Зарисовки с Ким Сокджином pt2

      – Все свободны. Ким Сокджин, прошу остаться, – голос Чонгука звучит резко, но в нем скрыта что-то большее, чем просто приказ. Он следит за Сокджином, который, не спеша, складывает документы в своей папке, будто ничего не происходит, будто в этом нет ничего важного.       Чонгук ощущает, как его сердце бьется в груди, но Сокджин не смотрит на него, не замечает его взгляда. Он все больше чувствует, как между ними растет пропасть, в которую они оба вот-вот провалятся. Кажется, даже воздух в комнате становится тяжелее, словно каждый вдох стоит усилий.       Когда комната остается пустой, Чонгук встает и делает несколько шагов вперед. Прокашливается, пытаясь привлечь внимание, но Сокджин продолжает не обращать на него ни малейшего внимания.       – Я… я хочу извиниться, Сокджин, – его голос звучит напряженно, но твердо. Он слишком долго сдерживал эти слова, слишком долго оставался молчаливым свидетелем того, как этот ледяной, молчаливый омега отходит от него.       Но Сокджин не останавливается, не обращает внимания. Он медленно встает и направляется к двери. Чонгук не может позволить этому закончиться так. Он хватает за дверь и резко закрывает её, преграждая путь.       Сокджин смотрит на него, его лицо не выражает ничего. Лишь холод, лед и пустота. Но в глазах Чонгука читается отчаяние, его рука дрожит, когда он пытается заглянуть в этот ледяной взгляд.       – Пожалуйста, дай мне шанс. Я… Я не могу жить с тем, что я сделал. – Его слова вырываются как умирающий крик, но в голосе слышится не только боль, но и отчаянное желание получить хотя бы каплю прощения.       Сокджин стоит, не двигаясь. Его лицо не меняется, но в тишине словно звучит его дыхание, холодное и равнодушное.       – Ты не заслуживаешь моих прощений, Чонгук, – его слова тихие, но они звучат как удар по самому сердцу Чонгука. – Ты уже потерял право. Мне казалось, ты уже определили свою позицию и сказал все, что хотел. Сейчас твои слова ничего не изменят, – строго чеканит Джин и делает жест рукой, чтобы он освободил дорогу.       – Я знаю, что ошибся, – его голос звучит как шепот, в котором скрыта вся его боль. – Но если я не смогу исправить это, я буду жить с этим до конца своих дней. Дай мне шанс доказать, что я могу быть лучше.       Длинная пауза. Сокджин медленно, почти лениво, переводит взгляд на его руку, всё так же холодно и отчужденно. И, хотя его глаза не выдают эмоций, в них всё же мелькает что-то… тень сожаления? Или это лишь отражение самой тягучей тишины, которую Чонгук когда-либо испытывал?       – Ты мне ничего не должен, Чонгук, – наконец, его слова становятся ещё более болезненными, чем сам молчаливый уход. – Это конец.       – Сокджин, послушай меня, – Чонгук стоит на месте, не двигаясь, и его голос звучит почти отчаянно. Он не может просто так отпустить всё, он не может просто уйти и оставить всё как есть. – Я... Я сожалею. Чёрт, как только эти слова вырвались из меня, я понял, что совершил ужасную ошибку. Я был жесток, необдуман. Я ранил тебя, и я знаю, что этого не исправить просто словами.       Он делает шаг вперёд, но останавливается, словно боясь, что его слова станут ещё одной пустой попыткой оправдать себя. Глубоко внутри он понимает, что всё не так просто, что никакие слова не смогут вернуть тот момент, когда он мог бы всё исправить, а теперь... теперь он просто стоит здесь, полный сожаления.       – Я... – его голос дрожит. – Я теперь понимаю, как больно было от того, что я причинил тебе. Прости меня, – снова звучат те же слова, но с каждым разом они теряют свою силу, потому что Чонгук понимает, что они уже не могут вернуть то, что потеряно. Он не может вернуть время назад, не может стереть те моменты, когда он сам был глух и слеп к тому, что Сокджин действительно переживал.       Он сжимает кулаки, но его взгляд не отрывается от лица Джина. Он всё ещё надеется, что тот хотя бы немного отзовется, хотя бы на секунду покажет, что его боль не остаётся без внимания.       – Прости меня, – повторяет он, и этот раз слова звучат с какой-то новой глубиной, словно он говорит их не только ему, но и себе самому. – Я был ужасным человеком, Сокджин. Ты даже не представляешь, как мне больно осознавать, что из-за моей тупости я причинил тебе боль. Снова.       Джина его слова не трогают. Он стоит перед ним, как каменная скала, и это рушит Чонгука ещё больше. Кажется, этот холод, который исходит от Сокджина, делает его ещё более уязвимым, а его собственное раскаяние превращает каждую секунду молчания в пытку.       – Я не могу стереть то, что сделал. И я понимаю, что слов недостаточно. – Он осознаёт, что уже не может вернуть всё назад, но внутри него всё ещё горит огонь. – Но я прошу... Пожалуйста, послушай меня. Я готов сделать всё, чтобы ты хоть немного увидел, как сильно я жалею.       Он замолкает, а в груди сжимается что-то болезненно знакомое. Чонгук не ждал, что это будет так тяжело. Он всегда думал, что может контролировать всё вокруг, но теперь он понимает, что именно он — тот, кого нужно прощать, и что для этого нужно больше, чем просто слова. Он знает это, и это мучает его.       – Мне нужно идти, – спокойно произносит Джин, и его слова, несмотря на их лаконичность, ощущаются как удар в грудь. Он обходит Чонгука, не смотря на него, не давая ни малейшего шанса на то, чтобы их глаза встретились. Чонгук остаётся стоять, как вкопанный, с чувством тяжести в груди, словно его придавили тысячи килограммов вины. Он даже не двигается, не пытается остановить его. Он понимает: ему не простят.       Он стоит, пытаясь осознать происходящее, но в голове как-то слишком много мыслей, а чувства переполняют его настолько, что слова застревают в горле. Даже если Чонгук сам виноват, даже если он сам всё испортил — он не был готов к тому, что эта реальность вдруг станет настолько болезненной.       И вот, когда он уже готов хоть как-то признать свою беспомощность, когда хочется в конце концов сказать что-то важное, Джин вдруг оборачивается и бросает вопрос, абсолютно безэмоциональным, отстранённым тоном, как будто они не находятся на грани разрушения.       – Кого Вы собираетесь отправлять в Токио? – спрашивает Джин, и его голос настолько холоден и деловит, что Чонгук на секунду теряет ориентацию. Словно все его чувства оказываются замороженными этим вопросом. В его душе мелькает слабая надежда: может быть, есть шанс, хоть малый шанс, чтобы исправить все.       Но стоило этой надежде мелькнуть, как холодные слова омеги, произнесённые без всякого чувства, как ведро ледяной воды, обрушиваются на его сознание.       – Я претендую на это место. Если Вы не согласны, аргументируйте это в письменном виде. – В его тоне нет и намёка на что-то личное, только сухая деловая вежливость, которая обжигает Чонгука до глубины души. Этот холод, этот равнодушный голос, всё это превращается в нож, вонзающийся прямо в него. – Больше не нужно обращаться ко мне напрямую, – продолжает Джин, и его слова звучат, как окончательный приговор. – На днях выйдет статья о том, что наша помолвка разорвана. Причина разрыва — несовместимость в характерах, – говорит Сокджин, не давая ему времени на ответ. Чонгук словно застывает. Он не слышит, не может воспринять эти слова. Он будто бы внутри теряет пространство, поглощённый этой бездной, что внезапно образовалась между ними. Он не может понять, как так быстро всё завершилось. И не может принять, что Джин сказал всё это спокойно, как если бы это было обычным делом.       В его голове крутится одно только слово: «несовместимость». Это слово, которое выбивает почву из-под ног, потому что оно не оставляет места для другой версии. Оно означает, что всё, что было между ними, было ошибкой. Ложью. Тоска, боль и гнев сжимаются в одном месте, но Чонгук остаётся стоять, стиснув зубы, не в силах что-либо сказать.       – Сокджин! Ты не можешь принимать такие решения самостоятельно! – Чонгук кричит в спину омеги, его голос полон отчаяния и ярости. Он не может понять, как тот может так легко принять решение, которое изменит всё. Слова выходят с такой силой, что эхом отдаются в пустой комнате, но Джин даже не замедляет шага, не оборачиваясь.       Чонгук ощущает, как внутри него что-то обрывается. Он делает несколько шагов вперёд, несмотря на холод, который ощущает от каждого движения Джина, и прерывает его путь, полностью игнорируя любые личные границы. Он не заботится об этом. В его груди горит ярость и боль, и ему нужно, чтобы Джин почувствовал, как ему тяжело.       – Для тебя моя жизнь игрушка? Развлечение? – его слова полны гнева и боли. Он не может больше молчать, он не может сдерживаться. Кажется, вся накопившаяся агрессия вырывается наружу. Он буквально кричит на него, но от этого не становится легче. Он должен что-то сделать, иначе этот момент разорвет его изнутри.       Джин не останавливается. Он всё так же не смотрит на Чонгука, как будто тот просто пустое место. Этот холод, эта дистанция сводят Чонгука с ума. Он не может понять, что происходит. Как он мог так поступить? Как можно просто взять и вычеркнуть кого-то из своей жизни, не дав шанса на прощение, не объяснив причин? Чонгук чувствует, как его губы начинают трястись от злости.       – Почему ты так поступаешь со мной? – Этот вопрос звучит почти безнадежно, с тем отчаянием, которое он не может скрыть.       С каждым шагом Джина Чонгук чувствует, как рушится его мир. Новость о разрыве помолвки — это нанесение удара по всему его имиджу, по его репутации. Все вокруг начнут смотреть на него как на легкомысленного, несерьезного человека, который не умеет держать слово, который не может сохранить важные отношения, хотя никаких отношений изначально не было. Это было шантажом и манипуляцией, но все ровно в груди сердце сжимается так, будто его предают.       – Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты ведь разрушишь всё! Я — всё, что у меня есть! – его голос всё более тверд и жесток.       – Ты как-нибудь выкрутишься, Чон Чонгук. Для тебя это недолжно быть проблемой, лучше порадуйся, что избавишься от меня, – все тем же тоном отвечает ему Джин.       – А как же твоя месть? – Чонгук не может сдержать сарказма, хотя внутри его буря эмоций. Он пытается понять, на что именно Джин рассчитывает, что ему нужно. Но тот только холодно и бесстрастно отвечает.       – Месть? Она уже не актуальна, – отвечает Джин, и его голос полон такой неприязни, что Чонгук чувствует, как его собственная кровь застывает. – Я понял, что таких как ты, исправит только могила, а смерти я не желаю никому, даже тебе. Я слишком разочарован тобой, чтобы отныне тратить на тебя своё время и силы. Эти слова словно молнии пронизывают Чонгука, оставляя его в полной пустоте. Джин разворачивается и направляется к выходу, не оглядываясь. Его спина кажется такой далекой, такой чужой, что Чонгук чувствует, как его сердце сжимается в груди.       Он остаётся один, в пустой комнате. Почему слова Джина о разочаровании так проникают в него? Почему они заставляют его разлагаться изнутри? Эти слова… они, как пуля, прошли через его душу, разрушив всё. Он не может избавиться от мысли, что Джин был прав — он действительно разочаровал его. Он не может избежать этого чувства вины. Он всё пытался оправдать свои поступки, но теперь, когда Джин сказал это, он не может удержаться от того, чтобы не чувствовать себя полностью разрушенным.       Это действительно конец? Неужели Джин сдался так легко? ­       И вот теперь, стоя в этой пустой комнате, Чонгук понимает, что должен радоваться, но не может. Он опустошен. Он снова один. И это чувство одиночества разрывает его изнутри.

***

      – И? – спрашивает Чимин, выгнув бровь, с лёгкой усмешкой, но глаза его пристально следят за Сокджином, как будто он ожидает чего-то большего, чем просто слова.       Сокджин в ответ пожимает плечами, но его взгляд становится более задумчивым. Он отворачивается от Чимина, словно не хочет, чтобы тот видел, как его внутренний мир рушится под тяжестью этих мыслей.       – Может, мне действительно нужно отпустить свои обиды и начать жить своей жизнью? – его голос становится тихим, почти потерянным. Он сам не понимает, зачем это говорит вслух, но слова словно вырываются сами. – Я увлёкся этим, зациклился, и теперь это начинает доставлять мне дискомфорт.       Он берёт бокал с вином, вглядывается в тёмную жидкость, как будто она может дать ответы, которых он не может найти. Отпивает немного, но вкус вина не приносит облегчения. Он чувствует, как оно только добавляет пустоты внутри.       – Мне не нравится чувствовать что-то по отношению к нему, – продолжает Сокджин, и теперь его голос звучит почти как шёпот, полный сомнений. Он смотрит в пустоту, пытаясь уловить ответы, но вместо них всё, что он находит, — это лишь ещё больше вопросов. – Я бы хотел ненавидеть его. Хотел бы… иметь достаточно сил, чтобы просто оттолкнуть его, растоптать его, как и планировал.       Он ощущает, как его слова висят в воздухе, как тяжёлое бремя, которое не отпускает его. Как боль, которая не даёт ему покоя, даже если он пытается убедить себя, что должен идти дальше. Он не может избавиться от того, что связано с ним, даже если это приносит ему боль. Всё, что остаётся — это только эта мучительная борьба внутри себя.       В его глазах мелькает что-то тёмное, неясное. Он даже сам не понимает, что это — злость, жалость к себе, или, может, просто отчаяние, что он всё ещё не может отпустить этого человека. Это словно игра, в которой он уже давно проиграл, но всё ещё продолжает надеяться на чудо, на то, что его чувства изменятся, что он найдёт в себе силы просто забыть. Но, похоже, эти чувства не исчезнут так просто.       – Зачем ты тогда начинал всё это? – Чимин задаёт логичный вопрос, и в его тоне слышится не только любопытство, но и лёгкое осуждение. Джин на мгновение замолкает, его взгляд опускается, и он чувствует, как стыд, как тяжёлый груз, начинает сдавливать грудь.       Правду сказать, Чимин прав. Всё это было ошибкой.       – Я... – Джин не может продолжить, потому что слова застревают в горле. Всё, что он ощущает сейчас, — это внутреннее беспокойство, которое терзает его. Видеть Чонгука каждый день становится настоящей проблемой. Его присутствие везде, его взгляд, который он не может забыть... Всё это мешает Джину жить, заставляет его терять контроль не только над ситуацией, но и над собственными чувствами.       – Каждый день… Я не могу больше так, – едва слышно произносит он, и эта фраза звучит почти как признание в бессилии. Он поворачивает голову, избегая взгляда Чимина, пытаясь как-то оправдать себя.       Чимин молчит некоторое время, внимательно наблюдая за другом, а затем, почти на уровне шепота, задаёт следующий вопрос:       – Ты же не влюблен в этого мудака? – Он осторожно уточняет, как бы пытаясь понять, что на самом деле происходит в голове Джина.       Это, как удар по больному месту. Он быстро качает головой, едва ли не с отчаянием, пытаясь опровергнуть сказанное. Но в его глазах мелькает что-то такое, что он сам не может объяснить.       – Нет, конечно! – отвечает он, даже не задумываясь, голос его звучит немного громче, чем он бы хотел. Он нервно сжимает кулаки. – Я не влюблен в него. Это просто… Это не имеет значения.       Он сам не верит в свои слова. Чимин смотрит на него, и Джин чувствует, как его взгляд проникает прямо в душу, заставляя его ещё больше сомневаться в собственных чувствах.       Чимин молчит, не настаивая, но его взгляд говорит сам за себя. Он ждёт, пока Джин осознает, что уже давно не может контролировать эту ситуацию, и что то, что он пытается скрыть, намного глубже, чем он сам готов признать.       – Но, кажется еще немного, и это может случиться. Поэтому я думаю поработать в Токийском филиале и выйти из этого состояния. Опубликуй статью в день моего отлета. Я не хочу встречаться со СМИ и тем более с коллегами.       – Я сделаю всё, как ты хочешь, хён, но ты уверен, что этот мудак стоит всего этого? – Чимин рычит, его голос полный гнева и разочарования, а его глаза сверкают яростью. – Ты готов бросить свою семью, своих друзей, меня здесь? Боже, я его ненавижу! – С этими словами он допивает свой бокал с виски, почти не чувствуя его вкус, лишь чтобы утопить весь накопившийся гнев. – Давай опубликуем всё, что у нас есть. Почему он остаётся безнаказанным? Почему ты должен страдать, а он продолжает делать, что хочет, как будто ничего не произошло?       Чимин, казалось, готов разорвать всё, что держит его друг в руках, но Джин тихо качает головой, отпивая немного из своего бокала, и на лице его появляется тень какой-то болезненной усталости.       – Нет, я уже не хочу этого, – говорит он, его голос тихий, почти безжизненный. – Я понял, что в его сердце действительно живет ненависть к нам, и она так глубоко пустила корни, что я не могу её выкорчевать. Я видел это в его глазах в ту ночь, Чимин, и это было не что-то временное. Это не просто злость или моментальный порыв. Это… это как черная яма, которая поглощает всё, что касается нас. И, знаешь, что успокаивает меня?       Он паузу, его взгляд будто уходит в себя, и Чимин, несмотря на всю свою ярость, ощущает, как внутри Джина что-то ломается.       – В отличие от других, он может это контролировать. Он не кричит о своей ненависти на каждом шагу. И, возможно, это потому, что в его жизни был кто-то, кто сломал его, кто причинил ему такую боль, что он научился скрывать это от всех, даже от себя. Я не хочу быть тем, кто даст ему ещё одну причину для ненависти. Я не хочу быть очередным человеком, который снова сломает его. Я не могу это сделать, Чимин. Я не могу быть тем, кто продлит его страдания. Поэтому всё закончено.       Чимин замолкает. Он смотрит на Джина, на его иссушённое лицо, в глазах которого сквозит бездна, и тихо протягивает руку, чтобы коснуться его плеча. Потом, не говоря ни слова, аккуратно касается его руки, слегка сжимая её.       – Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, хён. Я бы не смог рационально мыслить и действовать так, как ты, будь я на твоем месте. Ты… ты действительно удивительный человек, – его голос мягкий, полон искреннего восхищения, несмотря на все его гнев и разочарование по поводу ситуации. Чимин понимает, что Джин просто не может больше бороться, что его чувства — это не просто слабость, а тяжёлое осознание реальности.       Джин выдавливает из себя улыбку — ту самую, которую он носит, чтобы не показать, как сильно всё его тревожит. Но эта улыбка — слабая и неестественная, она больше похожа на маску, чем на выражение настоящего чувства.       – Спасибо, – говорит Джин тихо, его глаза ускользают от взгляда Чимина. Он не может поверить, что после всего этого всё ещё способен улыбаться. И всё же, несмотря на внутреннюю борьбу, он улыбается. Потому что эта улыбка — его способ сказать себе: «Ты всё правильно сделал».       Телефон Чимина внезапно начинает звонить, прерывая момент. Джин поднимает взгляд, замечая, как лицо друга меняется, когда он видит, кто звонит.       – Извини, это с работы, – быстро говорит Чимин и, не дождавшись ответа, подносит телефон к уху. – Алло, да. Да?       Его глаза начинают сверкать, как звезды. Джин сразу понимает, что у Чимина начинается очередная сенсация, и тот с минуты на минуту побежит на работу. Как всегда, его энергия мгновенно меняет атмосферу.       Чимин кивает ему, в благодарность за понимание, и, слегка клюнув его в волосы, хватает пиджак, поднимается и почти вылетает из бара. Джин наблюдает за тем, как его друг исчезает в темноте ночи, оставляя его одного за столом. Он всё ещё чувствует лёгкую боль в груди, пустоту, которая появилась от того, что он так и не смог разобраться в своих чувствах. Пытается прогнать эти мысли, поворачивая бокал в руках, осторожно вращая его, как если бы от этого можно было остановить поток неприятных воспоминаний.       Это его первый и последний бокал. Как только он допьет, он отправится домой, примет горячий душ и ляжет спать, оставив все заботы за дверью. На следующее утро ему предстоит готовиться к поездке в Токио, и ему уже не важна реакция Чонгука. Пусть тот делает, что хочет, если решит его остановить. Джин устал. Он устал от всего этого, от боли, от обмана, от того, как он позволяет себе страдать ради того, кто, возможно, даже не стоит этих переживаний.       Телефон вдруг снова вибрирует, и на экране появляется сообщение от Чимина:       «Хён, тут такая сенсация. Утром всё-всё расскажу. Как будешь дома, напиши мне или позвони.»       Джин улыбается, его губы слегка подрагивают, когда он читает последнее сообщение. Но улыбка тут же исчезает, когда он видит следующее:       «Прости, что оставил тебя одного. Мне жаль. Я люблю тебя.»       Он снова улыбается в ответ, но это уже не настоящая улыбка. Это всего лишь попытка держать себя в руках, спрятать все свои тревоги, не показывать, как это его трогает.       В этот момент он не замечает, как рядом с ним присаживается мужчина, чуть старше его. Тот протягивает бокал и говорит:       – Вы выглядите грустным. Позвольте побыть рядом с вами?       Джин, почувствовав вторжение в свою личную территорию, отодвигается немного, но мужчина не уходит. Он не может сразу понять, что ему нужно от Джина. Что-то в его поведении ощущается странно и навязчиво.       – Ох, простите, – мужчина словно осознает свою ошибку, – Я действительно подошел просто убедиться, что с вами всё в порядке. У меня нет плохих намерений.       Джин, несмотря на лёгкую настороженность, не может не ответить сарказмом.       – Звучит так, будто вы пытаетесь обмануть меня, – говорит он, вытягивая руку и беря бокал, который ему предложили. Вино пахнет тяжело, но вкус – лёгкий и горький. Он отпивает, наслаждаясь мгновением, которое отвлекает его от реальности.       – Хотя, это не имеет значения. Я не знакомлюсь. У меня есть… жених.       Мужчина приподнимает бровь, не ожидая такого ответа. Джин чувствует, как его собственная реакция путает его, но продолжает разговор, чтобы как-то разбавить напряжение.       – Как-то неуверенно, – парирует альфа, и Джин, несмотря на свой собственный внутренний конфликт, смеется, этот смех с лёгким горечью.       – Правда есть. Мы просто в ссоре, – признается он, и они снова смеются, словно это всё какой-то бред. Чокнувшись, они допивают бокалы.       – Мне пора. Спасибо, что составили мне компанию, – говорит Джин, ощущая, что разговор уже не интересен, и уходит взглядом в сторону двери. Мужчина всё ещё улыбается, но Джин больше не хочет ничего продолжать. Он встаёт, собирая свои вещи, и, почти автоматически, встречает взгляд незнакомца.       – Не смог пройти мимо такого красивого омеги, тем более мужского вида, – говорит альфа, и эти слова будто окатывают Джина холодной водой.       Его сердце сжимаются от чувства раздражения и внутренней пустоты. Он не сразу реагирует, но, почувствовав ещё одну попытку нарушить его границы, поднимается с места и резко выходит из бара, ничего не ответив. У него нет сил на лишние разговоры. Он уже устал от всего этого.       Воздух на улице холодный, свежий, и, на мгновение, он ощущает облегчение. Но тут же, как только он вытаскивает телефон из кармана, чтобы вызвать такси, кто-то внезапно задевает его плечом, проходя мимо. Он теряет равновесие и чуть ли не падает.       – Чёрт. Чёрт, – произносит он, пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. В его голове мутнеет. Он был так беспечен, так уязвим, что даже не заметил, как кто-то подмешал что-то в его алкоголь.       Никаких мыслей, только инстинкты. Он спешно шагает, пытаясь не падать, и замечает вывеску отеля прямо перед ним. Без лишних размышлений, он перебегает дорогу, шатаясь из стороны в сторону, его голова кружится. Он проверяет, чтобы никто не следил за ним, и, не думая, врывается в отель, еле добираясь до ресепшн.       – Номер, пожалуйста, – говорит он заплетающимся языком, не в силах контролировать своё состояние. Администратор, похоже, видит такое каждый день, даже не моргает, и молча передает ключ и указывает направление к лифту.       – Никому не говорите, в каком я номере, – предупреждает Джин, с трудом удерживаясь на ногах, и облокачивается на стену около лифта, чувствуя, как его тело сдаёт.       В этот момент он понимает, что снова оказался в своей ловушке, не имея силы вырваться. Похоже, он сделал ещё одну ошибку. Но сейчас это уже не имеет значения.       Телефон продолжает вибрировать в руке, и Джин, с трудом стараясь удержать его в руках, бессильно смотрит на экран. Всё вокруг начинает плавиться, как жирная краска на холсте. Он сидит на одном из кресел в углу номера, чувствуя, как его тело становится чужим и беспомощным. Каждое движение даётся с колоссальным усилием. Мутное освещение в номере, приглушённый свет настольной лампы, отбрасывающий тени, кажется, начинает танцевать перед его глазами. Стены размыты, как в плохом сне, а мебель расплывается в туманной дымке. Вокруг — мрак, который становится всё плотнее.       Телефон снова вибрирует. Он с трудом хватает его, и, немного путаясь, пытается разобраться в смс, кажется, от Чимина:       «Ты дома?»       Джин ощущает головокружение, его глаза едва успевают фокусироваться на тексте, а пальцы с трудом находят правильные кнопки. Вместо того чтобы ответить, он, судорожно нажимает кнопку вызова. Его сердце стучит, но звук словно издалека — в ушах звенит и гудит. Он не может сосредоточиться, мысли расплываются, а тревога с каждым моментом нарастает. Он чувствует, как холодный пот покрывает его тело, а внутри — пустота, стремящаяся поглотить его целиком.       — Чим... — его голос звучит глухо и безжизненно, как эхо в пустой комнате. Он едва слышит себя. — Меня... накачали... наркотиками… — Его слова выходят с трудом, как если бы он говорил через плотную вату. Он не уверен, что всё это вообще реально, что его тело ещё здесь, в этой комнате, а не где-то в другом месте. — Кажется, я не знаю... мне так плохо...       Он пытается встряхнуться, но это не помогает. Комната перед глазами скользит, пол становится неровным, и Джин едва удерживает себя от падения. Он опирается на край стола, пытаясь собрать свои мысли, но они ускользают, как песок сквозь пальцы.       — Помоги мне... — слова едва срываются с его губ. Он видит перед собой телефон, но его глаза не могут сфокусироваться. Мелькание букв на экране путается. — Отправь ко мне Тэхена... но сам не приезжай...       Джин понимает, что его состояние критическое. В этой комнате он один, и он боится, что может не успеть вызвать помощь. Он с трудом вдыхает, пытаясь дышать ровно, но его грудь сжимает какой-то невидимый пресс. Он снова пытается говорить, но его голос звучит слабо и неуверенно.       — Этот урод... урод следил за нами... — Он чувствует, как холод пробегает по коже. Его мышцы напряжены, а сознание словно вырывается из тела, оставляя его в состоянии полной беспомощности. — Ты можешь быть в опасности...       Он с трудом встает, шатаясь, и, как в тумане, оглядывается вокруг, пытаясь понять, что происходит. Номер выглядит совершенно иначе, чем он его помнил. Двери и окна кажутся замкнутыми, а воздух внутри комнатой — тяжёлым, вязким. Он чувствует запах старой мебели, затхлый, от которого голова начинает ещё больше кружиться.       — Номер... комнаты... отель... — Он снова смотрит на ключ, но цифры на нем расплываются. Джин с усилием подносит его ближе к глазам, ощущая, как каждый мускул в теле сдается от усталости.       — Смер... смеральдо... 1295, — он еле выговаривает название отеля и номер комнаты, но кажется, что сам не может поверить в то, что видит. Мелькание буквы на табличке перед ним теряют смысл. Всё, что он ощущает, это этот груз отчаяния, который давит на грудь. Он снова пытается найти силы, чтобы заставить себя думать. — Чёрт... мне плохо...       В комнате становится душно. Туман в его голове накрывает все яркие ощущения, оставляя его в каком-то странном полусне. Он чувствует, как голова начинает крутиться, и его ноги подкашиваются. Всё плывёт. Он вновь пытается собраться с силами и закрывает глаза, надеясь, что это поможет. Но с каждым его вдохом мир расплывается, и темнота вокруг становится всё гуще.       Он чувствует, как его тело приковывается к этому месту, как будто стены начали сжиматься, как будто он находится в каком-то забытом кошмаре, из которого нет выхода. Ему не хватает сил, чтобы что-то изменить. Он опять отпускает телефон, он даже не замечает, как он падает на пол, — ему просто не хватает сил на всё.       Зрение тускнеет, и на секунду Джин ощущает, как его сознание уходит. И только последние обрывки мыслей — слова о Тэхене и опасности для Чимина — не дают ему окончательно поглотить темноте.

***

      Чонгук, затаив дыхание, слушает слова Джина, едва различимые через дрожащий голос на другом конце провода. Каждый его оборотный взгляд, каждое слово, полное паники и беспомощности, звучит как удар в самое сердце. Но самое ужасное — это его последние фразы, от которых кровь в жилах застывает.       — Этот урод... следил за нами... — Джин говорит эти слова, и в голосе слышится страх. — Ты можешь быть в опасности...       Всё внутри Чонгука сжалось, как если бы его сердце внезапно оказалось на сковороде, поглощаемое раскаленным металлом. Вырвавшийся страх и беспомощность Джина, которого он всегда воспринимал как сильного и независимого, пробудили в нём дикий, неукротимый инстинкт защиты. Но почему-то, чем больше он слушает, тем меньше может контролировать своё тело.       Ярость вскипает в его груди, словно лавина, которая не оставляет ему пространства для размышлений. Он не думает, не анализирует — только действует. В голове пульсирует одно — спасти его.       Он на мгновение закрывает глаза, представляя, как Джин сидит там, в этой комнате отеля, совсем один, измученный, может быть даже напуганный до безумия. Это чувство отчаяния, жжёт его изнутри, как раскалённый металл, который плавит его нервы.       Чонгук хватает свой телефон и, не выключая звонок, начинает набирать номер, но, не дождавшись ответа, резко кладёт трубку. Зубы сжаты, а пальцы скользят по рулю его машины. Машина, как всегда, откликается на его действия с точностью и грацией, но сейчас каждый оборот колёс кажется ему медленным, ненавистно замедленным.       Зрение чуть туманится от бешеной ярости, которая то и дело разрывает его грудь. Он ускоряет движение, не думая о том, что мог бы стать причиной аварии. Все чувства сейчас остались в голове, в чёрном облаке. Его инстинкты кричат: Держи его, защищай, не отпускай!       Каждое слово Джина, каждое его замешательство звучат в голове Чонгука как вопли. Он помнит тот момент, когда видел, как Джин сдерживал свои эмоции, как пытался справиться с болью и разочарованием, а теперь его жизнь висит на волоске, и Чонгук, в отчаянии, даже не может найти слов, чтобы успокоить его.       Он знает, где этот отель. Чонгук часто бывает в барах, и синий цветок на крыше гостиницы запоминается в памяти очень хорошо. Вспоминает, как это место всегда привлекало людей, легко доступное, скрытое за улицами, как гнездо для тех, кто хочет скрыться от мира, но это не имеет значения. Теперь оно становится эпицентром его беспокойства.       Он нажимает на газ, и машина срывается с места, словно зверь, почувствовавший кровь. Чонгук ощущает каждый кусочек этой ярости, она заполняет его, и ни одна мысль не может войти в его голову, кроме одной — найти Джина. Он сжимает руль, словно это единственная опора в этом мире.       Каждый момент тянется, и Чонгук чувствует, как время растягивается, но он не останавливается. Он не может.       Мозг работает на автомате — повороты, светофоры, оживленные улицы. Всё это происходит, словно в замедленной съёмке. Он видит, как в зеркале заднего вида мелькает тусклый свет, как окружающий мир стирается, оставаясь на заднем плане. В голове — Джин, только он. Чонгук старается вспомнить каждую деталь пути, каждое место, где он мог бы найти Джина. Он не может допустить, чтобы тот был в опасности, он не может больше думать ни о чём другом.       И вот, когда в свете фар уже виден знакомый фасад отеля с его зловещими вывесками и дымящимися окнами, Чонгук чувствует, как его руки дрожат. Адреналин заполняет его кровь, разгоняя пульсацию и заставляя сердце биться быстрее. Он на мгновение задерживает дыхание, зная, что, пройдя эти несколько шагов, он окажется там, где Джин может быть на грани всего. Он просто обязан быть там. Не в этот раз. Не в этой жизни.       Инстинкт его охватывает. Он уже не человек, а зверь, готовый растерзать все преграды на своем пути, чтобы защитить того, кто, несмотря на всё, всё равно остаётся его. Словно этот страх, который он ощущает, защищая его, — это лишь доказательство того, что у него есть шанс вернуть всё назад. Он вытирает со лба холодный пот, но не останавливается.       Он всё ещё может спасти Джина.       И это ощущение — единственное, что имеет значение.