Во имя твоё. Часть 2: Бог-сын

Последние две недели марта брат не отвечал на звонки, отмахиваясь пустыми «всё хорошо», «прости, позже наберу», после которых не проявлял инициативу, потом ситуация повторялась. И так — целых пятнадцать дней. Антон пытался не переживать, но в груди свербела мысль «что-то не так», не давая расслабиться. Нужно было срочно перевезти Эда поближе, чтобы держать если не под контролем, так хотя бы в зоне прямой досягаемости и видимости. Четвёртого апреля выдержка закончилась. До выхода по делам оставалось полчаса, потому, не отрываясь от сайта для поиска съемного жилья, он одевался, вкладывал пистолет в кобуру и прикидывал, на какой срок аренды хватит оставшихся в запасе денег. Хотелось внести заранее побольше, чтоб позднее на подобное не отвлекаться. В итоге далеко после полуночи на номер брата было отправлено сообщение: «Нашёл для тебя квартиру очень близко ко мне, готов забрать на выходных. Если не захочешь ждать, напиши, на какую дату взять билет». Чудо случилось — второй перезвонил в течение минуты. — Привет, ты чего не спишь, работаешь? — прохрустел из динамика родной голос. Более бодрый, чем ожидалось. Даже, пожалуй, непривычно бодрый. Макс появился в углу комнаты, чтобы ничего не сказать, но многозначительно нахмуриться. — Хотя не отвечай, и так всё ясно. Скажи, пожалуйста, я правильно понял, что ты хочешь не съехаться снова, а просто перевезти меня из одной пустой квартиры в другую? — Да, план примерно такой. Понимаю, это не совсем тот вариант, что мы обсуждали, но других пока нет, — на том конце молчали, будто взвешивали слова. — У тебя что-то поменялось? — Нет-нет, — поспешили было уверить, затем оборвали себя на полуслове и переговорили: — Ладно, да, просто хотелось этот разговор оттянуть до твоего приезда. Короче, я тут встретил кое-кого… Антон опустился на кровать и уставился на воображаемого друга, который жестом попросил включить громкую связь. Оба не до конца осознавали услышанное. — И ты больше не хочешь в Москву? — Хочу к тебе. Но, раз это невозможно, то предпочёл бы остаться, если не обидишься. Клянусь, если бы это был выбор между… — Он знает, что ты на ремиссии? Перебившая второго фраза на самом деле значила «Насколько у вас всё серьёзно?» Это поняли. — Знает. А я знаю, что он из… твоего круга. Было слышно, как Эд задержал дыхание, боясь его реакции. Антон выпрямился, подавил внутри желание отчитать брата за выбор, который не имел права осуждать. Мозг заработал в полную силу, руки открыли на телефоне заметки: — Диктуй имя, зону влияния и, если знаешь, ещё что-то… — Ангел мой, — взаимно перебил собеседник, — не нужно его пробивать, пожалуйста. Позволь мне самостоятельно решить, чему верить. Я понимаю твоё беспокойство и держу в уме, что есть человек, готовый по первому зову примчаться, чтобы перестрелять всех, кто хоть пальцем меня тронет. — Кто-то умудрился вырасти и наконец отпочковаться, — хмыкнул Максим. — Уважаю, — они встретились взглядами, пока от него ждали ответа. — Дай наркоману попробовать начать новую жизнь. В конце концов у нас нет сейчас времени тянуть его за собой, пусть это делает кто-нибудь ещё. Эду нужно твоё разрешение. Не будь Ильёй, не пользуйся властью, которую имеешь над другим. — Ладно, я услышал твою позицию, — медленно произнёс Антон, улыбнулся чужому облегчённому выдоху. — Только, прошу, если тебя потащат в какое-нибудь дерьмо, если причинят боль… — Дам знать, обещаю. Спасибо, Маленький, и прости, что избегал эту тему, а потом вот так вывалил. Никаких обид, всё хорошо? — Всё хорошо. Я просто тебя люблю, потому не хочу, чтобы случилось что-то плохое. Береги себя, понял? На его памяти то был первый раз, когда подобные слова прозвучали вслух. Эд периодически признавался ему в чувствах ещё со времён жизни в серой квартире, тогда как он не подозревал, что мог ответить тем же. В его понимании потребность защищать, беречь, лечить, откачивать от передозировки не значило именно «любить», потому что в любовь парень не верил. Однако сейчас это было не про романтику, а про родственную связь, пронесённую через годы — та уложилась в голове и слетела с губ. Брат взял паузу для эмоции, которую нельзя было увидеть, потом, всхлипнув, откликнулся тише: — И я тебя. Сильнее, чем смог бы с кем-то ещё. Ты себя там тоже береги до моего возвращения, — второй зевнул и чем-то зашуршал. — Перезвоню завтра, если не против, а то спать пора ложиться. — Спокойной ночи. Звонок сбросили, оставив его в тишине и странном состоянии. Отпускать от себя людей, пусть давно находившихся на расстоянии, оказалось тяжелее, чем можно было представить. Глаза обратились к погибшему другу, сразу всё понявшему и нежно растянувшему губы: — Не боись, я никуда не денусь, пока ты не будешь готов, так что меня можешь не отпускать. Мы будем в порядке, нам ещё Арса надо вернуть, не забыл? Родившуюся в голове реплику оборвал стук в дверь, однако вместо Ильи на пороге, полностью одетый, стоял Даня. — Чего тебе, ребёнок? — выдохнул он, облокотившись на косяк. Одного выматывающего разговора за вечер хватило с лихвой, а к нему явно пришли не просто так. — Мне восемнадцать, — буркнул тот и ссутулился под его изучающим взглядом. — Это не ответ. — Мне нужен Ваш, — мальчик осёкся и тут же исправился, — твой совет, если можно. Или даже помощь. Если нет, то я тогда попозже или вообще не… Антон пропустил того в комнату. Недолго помявшись, пришедший осел на стул, снова поставленный напротив кровати, и обнял себя за локти. Долго молчал, в итоге переступил через смущение: — Мне мама позвонила из Оренбурга, сказала, сестра сильно заболела. Это случилось пару недель назад, но она тогда не стала меня беспокоить. Денег на лекарства нет, надежды, видимо, тоже, я подумал съездить домой, попрощаться хотя бы. — И чего ты хочешь от меня? — Папочка не отпустил бы, да и ехать не на что. Но с этим я как-нибудь справлюсь, если вдруг Вы… ты смог бы уговорить его дать мне пару дней, — на него наконец подняли глаза, которые оказались красными от слёз. Сердце кольнула жалость. — Я вернусь, обещаю, просто меня ведь даже слушать не станут, только побьют. — Сделаю, что в моих силах, — кивнул молодой мужчина, поднялся на ноги и отошёл к сейфу. — Сколько денег нужно на лекарства? — второй тоже встал, ошарашенно на него уставившись. — Пары сотен хватит? Крупные суммы не были теперь проблемой и явно требовались Дане больше, чем ему или Эду. Он протянул две толстые пачки купюр ребёнку, который то ли сломался от проявленной доброты, то ли, наоборот, просиял от счастья и вдруг кинулся ему на шею. — Спасибо, Антон! Собственное имя порезало слух, ведь единственным, кто так к нему обращался, оставался Максим. Мальчик через долю секунды понял, что натворил, потому испуганно отстранился. Затем, видимо, ожидая от него возмущения или отвращения, удивился, когда не встретил ни того, ни другого, но почему-то не отпустил из кольца рук, оставшись до некомфортного близко. Приподнялся на цыпочках и так же робко, как, наверное, делал всё в этой жизни, поцеловал прямо в губы. Злоба вспыхнула моментально, но Антону удалось её сдержать и просто отодвинуть от себя нарушителя границ за плечи на расстояние вытянутых конечностей. Он старался говорить, а изо рта всё равно вырвался скорее лай: — Нет необходимости, давай без этого. На краю сознания скрипнули дверные петли, прогремел выстрел. На лицо брызнула горячая кровь, тело в ладонях обмякло и, став тяжелее, опустилось на пол безжизненной кучей мяса. Вместо головы у Дани была сплошная зияющая рана. — Действительно нет необходимости, — ухмыльнулся с порога Илья и убрал пистолет за пояс. В ответ на его оцепенение тот лишь пожал плечами. — Давно пора было, он мне разонравился, — затем развернулся в сторону коридора и бросил за плечо так, будто ничего не случилось: — Выходим через десять минут, жду на парковке. Пока горничные убирали труп и отмывали следы преступления, Антон, рукавом водолазки стёрший с себя кровь, проглатывал горький ком в горле и пытался уложить в сознании факт чужой смерти. Придя в равновесие, он наплевал на время и спустился в гостевую спальню, где жил ныне покойный ребёнок, в поисках хотя бы каких-то документов. В Оренбурге ещё оставался маленький живой человек, которому можно было помочь — чужая сестра. До того, как в прикроватной тумбочке нашёлся паспорт, парень вытащил из-под подушки тетрадь, напоминавшую личный дневник. Мораль была отложена до лучших времён, пальцы принялись листать исписанную аккуратным почерком бумагу. Действие не имело прикладного смысла — одну лишь потребность понять напоследок, почему всё случилось именно так, как случилось. Почему ему доверялись, зачем поцеловали и за что погибли. На первых страницах упоминались некие «Малой» и «Мразь», в которых легко было распознать их с Макаром, а дальше, примерно с середины, имя «Антон» замелькало чуть ли не в каждом предложении. Все его действия, любое пойманное слово записывались с удивительной дотошностью. Молодого человека, видимо, за что-то опять полюбили — и снова не тот, кто был нужен. Макс оказался прав, но их обоих это не обрадовало. В чужих фразах он узнавал собственные, в описываемых отношениях — старое общение с бывшим хозяином. Реальность продолжала копировать самую себя и теперь зло смеялась над тяготившей сердце тоской по невинному, чистому существу, которым и он являлся когда-то. В течение суток деньги были перечислены больной девочке. Всего за две следующие недели Антон, из последних сил уже выдерживавший рядом Илью, чтобы не мучиться совестью, стёр из памяти очередного неважного человека. Того, который в записи, сделанной накануне смерти, дал ему новое прозвище. То же самое, что он когда-то дал Арсению — «Бог».

***

— Сегодня будет встреча с коллегами из всей центральной части страны, ты едешь со мной, — его чёрную одежду окинули взглядом и закатили глаза, — оденься порасслабленнее. От тебя ничего особенного не требуется, просто постарайся вести себя дружелюбно и ни с кем не ругайся без необходимости. — Понял-принял. Антон вернулся в комнату и упал на кровать, позволив себе слабость от мысли, что «вся центральная часть страны» включала в состав Арсения. Тот за последние три месяца исчез из разговоров так внезапно, будто вовсе не существовал, но на плаву держал факт, что уж в этих-то кругах ему точно сообщат, если с мужчиной что-то случится. Наверняка праздник закатят даже. Макар после убийства игрушки стал невыносим, видимо, потеряв желание дождаться от него чувств. Теперь их от изнасилования отделяла способность парня постоять за себя и отбиться в случае нападения, потому вернуться в родную квартиру хотелось больше, чем когда-либо. Вдруг именно сегодня его наконец выслушают, простят, пустят домой… В мрачном просторном помещении нужного человека не оказалось, хотя остальные присутствующие были почти родными. Потеряв причину следить за происходящим, он выключился и лишь механически улыбался, позволяя себя вести вглубь подпольного казино. Воздух был пропитан сигаретным дымом, запахом алкоголя и разочарования. Илья зачем-то принялся знакомить его заново с уже сто лет как приевшимися лицами. Последним на пути к выпивке, в которой хотелось утопиться, предстал лысый мужчина, тупо смотревший в стакан, такой же выключившийся. — Заяц старший, коллега из Питера, — представил Макар. Слабо бившее сердце споткнулось на очередном ударе и замерло. Мозг заработал не сразу, зато заныл давно заживший и слившийся с кожей ожог от сигареты, оставленный больше четырёх лет назад. Образ человека всё в том же, заношенном, тёмно-красном костюме соединился с именем, обрёл ясность. На него не подняли взгляд, автоматически протянули ладонь, затем, не встретив ответа, наконец обратили внимание. И узнали. У Макса действительно были зелёно-карие глаза. Как у отца. Не дав отшатнуться, Антон схватил повисшую в воздухе руку и, притянув второго к себе, склонился над ухом. Этот мужчина даже роста был примерно такого же, как однокурсник, почему же он раньше не заметил? — Вы были правы. Это моя вина, — сказал он. Чужая голова медленно опустилась в кивке. — Но откуда Вы тогда знали, кто я? — Виски или джин, а? — Илья неловко мялся под боком и, не получив отклик, отошёл к барной стойке. — Все здесь знают, чей ты, — хрипло проговорил Заяц, сжимая руку крепче, и отстранился, чтобы кинуть взгляд на его нового-старого хозяина. — Точнее, чей был. — А про то, что мы с Максом знакомы? — проглотив комок тоски, Антон поддался выбранному прошедшему времени и исправился тоже: — Были. Собеседник болезненно поморщился, словно одно имя ковыряло не зажившую за годы рану: — Я сам отправил к тебе сына, чтобы следить, а в итоге он как информации никакой не получил, так и убивать тебя отказался, когда время пришло. «Убивать» эхом прокатилось по сознанию. Все вопросы, все имевшиеся слова сложились в пять букв, слетевших с губ почти бесконтрольно — так, будто одно это и было важно: — Когда? — Не помню уже. Зимой. Они встретились взглядами, но в выпученных глазах не нашлось прежней враждебности, как в самом нём не осталось неприязни. Наоборот, Антон ощущал странное родство с посторонним, словно у них был общий секрет или единый набор генов. Видимо, ещё при первой встрече однокурсник знал про него больше, чем остальные. Тогда это был вопрос не навыка определения ориентации, не жизненного опыта, а банальной осведомлённости. «Ты не похож на шлюху», — прозвучала в ушах старая фраза, сказанная под новый год. Потому-то он, наверное, и не складывался у другого в целостный образ: Макс знал, что он зарабатывал телом, но не видел перед собой проститутку. В нём разглядели человека. Возможно, впервые в этих кругах. Арсений, Серёжа, даже Макар и теперь — Заяц Старший подтянулись следом, как бы поддавшись взращённой в нём вере, что парень представлял из себя нечто большее. — Мне жаль, — шепнул он. Фраза состояла лишь из дыхания. — Вижу. Верю. Ладонь отпустили, дав покачнуться и рвануть в сторону уборных — для Антона разговор только начался. Закрыв за собой дверь, молодой человек развернулся к пустому углу и обратился к тому, как к живому человеку: — Так ты должен был убить меня? В этом состоял план изначально? В моей смерти? — Думаешь, смог бы? — Макс возник тут же, со своей вечной косой улыбкой и, облокотившись на стену, спрятал руки в карманы спортивных штанов. — Я, который прикладывался к тебе, как к иконе? — Когда это должно было случиться? — Зимой, тебе же сказали. К чему этот допрос? — Я же знаю, когда именно, просто не могу осознать. Для этого у меня есть ты, — он оскалился и сделал шаг вперёд. — Отвечай. — Помнишь, как приехал к тебе в рубашке, с вином? Крыша, поцелуй, секс. Тоже зима была. — А если б я тогда отказал? То всё? — запоздалый страх наполнил тело. Ему не хотелось знать эти подробности, не хотелось терять идеализированный чужой образ, а слова продолжали выходить изо рта. — Ты четыре месяца мне отказывал, хотя даже не знал об этом. По-твоему, я смог бы навредить? — Антон замялся и поджал губы. После всей этой истории он уже не понимал, во что верить и кому. Воображаемый собеседник подался к нему. — Серьёзно? Тогда спроси себя, зачем я учил тебя стрелять и обороняться. От кого тебе нужна была защита. От меня, блять, что ли? Нет, Антон, — тот неопределённо хмыкнул. — От тех, кто мог прийти вместо, когда меня не окажется рядом. Я настолько хотел тебя защитить. — Почему? — Дурак. Знаешь же продолжение фразы, которую передал Серёжа. Мы оба знаем. — Не разделяй нас, — прорычал он в ответ, не боясь быть услышанным за дверью. — Это всё — плод моего воображения. — Тем не менее часть твоего мозга была достаточно внимательна в наш последний разговор. Просто сложи мою привязчивость, нежность, готовность идти на поводу, ревность. Я ведь тебе тогда, у машины, почти сказал… — …что любил? — договорил парень неосознанно. Затем повторил уже с меньшим напором: — Ты любил меня? — Не говори в прошедшем времени, — Заяц улыбнулся и ткнул пальцем себе в грудь. — Я тут, не смог отпустить даже после смерти и люблю до сих пор. В памяти возник недавний разговор, когда ему разрешили не отпускать погибшего друга, как произошло с Эдом. Ответ прозвучал невпопад: — Как долго ты будешь со мной? — Пока нужен, — Макс пожал плечами. Мысли роились и пожирали друг друга, логическая цепочка из чужих действий и слов выстраивалась. Сложившаяся картина их отношений имела всего одну дыру, которая ничем не заполнялась. — Есть вопрос. — К себе или ко мне? — К обоим, — Антон выдохнул, стараясь успокоиться. — Про ревность, — второй поднял бровь. — Пока мы учились, ты отпугивал девушек. Потом приревновал к брату, рычал на Иру и был против наших отношений, на Илью огрызался, на Даню, но, когда он меня… — мысль застыла в глотке. Слишком больно. Слишком тяжело. Он не был готов к этому разговору ни раньше, ни сейчас. — Не слышу вопрос. — Почему ты не вставал между мной и… — Арсом? — помог наконец Максим, затем снова пожал плечами, выказывая равнодушие. — Таковы правила игры. Ещё после первого секса ты чётко выстроил иерархию: сначала этот ублюдок, а потом — остальные. Я и до вокзала, ему в руки, тебя добровольно вёз, помнишь? Лучше так, чем вообще вслепую идти, без вводных, как происходило сначала, когда я не знал, как подступиться. Мне сразу дали понять: я — копия. Всегда ей был, — родное лицо треснуло, наружу вылезла тщательно скрываемая боль. — Сначала — Арсения, теперь, — тот обвёл рукой нематериальную фигуру, — себя самого. Симулякр. Первое, что ты объяснил мне, стало моим точным описанием. Я — копия человека, которого уже не существует. — Но почему я? — пальцы парня зарылись в волосы. Хотелось выть от бессилия или ломать кулаками стены. — Вообще всё это — почему? — Опять ты со своим «почему», — цокнул второй. — Полагаю, отцу нужно было добраться до твоего хозяина, а мне… — тот развёл руками, — этого ты не знаешь. Хочешь честности? — Макс достал из кармана пачку с самокрутками и закурил, окутав себя дымом. Забытый запах впервые ударил в ноздри. Антон не знал, что находился на грани, пока психика это не продемонстрировала. — Я ведь могу говорить за свой прототип, правда? Раз тебя научили думать, как он, — Заяц получил в ответ кивок. — Так вот, зачем мне было это нужно? Я помешался. Как ты зациклился на своём Арсении, так и тут. Помнишь, не мог оставить тебя одного в универе? Ни на секунду, даже в туалете? Всё порывался подвезти? Представь, как у меня полетела башня после поцелуя, когда оказалось, что тебя можно вообще не покидать? Что можно ехать и в вуз, и обратно вместе, спать, есть — рядом, — тот взял паузу, чтобы затянуться. — Конечно, я чуть не порвал глотку Эду, который посягнул на моё. И даже сейчас, пока можно, отказываюсь уходить. Мы это уже обсуждали. Думаешь, это ты меня сделал, чтобы не было одиноко? Нет, — чужой палец указал на его голову, — это я поселился в тебе. Как, по-твоему, у меня должна была подняться рука для убийства? Да я сам бы умер там же, на месте. — Зай… — он хотел оправдаться, но собеседник не слушал, намереваясь, видимо, высказать всё, что имелось, до конца. — И знаешь, почему мы всё спорим с тобой, любишь ли ты Арсения, почему я так настаиваю, что это именно любовь? Да потому что сам такой, — тот закончил монолог и, выдохнув, потушил окурок о плитку. — А теперь собери себя в кучу и пиз…иди обратно, твоё исчезновение могут заметить. — Не хочу, — сил двигаться просто не осталось. — Меня притащили как трофей. Демонстрацию преимущества над конкурентом, — Макс категорично покачал головой, отказавшись принимать такой аргумент. Парень послушно положил ладонь на ручку двери. — Прости, что не смог полюбить тебя в ответ. — Да ты и не пытался, — откликнулись со смешком. — Ну, тоже верно. Они выбрались в коридор, переглянулись и пошли работать дальше. Мысленно Антон договорил: «А всё равно прости».

***

Ад в тот вечер не закончился, даже в день рождения его не оставили в тишине. Сначала утром потащили на подобие свидания: катер, ресторан, прогулка с охраной вдоль набережной, по итогу которой хотелось лишь утопиться в Москве-реке, а не ответить благодарностью. Затем, дождавшись темноты, они пересели с чужой машины на его и поехали загород. Макар толком ничего не объяснил — давал указания по маршруту и не переставал улыбаться. Автомобиль остановился на забитой парковке у огромного павильона. Антона, опасливо державшегося за пистолет, повели по коридорам, всё пытаясь приобнять. Само собой, безуспешно. Непонимание росло, Макс в голове бил тревогу и не давал мышцам расслабиться. Мужчины остановились у двери, из-за которой доносились разговоры. — У нас сегодня не просто встреча, — Илья светился, как фонарь в тёмной подворотне. — Мы будем устраивать бунт против одного козла. Тебе понравится мой подарок, обещаю. Не ответив, молодой человек прошёл в помещение, полное людей, с которыми они уже виделись накануне. Состав был тот же. За одним исключением, заставившим его замереть. Сбоку довольно хмыкнули. Арсений, стоявший напротив всего в паре метров, тихо беседовал с коллегой из Казани. Через пару минут тот, будто подтверждая свои слова, обвёл ладонью вошедших, вернулся к диалогу, однако тут же дёрнулся снова и уставился на него уже с большей осознанностью. Антон готов был поклясться, что никогда не видел в возлюбленном столько удивления, хотя изменения в лице ограничивались распахнутыми веками. Его увидели, узнали, вспомнили. Ноги ещё не подгибались благодаря стержню в виде внутреннего Максима. «Нашёл. Я тебя нашёл». Нет, не так — это Макар притащил его сюда в день рождения. Начальник сделал подарок, о значимости которого даже не подозревал. За прошедшие четыре года брюнет похудел, щетина на осунувшемся лице поблёскивала редкими седыми волосками. Время не жалело никого. Тот явно приехал один — без охраны или человека, выполнявшего роль правой руки. Один против толпы людей, которые встречались прошлым вечером и о чем-то договорились. Как опрометчиво, как глупо, как… ожидаемо. Все знали — Арсений не брал с собой ни вышибал, ни эскорт, на этом факте они даже сыграли когда-то, теперь же в этом было что-то до болезненности понятное. Антон и сам предпочёл бы приехать без компании. Мир вокруг них выключился, как было с Катей и Димой. Его пальцы сжались в кулаки, пока мозг умолял тело не выдать потребность прижаться к статной фигуре. Чужое плечо дёрнулось, будто сдерживая порыв сдвинуться с места. Взаимное «Я уже не надеялся увидеть тебя» повисло в воздухе. Краешек тонких губ, казалось, хотел приподняться, но голубые глаза заметили его спутника. Ещё не родившаяся эмоция погасла — бывший показал зубы, которые «сушил» от слюны, и отвернулся. Со стороны это походило на злость, однако два парня в одной голове знали, что это была боль. Только… почему? Когда приехали остальные участники встречи, все расположились за огромным столом, который в ширину был около двух метров, а длиной мог соперничать с китайской стеной. Он, как послушный работник, сел справа от Ильи, отчего-то не перестававшего усмехаться раз в пару минут, и вперил немигающий взгляд в личного бога. Они сидели напротив друг друга, а Граф больше не обращал на него внимания, при необходимости огибая зрачками по дуге. В то же время из Антона, тихонько скребшего бедро ногтями, чтобы не потерять самообладание, вырывалось через скрип зубов обессиленное «Умоляю, посмотри на меня. Я так соскучился, так стремился к тебе. Дай хотя бы намёк, что готов меня выслушать, что я не паду бесславной смертью при попытке заговорить с тобой». Когда, как и что говорить — он не думал, но неистово рвался сделать или произнести что угодно. Мужчина, как могло показаться, был всецело поглощён общением с Ильёй, однако язык знакомого тела оставался таким же громким, если знать, на что обращать внимание. «Я слышу, как ты кричишь, хотя не делаешь это вслух». Он не мог выцепить глаза, упорно избегавшие контакта, чтобы, пусть молча, наконец поговорить. Корпус человека напротив был повёрнут на него, запястья при взмахах смещались на пару градусов от Макара — в его сторону, пальцы сгибались резче, чем обычно, словно пытались что-то сломать или сломаться. Арсений либо сам не замечал, что делал, либо не мог себя контролировать, плотью выговаривая всё, что наверняка нашлось бы во взгляде. И Антон это видел. Приучил мозг фокусироваться на другом, ловить мелочи, потому внимал чужому монологу, при этом не находя враждебности и мало что понимая. Единственное, что знал наверняка — в бывшем хозяине тоже что-то происходило. Яркое и громкое, заглушавшее звучавший вокруг него диалог: — К чему вообще это всё? — тембр родного голоса вызвал мурашки. — Я уже сказал, что не пущу твой галимый товар по своим каналам. Ищи пути обхода, не моя проблема. — Кстати, о твоей монополии, — Макар растянул губы и тронул под столом пистолет, лежавший на коленях. — Так-то никого из присутствующих она не устраивает. Живот помешал бы тому резко вскинуть оружие: пришлось бы либо отклониться назад, либо достать через бок. Парень закинул ногу на ногу, притершись к толстому бедру, так сделав невозможным второй вариант, потом заложил так же занятую руку за поясницу, поставил палец на спусковой крючок. — Тебе на движение нужно всего две секунды, ему — четыре, — тут же включился в ушах Макс. — Положение дел шикарное, но давай пока без резких движений. Нет гарантии, что остальные не сидят в готовности. — И? — продолжая разговор, Арсений с вызовом подался вперёд. Вместо аргумента его начальник отклонился ровно на то расстояние, что было рассчитано. Раздался выстрел. Голубые глаза ножами воткнулись в Антона. По боку одежды Ильи расползалось кровавое пятно, тело, хрипя, завалилось на безымянного мужчину слева. Парень выстрелил ещё раз, в голову, подцепил чужой пистолет и рванул с места, уголком внимания поймав такое же движение бывшего. Остальные отмерли в течение пары секунд, дав им незначительную фору, принялись атаковать и его, и Графа. Он пятился назад и отстреливался с двух рук, подчиняясь размеренному «на девять часов, на двенадцать, ниже на два градуса» в ухе. Только вот защищал совсем не себя, а у двери вдруг заметил, что Арсений, шедший спиной в его направлении, делал то же самое. Их перекрёстный огонь стал новой попыткой поговорить без слов. На стороне противника было численное преимущество, а на его — бог. Антон с опозданием нашёл третий источник выстрелов, который прикрывал исключительно молодого человека. Отец Макса, сидевший в дальнем углу стола и остававшийся всё это время незамеченным, ранил коллег в руки и ноги с удивительной меткостью. Они встретились взглядами, обменялись кивками. «Спасибо, пап», — шепнула часть его сознания, затем выругалась, когда в магазине одного из пистолетов закончились пули. Швырнув в сторону чужой ствол, он схватил приблизившегося мужчину за ворот на загривке и, как котёнка, выкинул в коридор. Перехватил того за запястье и побежал на улицу, к машине, сел за руль. На секунду воцарилась тишина, не обещавшая покоя. — Что, по-твоему, ты делаешь? — Арсений, оглушённый выстрелами и собственным возмущением, с криком открыл пассажирскую дверь, заглядывая в салон, однако не стал дожидаться ответа и разместился рядом. На худые бёдра пассажира приземлился пистолет с вишнёвой рукояткой. Ключ провернулся в зажигании, железный конь зарычал. — В бардачке патроны, — он отвернулся к заднему стеклу и резко сдал назад. Из павильона начали выбегать люди. — Отстреливайся. — Нет, пока не пойму, что происходит. Почему ты меня вытаскиваешь? — Мы можем это обсудить, когда оторвёмся? — вспышка злобы вырвалась из него непривычно громко. — У тебя какие-то проблемы с восприятием преданности? — вырулив с места, парень переключил передачу. — Отстреливайся или мы трупы, Арс! — Я не просил ни о чём таком. — Об этом не просят, — всё же повернув голову на второго, он встретил пронзительный взгляд. Снова повышать голос не пришлось: после секундной заминки Арсений принял такой ответ, перезарядил оружие и высунулся в открытое окно. Они мчали через лес на бешеной скорости. Дорога была только одна, но видимость ухудшали сумерки. Вдруг его взяли за затылок, прижали к рулю. Машина, вильнув, чуть не слетела в кювет, только вот возмутиться Антон не успел — над головой просвистела пуля и вошла в лобовое стекло. Триплекс покрылся мелкими трещинами, его отпустили. Погоня прекратилась только на трассе — там выстрелы могли привлечь внимание. Оторвались. Антон ехал посреди двух пустых полос и, дыша через силу, не мог успокоить разум: Арсений снова рядом. Живой, настоящий. Прямо рядом с ним. Настолько близко, что можно было дотронуться. Тот не угрожал, не злился, не просил высадить на обочине. Из всех имевшихся вариантов реакции на случившееся тот выбрал лучший — закурил. — Водишь теперь ещё хуже, чем я, — хмыкнул мужчина сбоку и открыл окно, чтобы выпустить дым, в котором хотелось задохнуться. — Адрес помнишь? — Не смешно. Дорогу домой он нашёл бы даже из соседней вселенной, однако, как бы не хотелось попасть в квартиру поскорее, сделал крюк в десяток лишних километров. На случай, если их преследовали без пальбы. Припарковавшись у подъезда, парень вышел из машины. Оба остановились, как бы решая, можно ли ему подняться. В тишине глубокой ночи щёлкнула чужая челюсть, он обернулся на звук и не успел поймать удар в солнечное сплетение, на который автоматически ответил замахом в лицо. Тот поймали, второй рукой прицелились в рёбра. Схватив летевший на него кулак, он напал снова. Со стороны могло показаться, что они дрались, тогда как оба понимали: это третий вариант немого разговора. «Ты предал меня, — выплёвывал Арсений, — как я могу доверять?» «Выслушай, я же не просто так вернулся», — перехватывал молодой человек чужую руку. «С чего вдруг?» — новый порыв второго попасть в челюсть. «С того, что ты ещё жив», — блокировка в ответ. «Я злюсь на тебя». «Я спас тебя». Антон завёл за спину оба кулака противника, лишив возможности атаковать и часто дыша в тёмную макушку. Агрессия в голубых глазах сменилась тем, что невозможно было прочитать. Стоило ослабить хватку, мужчина освободился, пошёл к металлической двери и придержал ту, предлагая следовать за собой. Его пропустили в пустую прихожую. Он скинул кроссовки, затем отправился смывать кровь с лица и рук. В зеркале встретил уставший, замученный полугодичным притворством человек с глазами, снова заблестевшими зеленью. Последние два часа начали укладываться в голове, мысли зашевелились: «Ты убил Илью. Давно, наверное, было пора… нет, не так. Ты дома. Снова дома». Из отражения на него посмотрел сгустившийся в воздухе Макс и медленно, как Заяц Старший, кивнул. Антон тоже наклонил голову. Однокурсник улыбнулся так нежно, как только мог, помахал рукой и исчез. «Спасибо, что оставался со мной даже после смерти. Больше ты не нужен». В коридоре парень по касательной обогнул Арсения, проследовав в свою старую комнату, в которой не оказалось ни нового жильца, ни чьих-то вещей. Там не было даже намёка на питомца, пыли или следов заброшенности, недоставало двух навесных полок и стеклянной люстры — одна лишь лампочка под потолком да застеленная кровать. Отправив мысленную благодарность Кате за чистоту, он прямо в одежде упал лицом в подушку: вряд ли человек, обязанный ему жизнью, погнал бы сейчас прочь. Накрылся одеялом с головой и сомкнул веки. При всём желании на то, чтобы оправдаться и нормально поговорить, просто не нашлось сил. Второй зашёл следом, но почему-то остановился — стихли шаги — и несколько минут не шевелился. После чего приблизился. — Задохнёшься, — тихо улыбнулся голос над головой, с него приспустили одеяло. Антон накрылся обратно, вызвав смешок. — Годы идут, а ты не перестаешь вести себя, как ребёнок. «Да пошёл ты. И так паршиво». У ступней прогнулся матрас — через него, видимо, перешагнули, плюхнувшись где-то рядом. Он перевернулся и обнаружил Арсения до того близко, что пульс в ушах перебил мысли. — Так с чего бы… — продолжил мужчина диалог, который они не успели толком начать, выбрав вместо этого подобие драки. — Почему тут никого нет? — Антон перебил второго без угрызений совести. — Не нашёл, кого купить у Макара? — Не искал. — И как давно живёшь один? — плевать, если это выглядело, как допрос. Пробиваясь зрачками через полумрак, молодой человек умолял хотя бы сейчас отвечать прямо. — Ты был последним. Вдох налип на лёгкие, горло сомкнулось, не давая нормально говорить. Его хватило на целое слово — это было победой разума над сердцем: — Почему? — А по какой причине ты спас мою шкуру? — парировал мужчина. — Меня ведь все предают. Всегда. Почему ты не стал? «Это мне всегда нужна причина. Не такие уж мы разные, не только я тебя впитал и скопировал». Ответить откровенно не представлялось возможным. Он откуда-то знал, что ни сейчас, ни в других обстоятельствах и в другое время не сможет признаться правильно, не произнесёт самую простую из всех фраз, слышанную от неважных людей. Потому просто подался навстречу и невесомо накрыл своими губами — чужие. Бывший хозяин моментально отреагировал, углубляя поцелуй, словно тоже невыносимо соскучился, но парень через силу оторвался и прошептал: — Нет, Арс. Не так. Антон бережно целовал второго, едва касаясь, передавая всю нежность, всю пережитую боль, тоску, обиду, ненависть и тягу. В этих движениях сосредоточилась вся положенная к ногам другого жизнь и несколько десятков трупов. Однако отклика не последовало, что заставило в итоге отстраниться, посмотреть в удивлённо распахнутые глаза, а потом и вовсе отвернуться обратно. Как в той книге: «спать не хотелось — хотелось умереть». Вдруг между лопаток ударилась тяжёлая голова. Приятно было ощущать дорогого человека даже через несколько слоёв ткани. В тот момент глупым показалось отрицать — он любил Арсения. Криво, косо, нездорово, но уж как мог. — Спасибо, — тот снова продолжил реплику, которая не прозвучала, будто параллельно вел с ним несколько бесед, но парень, делавший то же, всё понял. Ни один банальный ответ не подошёл бы, так что того не последовало вовсе. — Ты ведь тогда правда был не виноват? Только Илья? — Да, у меня даже его признание есть. Хорошо, что не пристрелил. — Хотя хотел, — усмехнулись сзади. Антон перелёг на спину и уставился в потолок. — Почему не стал, кстати? — Шутишь? Ты мне как сын. — Дерьмовый из тебя был бы отец, — он тоже невольно рассмеялся. — Даже на последний звонок не пошёл. — До сих пор обижаешься? У меня тогда была важная встреча. Я вернулся буквально на минуту раньше тебя. — Что ж ты не сказал? — Зачем? — казалось, оба удивлялись тому, что слышали. — Чтобы я не думал, что тебе плевать. — А ты разве думал? — в воздухе повисла пауза, потому что, конечно, думал. Другого объяснения тогда не нашлось. — Честно говоря, мне бы не хотелось, чтоб ты так меня воспринимал, — тема была сменена до того резко, что пришлось уточнить: — Как сына, в смысле. Мы ведь потрахались даже, — в ответ неопределённо хмыкнули. — Антон? — «О, ты помнишь моё имя? Столько лет спустя? Это почти приятно». — Поцелуй меня так ещё раз. Повёрнутую голову притянули ближе, обняв ладонями лицо, и наконец откликнулись правильно. Нежность уступала место страсти, губы начали сменяться зубами, пока Арсений вдруг не оторвался, зашептав сразу в лёгкие: — Ты ведь понимаешь, что завтра утром будешь врагом номер два для выживших баронов? Что той выходкой обрёк себя на пожизненное непринятие в другие банды как предатель? У тебя больше нет запасных вариантов и ходов. Либо я, либо смерть, понимаешь? «Их изначально не было. Только ты. Как десять лет назад, так и сейчас» вышло наружу в более нейтральной формулировке: — Да. Но о том, что будет завтра утром, я подумаю уже завтра утром. Потребность вернуться на прежнюю волну снова остановили, вцепившись в загривок. — Эй, — улыбнулся второй, — с днём рождения. — Да заткнись ты уже, — перекинув ногу, он оседлал мужчину и впился в губы, пресекая попытку ответить. Они не столько раздевались, сколько торопливо срывали друг с друга одежду. Сознание отключало один предохранитель за другим, возбуждение окутало мозг. Хотелось получить наконец желаемое, однако вместо члена в него вдруг проникли заботливые пальцы. Антон поймал чужой локоть. — Не растягивай. — Я же тебя… — Плевать, — злой рык был абсолютно искренним. Пальцев за последние девять месяцев уже хватило. Арсений сжал свободной ладонью его горло и, снова оторвав от себя, посмотрел в глаза. — Ты мой. Слушайся. По плечам побежали мурашки, спесь поубавилась. Партнёр растягивал молодого человека столько, сколько посчитал нужным, не обращая внимания на скулящие звуки, которые вырывались вместо внятных просьб. Когда руки сменились горячей плотью, он прижался лбом к любимому лбу и выдохнул, дрожа: — Господи… Это было такое сладкое, отчасти забытое чувство… Такая близость с тем, к кому безумно хотелось долгие годы. Им не требовались ни полноценная прелюдия, ни презерватив, чтобы соединиться в один организм и наконец принадлежать друг другу без «но». — Да-да? — улыбнулся мужчина так, словно знал, что сказанное было обращением. — Молиться умеешь? — Это кощунство, — «…даже если ты прав». Тот вошёл до конца, обняв его спину, и затянулся вырвавшимся стоном, как сигаретой: — Разве? Даже со мной? «Что за привычка — трепаться вместо секса!» — возмущённо цокнул парень, а всё равно покорился чужой потребности язвить: — Так-то это я тебя сегодня спас и сохранил. — Ладно, готов быть богом-сыном. — В нём принялись медленно двигаться, не меняя положение, но и не позволяя перехватить инициативу. — Хотя иерархия отвратная. Нам тогда ещё нужен третий на роль святого духа. — Обойдёшься. И они, кстати, едины. — Он выпрямился и охнул, когда был перевёрнут на спину. — А мы — нет? Ответить не дала ослепившая волна оргазма. Того же самого, как при первом их сексе, не принесшего физической разрядки. Губы потянулись к партнёру, не дойдя до цели — его за плечи прижали к матрасу. Кулак слабо ударился о татуировку тигра в немой просьбе отпустить и дать отдышаться. — Нет уж, — хмыкнул мужчина. — Больше так не отделаешься. Я выжму из тебя всё и за этот, и за прошлый раз. «Я люблю тебя. Боже, я так люблю тебя. Спасибо, что позволил снова оказаться рядом» — единственное, что пульсировало в мыслях, пока Арсений заполнял собой каждый уголок души и тела, пока вытаскивал из него новую дрожь и дрожал сам, благодарно целовал, уходил за сигаретами, чтобы вернуться и закурить вместе прямо в постели. Антон признавался в том, о чём не мог сказать вслух, снова и снова, не зная, что голова мужчины разрывалась тоже. «Спасибо, что вернул мне его», — отправлял тот в небеса — Господу, который ещё вчера не существовал. В свою очередь не догадываясь, что был Господом для другого.