Зарисовки с Ким Сокджином pt2

      

***

      Тишина в гостиной гнетущая. Никто не шевелится. Никтобудто не дышит. Все украдкой смотрят на Джина, будто любое резкое движение может причинить ему ещё одну трещину. Но больше всего их пугает не то, что он скажет, а то, что он ничего не говорит. Ни слова.       Джин всё ещё смотрит на дверь. На ту самую дверь, которая захлопнулась с таким ударом, будто удар пришёлся прямо по его сердцу. Звук до сих пор звенит внутри, отдаётся в висках и рвёт душевные нити.       — Мне кажется… — тихо начинает Намджун, но Джин поднимает руку, даже не полностью, но этого достаточно, чтобы в комнате вновь воцарилась тишина. Его жестнаполнен болью, разочарованием и какой-то уставшей покорностью. Будто он заранее знал, что так будет, будто просчитал момент, который сбылся с точностью швейцарских часов.       Чимин тихо приближается, почти незаметно для остальных, и едва касается его плечом. Он делает то, что умеет лучше всех, не навязывается, а просто присутствует. Джин чувствует, как омега осторожно обнюхивает его, выпуская мягкие, защитные феромоны. Тёплый и успокаивающий запах Чимина словно укутывает его, как тонкое, но теплоеодеяло. Это действительно помогает. На миг дыхание становится ровнее, и дрожь под грудной клеткой стихает. Но дверь всё ещё стоит перед глазами, будто Чонгук очертил свои границы, за которые ему нельзя переступать.

***

      Чонгук знает, что он обложался. Знает это с той самой секунды, как вышел из дома и захлопнул за собой дверь. Знает это с той секунды, когда почувствовал истинный тёплый аромат Джина, новый, но такой родной, что его волк буквально выгнул спину, требуя подчинить, требуя приблизиться, требуя забрать себе навсегда. Если бы он остался на секунду дольше его альфа отправил бы его в гон. Ещё чуть-чуть и он потерял бы контроль прямо перед Джином. Перед Джином, который только что открылся, который доверился им, который позволил почувствовать его таким, какой он есть на самом деле.       Если бы он остался, то показал бы себя слабым, пубертатным, тем самым опасным. Сбежать был единственный способ, чтобы не навредить Джину. И он выбрал бежать, но как только дверь захлопнулась за его спиной, в груди что-то с громким хрустом сломалось.       Он сделал ошибку, но эту ошибку он можно исправить, чем ту, что случилась бы, если бы он сорвался прямо перед Джином. Чонгук несётся по тёмным улицам их элитного района. К счастью, людей в этот час было мало. Холодныйвоздух кусает кожу, но он бежит, пока ноги не начинают ныть от нагрузки. Он бежит до жжения в груди и сухого кашля, и когда добегает до круглосуточного гипермаркета, цепляется взглядом за яркую вывеску «Цветы 24/7» и практически сразу останавливается, цепляясь за эту вывеску как за надежду.       Натянув кепку ниже и подняв воротник куртки так, чтобы было видно лишь глаза, он входит внутрь. Свет ламп режет по глазам. Холодный воздух из холодильников ударяет в лицо, и в этой прохладе он наконец может думать. Сонный флорист показывает ему ряды цветов: свежие, яркие, благоухающие. Красивые, но ему нужно не просто красивое. Ему нужно понятное на случай, если вдруг он потеряет свой голос в ненужный момент и цветы бы договорили за него.       Язык цветов сложная вещь, но они когда-то делали букеты собственноручно в одном из эпизодов Run BTS. Он помнитнекоторые цветы и их значения, но это все не то. Даже самые красивые и яркие цветы не смогут донести то, что он хочет сказать Джину. И в этот момент его взгляд цепляется за подсолнухи. Подсолнухи, которые всегда тянутся к солнцу и которые означают преданность и обожание. Чонгук замирает. В этой истории подсолнух — это он, всегда тянущийся, всегда смотрящий, всегда следующий за своим личным солнцем.       Он поворачивается к флористу и тихо говорит:       — Мне нужны эти.       Взяв букет в руки, Чонгук выходит в ночную тишину. Он стоит так несколько минут, не двигаясь, пытаясь собрать себя. Его пальцы дрожат, но он крепче сжимает букет, чтобы подавить тремор.       Домой идти тяжело. Каждый шаг отдаётся в груди тревогой, которая гуляет по его телу как маленькие змеи. Возможно, мемберы уже злые на него, раздражённые, ждут, чтобывылить на него всё своё недовольство и он примет это. Чонгук выслушает каждого, ведь он это заслужил, но сначала он должен исправить то, что причинил Джину. По дороге Чонгук мысленно разговаривает со своим волком. Его зверь всё ещё встревожен, тихо рычит где-то под сердцем, требуя вернуться к омеге, к запаху, который свёл его с ума, но Чонгук не даёт этому требованию вырваться.Он уговаривает его, словно маленького, горячего, неразумного. Не пугать, не давить, так как Джин только открылся, только доверился им впервые. Хоть его волкнедоволен, но, к счастью, слушает. Чонгук знает: он не хочет запомниться Джину как кто-то первобытный, голодный и неуправляемый. Не хочет, чтобы старший видел в нём угрозу или давление. Наоборот, он хочет стать для него тем альфой, на которого можно опереться, тем, кто сбережет его, а не сломает, тем с кем Джин будет в безопасности и не будет чувствовать страха рядом с ним.       Чонгук идёт по ночной дороге, сжимая букет подсолнухов, словно собственную надежду.

***

      Дом встречает тревожной, почти звенящей тишиной и взволнованными мемберами.       Чонгук сжимает букет так сильно, что стебли чуть не ломаются, и пытается пройти к комнате Джина, но путь ему загораживает Намджун. Перед его авторитетом он вынужденно отступает, хотя волк внутри рвётся вперёд, хочет прорваться любой ценой, хочет увидеть Сокджина сейчас.       — Что это было, Чонгук? — спрашивает Намджун спокойно, но в глазах лидера он видит недовольство иразочарование. — Мы слушаем.       — Я… хочу поговорить с Джин-хёном, — выдыхает Чонгук, и Намджун выгибает бровь так, будто уже сказал «нет». — Я хочу, чтобы он услышал, что я… хочу сказать. Объяснить, почему я сбежал. Пожалуйста, — добавляет он, чувствуя, как раздражённый запах всё равно вырывается наружу, рискуя испортить всё. Снова.       — Что ты хочешь ему сказать после того, как сбежал? — подает голос Тэхён, скрестив руки на груди. — Хён только открылся нам, а ты отверг его.       Чонгук тихо рычит. Кровь вскипает, мышцы под кожей напрягаются. Его волк требует бросить вызов старшему альфе, доказать, что он не тот, кем его сейчас считают.       — Я никогда не отвергал Джин-хёна, и никогда не отвергну, — произносит он сквозь зубы.       — Но ты его обидел, — спокойно замечает Юнги, и Чонгук сильно сжимает челюсть. Он понимает и чувствует это, но всё равно стоит на своём.       — Я позову хёна, — мягкий голос Чимина разрезает напряжение, будто пытаясь удержать комнату от взрыва. Но выходит плохо: от каждого альфы тянет злостью, разочарованием и агрессией.       Чимин быстро уходит по коридору, и Чонгук следит за ним взглядом, а затем разворачивается обратно к альфам, которые теперь смотрят на него открыто, без попыток что-либо скрывать. И в каждой из этих эмоций предупреждение, они будто безмолвно говорят ему, что готовы защитить старшего от него.

***

      Время тянется мучительно долго. Кажется, Чиминупонадобилось всё его природное обаяние и мягкое давление, чтобы вытянуть старшего из комнаты. И только когда Джин появляется в поле зрения, Чонгук чувствует, как внутри с новой силой вспыхивает примитивное, почти звериное чувство обладания и желания. Сердце падает в живот. Он сглатывает, прочищает горло, заставляет себя стоять ровно. Не дожидаясь, пока Джин подойдет ближе, Чонгук обходит Намджуна осторожно, но решительно, и говорит:       — Прости, что заставил тебя чувствовать себя покинутым, — слова выходят чуть хрипло, но он не пытается это скрыть. — Как только я почувствовал твой запах, тот самый, которого мы все так долго ждали, мой волк просто сошёл с ума. Твой запах, смешанный с запахами мемберов и моим собственным был как рай. И я… я испугался своей реакции. Испугался, что наврежу, поэтому сбежал, — он видит, как Джин едва заметно дергается, но не подходит ближе. Держит дистанцию и это отзывается в нем болью. Конечно, он заслужил это. Он понимает, но ему все равно больно, поэтому он продолжает: — пока я бежал по улицам, — говорит Чонгук тихо, — я думал о том, как исправить то, что уже сделал. И понял… что, возможно, мне нет прощения. Наверное, твой омега воспринял это как отвержение, но уверяю тебя — это не так, Джин-хён. Я бы никогда… никогда не смог отвернуться от тебя, — он делает вдох, взгляд не отрывается от влажнеющих глаз старшего. — Мне абсолютно всё равно, бета ты или омега. Я люблю тебя так же. Уважаю так же. Твой новый статус ничего не меняет, —Чонгук вытягивает букет вперёд дрожащими пальцами. — Это подсолнухи, — произносит он и голос ломается. — Они всегда поворачиваются к солнцу лицом… где бы оно ни было. Без солнца у них нет смысла существовать, — Чонгук выдыхает, чувствуя, как горло дрожит. Голос его опускается до шёпота: — Ты — моё солнце, Джин-хён. Моё существование без тебя… бессмысленно. Пожалуйста. Прости меня.       В конце он уже не сдерживается: слёзы катятся, он вытирает их рукавами, совершенно не думая о том, как это выглядит. Да, альфы так не делают. Да, он выставляет себя уязвимым перед всеми, но ему плевать. Потому что единственное, чего он действительно боится сейчас это, что Джин отвернётся.       — Чонгук… — тихо произносит Джин.       И этого одного хватает, чтобы Чонгук бессознательно рухнул на колени. Слёзы мгновенно застилают глаза, дыхание сбивается, он едва держится чтобы не завить от боли в голосе Джина.       — Не отворачивайся от меня, хён… — голос у него ломается, он почти захлёбывается эмоциями. — Я не смогу жить без тебя.       — Чонгук, — голос Джина совсем близко. В следующее мгновение тонкие пальцы осторожно убирают с его лба прядь волос, проводят по виску таким бережным движением, что у Чонгукаперехватывает дыхание. От одной мысли, что он мог потерять это тепло, он сходит с ума. — Вставай… ты не должен так сидеть, — мягко просит Джин. — Давай, малыш.       Но он не успевает встать, так как Джин сам опускается на пол рядом и притягивает его к себе. И Чонгук падает в эти объятия без раздумий, без мыслей, словно возвращаясь домой после долгой зимы.       — Хён не злится на тебя, Гукки, — шепчет Джин, гладя его по затылку. — Хён тоже тебя любит. И ценит. Ты… как и все наши мемберы… вы — смысл всего, что я делаю. Всё, ради чего я просыпаюсь.       Сзади слышится подавленное рыдание Чимина, кто-то из альф прижимает его к себе, стараясь успокоить, но никто не вмешивается, все чувствуют, что сейчас момент, в который нельзя прерывать.       — Цветы очень красивые, — продолжает Джин, пытаясь хоть как-то согреть атмосферу, — но, если ты будешь их так сжимать, они могут сломаться.       Чонгук вздрагивает, моментально ослабляет хватку на букете и сильнее прижимается к старшему. Все его тело жаждет прикосновения, запаха, подтверждения, что он всё ещё принят. Осторожно, почти с трепетом, он приближается к шее Джина, к его запаховой железемедленно, давая старшему возможность отстраниться и это пугает его. Но Джин только чуть откидывает голову в сторону, поощряюще открывая ему доступ к ароматной шее. И как только Чонгук вдыхает его аромат, мир исчезает. Это похоже на тёплый дом в ненастный день. На фейерверки под Новый год. На морской ветер жарким летом. На безопасность. На нежность. На любовь. Всё прекрасное, что существует в этом мире, будто сосредоточено в запахе его хёна.       — Я люблю тебя… — шепчет Чонгук снова и снова и эти слова теперь звучат иначе, они приобретают другой оттенок, другой смысл.       Чонгук понимает, что он никогда не сможет отдать Джина кому-то. Никогда не позволит этому миру забрать его. Он сделает всё, чтобы Джин оставался рядом с ним всегда.

***

      Чонгук следует своему плану, как откровению из священных книг. Ни шага в сторону, слабости иликолебания. После того вечера он будто инстинктивно и эмоционально вырастает. И ни одно его действие не оставляет сомнений для окружающих — он рядом с Джином. Всегда. Где бы ни был Джин.       Изменения замечают все. Мемберы. Стафф. Даже случайные стилисты, которые работают с ними пару часов на съемках. Никто не произносит об этом вслух, но все видят, каким Чонгук стал другим.       Он «метит» Джина, для омеги это мягко, для остальных откровенно и предупреждающе. Его рука на пояснице Джина, когда они проходят через толпу.       Его пальцы, мягко поправляющие воротник рубашки или выбившуюся прядь волос.       Его ладонь, закрывающая Джина от внезапных вспышек фотокамер в аэропорту или в общественных местах, где слишком агрессивно настроенная толпа тычет в них своими камерами. На публике это выглядит естественно, они всегда относились друг к другу чутко, но другие альфы и беты чувствуют в этих движениях скрытое предупреждение. Даже когда кто-то из альфНамджун, Хосок или Тэхён подходят слишком близко, Чонгук незаметно встает между ними. Джин чувствует лишь тепло его тела за спиной. Остальные же молчаливое предупреждение.       Чонгук приносит Джину свои худи, футболки, браслеты, даже наушники, пропитанные его запахом. Говорит просто:       — Надень это, хён. Тебе идет.       Джин принимает это без особых мыслей, иногда даже не замечает, что уже пахнет Чонгуком. А иногда замечает и краснеет. Это сводит Чонгука с ума от тихойрадости. Но он никогда не выпускает феромоны явно. Для Джина это только тепло, мягкость и спокойствие, но стоит какому-нибудь альфе или бете в комнате задержать взгляд на Джине чуть дольше, чем нужновоздух меняется. Слабый, резкий, почти невидимый другим людям всплеск альфа-аромата предупреждающе проходит по комнате волной. Джин, когда улавливает это и щурится на него с подозрением, слегка осуждающе, но Чонгук делает вид, что не понимает, о чём речь.       Так же он приобретает новую привычку: цветы не по праздникам, термокружка с тёплым чаем в холодное утро и тепловые мешочки всегда в достаточном количестве в карманах, когда им приходится работать в холодную походу на улице. Чонгук, да и все остальные знают, что Джин не переносит холод. Он дарит маленькие, милые вещи, которые «показался похожим на тебя, хён».       Чонгук делает вид, что это мелочи, но мемберы начинают догадываться знают, что ухаживание, которое Джин принимает абсолютно спокойно в отличие от самого Чонгука, который счастливо улыбается, не показывая никому. Иногда Чонгук «ворует» Джина у всех, чтобы «просто» поужинать в тишине, при свете свеч, в интимной обстановке, с романтической музыкой на фоне. Джин всегда благодарит его за такие вечера, потому что поужинать в тишине им не всегда удается из-за бесчисленных папарацци и фанатов.       Мемберы реагируют по-разному, но никто из них не вмешиваются. Джин и Чонгук взрослые люди, но они наблюдают. Намджун с тревогой, но без вмешательства. Он понимает природу альф и омег лучше всех и чувствует, что Чонгук может обеспечить старшего всем, а в первую очередь безопасностью. Тэхён жесмотрит насмешливо. Он называет это:       — У тебя, Гукки, шекспировская влюблённость.       Но Чонгук в его глазах читает мягкое и осторожное одобрение. Юнги хмыкает, словно это его не касается, но он открыто подыгрывает: встает рядом с Джином, когда нужно, чтобы проверить реакцию Чонгука. И реакция не заставляет себя ждать. Плечи младшегонапрягаются, ускользает тихий рык, чуть заметный шаг вперёд, будто Чонгук борется сам с собой. Хосок смотрит на это все оценивающе и иногда начинает намекать у всех на глазах на поведение Чонгука, но все кроме Джина будто понимают, о чем идет речь. Чиминпросто улыбается тепло. Он первый из всех понял, что никакое это «обучение» для Джина, а реальная претензия.

***

      Но Джин все-таки начинает догадываться что происходит и пытается найти выход из ситуации, сидя у зеркала и поправляя прическу. На нем белая рубашка свободного кроя спадает с плеч красиво и небрежно, создавая ощущение лёгкой роскоши. Рукава длинные, ткань мягкая и воздушная, а лента-манжет свисает до колена, добавляя образу асимметрии. На шее массивная цепь с крупными звеньями, что делает весь образ чуть более дерзким и подчёркивает линию ключиц. Макияж лёгкий: ровная кожа, аккуратно уложенные тёмные волосы открывают лицо. Он напряженно опирается пальцами на губы, глубоко раздумывая о сложившейся проблеме (?).       Гримёрка большая, светлая, но воздух в ней стоит густой от феромонов — своих, знакомых, родных. В дверях появляется новый менеджер от лейбла — молодой альфа. Он слишком самоуверенный, знающий о своей привлекательности. Он улыбается Джину, вежливо, слишком мягко, но в его глазах Джин видит голодный интерес. Альфа подходит ближе, чем необходимо.       — Ким Сокджин-щи, — произносит он, слегка заглушая дверь за собой. — Ваш новый график. Можно пару уточнений?       Джин оборачивается, вежливо улыбаясь, но лёгкое напряжение в его запахе выдает его. Он делает шаг назад, чтобы сохранить дистанцию.       Но альфа делает шаг вперёд, будто не замечая его напряжения.       — Вам не холодно? Здесь кондиционер слишком сильный… — он тянется вперед, словно собираясь поправить воротник Джина или взять пульт от кондиционера и катастрофически ошибается. Дверь позади них резко открывается и Джин видит как в гримерку входит Чонгук. Младший альфа замирает всего на секунду, будто оценивая обстановку и как может судить Джин, этой секунды ему хватает.       Запах Чонгука меняется мгновенно, от теплого и мягкого в тяжёлый и плотный. Он заполняет комнату так стремительно, что Джин невольно задерживает дыхание. Новоиспеченный менеджер оборачивается и сталкивается с глазами, в которых нет ни грамма человеческой вежливости.       — Отойди от него, — голос Чонгука низкий, хриплый. Джин замечает как младший едва подавляет в себе рычание. — Сейчас же.       Менеджер моргает, будто пытаясь понять, что происходит.       — Мы просто обсуждали ра…       Чонгук делает шаг вперёд.       — Я сказал. Отойди. От. Него.       И на последний слог он выпускает феромоны, практически дикие и резкие, настолько мощные, что воздух в комнате меняет вкус, но Джин отчего-то чувствует себя намного легче. Менеджера бросает в дрожь. Его альфа-инстинкт сдаётся первым. Он осторожно отступает, направляясь к двери.       — П-прошу прощения… я… не хотел… — он не договаривает, просто выходит, практически выбегает.       Как только дверь закрывается, Чонгук поворачивается к Джину. Его глаза приобретают тот самый теплый оттенок, к которому Джин привык, но Чонгук будто только сейчас понимает, что перегнул. Запах снова становится теплым, домашним, успокаивающим.       — Хён… ты в порядке? — спрашивает он тихо, почти шёпотом.       — Я… да, — говорит он. — Просто испугался немного.       Чонгук делает шаг ближе, медленно, будто давая Джину отстраниться, он это если захочет. Но Джин не отстраняется.       — Мне не понравилось, как он смотрел на тебя, — признаётся Чонгук, осторожно беря его руку в свою. — Не понравилось, как близко он стоял. Не понравилось, что ты напряжённо дышал. Я… я не хочу, чтобы кто-то заставлял чувствовать тебя дискомфортно, — а затем он опускает глаза, чуть виновато. — Прости… если это было слишком, и я напугал тебя.       Джин смотрит на него долго и внимательно.       — Все в порядке, Гукки, — мягко улыбаясь говорит он и понимает, что он пропустил что-то очень важное, что-то, чего не должно было быть, возможную влюблённость Чонгука. В него.

***