра же. — Прости меня за… Я не хотел. — Знаю, что не хотел, всё в порядке. Чтобы потерять меня, тебе придётся сделать что-нибудь похуже. К нему прижались, но будто бы более спокойно, осознанно. Всхлипнув в последний раз, Эд вдруг тихо рассмеялся: — Говорил же, что ты ангел. — Совсем нет, но мне нравится думать, что хотя бы с тобой я умудряюсь не портить всё так сильно, как делаю это обычно. — Тебя проводить? До такси или на чём ты там. Если поможешь подняться, могу хоть пешком до её дома дойти. — Спасибо, до такси будет достаточно. Они обменялись кривыми улыбками, ему благодарно кивнули. Макс, оставшийся у двери, ненавязчиво кашлянул. У подъезда уже ждала машина в неопределённое будущее, которое буквально в сентябре удивило их своей непредсказуемостью.

***

Иру тошнило уже неделю. Первые пару дней они грешили на еду, потом — на месячные, а вот в то воскресное утро, на восьмые сутки, воображаемый однокурсник заставил его сходить за тестом на беременность. Сейчас же оба нервно измеряли шагами единственную комнату да обменивались испуганными взглядами, пока ждали женщину из ванной. Парню казалось, что за прошедшие пятнадцать минут они с Зайцем на пару поседели как минимум наполовину и состарились лет на десять. Дверь скрипнула, в помещение вошли сначала две полоски, затем — дрожащее бледно-зелёное существо: — Антош, положительный… — она смотрела на него со всей виной мира и будто не знала, как объяснить всем троим, почему противозачаточные таблетки не сработали. Звенящая тишина откусывала от них куски, пока он не подорвался к девушке и не обнял, чтобы спрятать перекошенное ужасом лицо. К такому его жизнь не готовила, но ей об этом было знать не обязательно. В конце концов катастрофа происходила именно в её теле, потому наверняка именно Ира из присутствующих больше всех заслуживала поддержу. Та выдохнула облегчённо, поняв реакцию по-своему, и даже порозовела на пару оттенков. — Сообразишь что-нибудь на завтрак, пожалуйста? — пробубнил он в светлые волосы, поцеловал макушку и отпустил, стараясь не смотреть в тёплые глаза. Ему нужно было остаться наедине с собственной головой и хорошенько подумать, как действовать дальше. У Макса всегда находились варианты — иногда матерные, но толковые, иногда грубые и скотские, а всё ж даже это выигрывало теперь в сравнении с его растерянностью. Маленькая женщина радостно ускакала на кухню, бросив мужчин на растерзание друг другу. Один, настоящий, опустился на кровать, второй же, воображаемый, присел рядом на корточки и заговорил первым: — Что делать собираешься? Опять сбегать? — «Опять»? — Антон с удивлением поднял глаза. — Ну, ты же всегда бежал. От ответственности за свою жизнь и голода — к папочкам, от равнодушия, — Заяц взял паузу, как бы решая, упоминать ли нужное имя, но поймал понимание в его взгляде и просто выделил слова интонацией, — того мужчины, от моей попытки построить отношения, от брата, которого не смог возненавидеть, от себя, потом опять от того самого и боли, которую он причинил. Так мы оказались в этом дерьме. Вывод очевиден. — Не оставлять же её одну теперь. — Почему? — косая улыбка выступила на чужих губах. Ему ехидно возвращали привычку копаться в причинах. — Так ведь ребёнок… — он терял страх с каждой секундой под напором нелестного мнения о себе, заменяя тот верой в собственную порядочность, которую столько времени невольно подпитывала обсуждаемая Ира. — Думаешь, кому-то из ныне живущих хотелось бы вырасти в нелюбви? — цокнул второй. — Ты вот сам в такой семье еле выжил — и как? Понравилось? Или напомнить, к чему тебя это привело? — А если я действительно вообще не способен любить, как и сказал? Закрыться теперь, что ли, в пустой квартире и заливать одиночество спиртом, пока не умру от рака печени? Или, может, присоединиться к Эду и глушить боль веществами? Это ты мне предлагаешь? Нет, — парень поднялся, Макс отзеркалил движение, — нужно хоть раз сделать что-то правильно. Решение, как и всегда, родилось само и повело его на кухню. Нужные фразы принялись преобразовываться из прошлой паники. Антон, может, и не был хорошим человеком, но не оставлял попыток таким когда-нибудь стать. — Не порть девочке жизнь, — шепнул вдруг просяще другой, остановив его на полпути к двери. — Ты ведь и так любишь уже, просто не того, кого нужно. — Я его не люблю, зай. Больше скажу: я его даже не помню. — Факт остаётся фактом, сколько не отрицай, — на парня начали угрожающе надвигаться, но замерли, словно нашли более весомый аргумент. — Она не даст тебе столько понимания, сколько мог бы я. И не даст чувств, которые были с ним, так что вы просто потратите время и нервы друг друга. Не лезь в это — прошу, как друг. Поиграли в нормальных — и хватит. — Думаешь, я не смогу сделать счастливой мать моего ребёнка? — Ты с собой-то справиться не можешь, какая там женщина, — хмыкнул грустно тот, затем посерьёзнел. — Знаешь, в тебе живёт не просто влюблённость, даже не любовь, да, вынужден согласиться. Это одержимость, сносящая всё на своём пути. Тебе на самом деле плевать на друзей, родных, себя — на всех, кто не он. Эд этим летом просто попал под хорошее настроение, так-то ты раньше спокойно бросал его и даже не звонил. Как и Диму с Катей. Из-за него. Такое не обязательно помнить. Ты, Малой, — в молодого человека на расстоянии ткнули пальцем, громкий голос сменился шипением, — грязный, испорченный, поломанный, — он отшатнулся от прямоты слов, которые ему по слогам швыряли в лицо, но не переставал жадно глядеть в безумные выпуклые глаза собеседника. — И не имеешь права ломать жизнь кому-то ещё. Настоящий Макс бы так никогда не сказал, даже не подумал бы, наоборот — сразу же ударил бы за подобные мысли, как они и договорились много лет назад. Это понимание прошило тело насквозь — парень, содрогнувшись, впервые увидел в другом себя. Всю ненависть к собственной персоне, всё разочарование, что в него искусственно поселил человек, имя которого они обходили стороной, жестокость и грубость, обычно остававшиеся в голове безмолвным бунтом. Эмоцию поймали в отчаянном качании головы, чужой палец сменил положение и указал на грудь, спрятанную за красным спортивным костюмом: — Хотя, твоя правда, даже чёрт с ними, с чувствами, — второй неожиданно перешёл на крик. — Подумай хотя бы о том, что передашь этому ребёнку. Ты ведь шизофреник, Антон! — А Заяц — предатель! — вырвалось из него тем же повышенным тоном. Он сам не осознавал глубину своей обиды, пока та не превратилась во фразы. — Если бы ему, — запутавшись в лицах, молодой человек дёрнул плечом, — или тебе, или вам обоим не взбрело в голову бросить меня тогда, как ненужную вещь, всего этого дерьма бы вообще не случилось! Но вы бросили, как делали все и всегда, а теперь хотите, чтобы я поступил так же с тем, кто, может, впервые умудрился за что-то меня полюбить. Всё? Мы закончили обмениваться фактами? — противник молчал, поверженный то ли виной, то ли старой, выученной покорностью, которой от того ждали. Антон выдохнул, пытаясь успокоиться, после чего с ненавистью обратился к глазам, закрытым широкими зрачками: — Но, да, я действительно говорю сам с собой. Спасибо за мнение, а теперь проваливай нахрен. Максим послушно смешался с по-летнему горячим сентябрьским воздухом. В ту же секунду тихонько приоткрылась дверь, Ира заглянула в комнату так, будто ожидала увидеть кого-то ещё рядом с ним, затем, никого не обнаружив, широко улыбнулась: — Милый, ты мне что-то кричал? Я посудой гремела и не расслышала. Кстати, завтрак готов, кофеёк уже остывает, пойдём. «Нужно хоть раз сделать что-то правильно», — настойчиво гудело в голове, пока Антон не кивнул сам себе, убедившись в правильности избранного варианта. Других-то, по сути, и не осталось, бежать на сей раз было некуда, не к кому: Эд ещё первого числа лёг в клинику для наркозависимых, их прошлую квартиру уже заняли новые люди, Москва так и вовсе казалась запретным местом. Плавно опустившись на одно колено, он улыбнулся очаровательной беременной от него женщине, закрывшей рот рукой, понявшей намерение ещё до того, как прозвучала заветная фраза. — Решение вышло немного спонтанным, поэтому пока без кольца, но всё же — ты выйдешь за меня? Слёзы счастья и крепкие объятия маленьких рук были ему ответом.