Я в одном шаге от спасения, и в двух шагах от могилы

Письма от матери приходят так часто, что Регулус невольно задумывается о том, здорова ли она, и не подписывается ли кто-то другой её именем. Но нет, витиеватые буквы, написанные уверенной рукой и скрытый смысл за каждым словом указывает на почерк Вальбурги, которая решила вспомнить о своём материнском долге, дремавшем несколько сотен лет. Слова, аккуратно выведенные на пергаменте, не перестают указывать обрести связи и поддерживать репутацию семьи, но вместе с ними, едва не скрытое среди всей информации, проскальзывает: «Хорошо ли ты питаешься? Не забывай, что для хороших результатов, ты должен достаточно отдыхать.» Это выбивает Регулуса из привычного ритма жизни, как не должно было бы, будь его мать обычной и любящей (по крайней мере так говорит множество книг, и он не уверен, насколько мог доверять им. Мама говорит, что такова её любовь, кто он такой, чтобы сомневаться?) Но вот она, та самая материнская любовь, не совсем безусловная и безболезненная, но такая неожиданно заботливая, что невольно выскакивает вопрос, а не ложь ли всё это? Что Регулус должен будет сделать за эти моменты, за это внимание? По спине пробегает холодная дрожь ужаса от проскальзывающих вопросов, но «С любовью, твоя мать» прогоняет её, как дурной сон (но что-то в его животе скручивается в неприятный узел. Кажется, что всё это подвох. Регулус игнорирует это, он будет принимать любовь своей матери, пока может).

***

— Добавишь ты полыни, допустим, мы найдем алохецию, а жало веретенницы где прикажешь найти, гений зельеварения? — недовольно ворчит Крауч, бросая взгляды на Регулуса, как будто тот виноват, что они решили быть первыми, кто сможет разыграть Дамблдора и Макгонагалл, из всех людей. — Крауч, я изначально тебе сказал, что это не будет легким делом, а ты что ответил? — усмехается Регулус и видит, как принятие появляется на лице его собеседника. — Я понял… — «О великий Регулус, член древнейшего и благороднейшего дома Блэк, прошу, я готов продать душу, чтобы ты помог мне и моему товарищу, в столь непростой задаче…» — Я понял! — «Но если тебе этого недостаточно, о великий Регулус Арктурус Блэк…» — Я так не говорил! — Вообще-то, — начинает Розье, пока уголки его губ подрагивают. — Заткнись! — «Я готов предоставить все необходимые ресурсы, которые ты потребуешь!» Регулус не смеется, отнюдь! В конце концов, он член древнейшего и благороднейшего дома Блэк (но, даже если он делает это, он думает, что Крауч и Розье не сдадут его. По крайней мере потому что они сами смеются).

***

Из всей шайки друзей Сириуса Ремус лучше всех, уверенно заявляет Регулус в глубине своих мыслей, пока его брат и остальные идиоты, которых он выбрал в качестве своих друзей, собирают всю скопившуюся веками пыль в углах библиотеки. Они, видимо, поставили себе в качестве цели выяснить, как громко и долго они могут кричать и стремиться убить друг друга, прежде чем их выгонят из библиотеки (в ходе эксперимента было выявлено: минута бега и крика, две мольбы о спасении от Петтигрю, один бой на импровизированных мечах и один вихрь магии, прежде чем их всех не схватили за воротники). Всё это время Регулус с Ремусом упорно делают вид, что не знают этих троих и им совсем не весело, хотя страницы их книг так и не были перевернуты, а лица спрятаны за руками, в отчаянной попытке не показать широкие улыбки. Регулус слышит пару смешков во время всего взаимодействия и, стоит отметить, он удивлен, узнав, что один из них были от рыжей и пары девушек с ней, тех же, что и в прошлый раз. Снейпа нет рядом, что подтверждает не требующие подтверждения догадки о его страхе других людей.

***

— Господа! — после откашливания торжественно произносит Крауч, — этот день настал! — Наконец, когда все планеты встали в нужное нам положение… — продолжает Розье. — И мы достаточно подготовлены… — Мы готовы… Регулус многозначительно кашляет. — Войти в историю! — Как люди… — Которые… — Разыграли… Регулус пытается снова привлечь их внимание, но не может произнести ни слова из-за скопившегося в горле смеха. Два идиота смотрят друг на друга, улыбаясь так широко, что наверняка болят щеки. — Дамблдора и Макгонагалл! — Неужели это так, молодые люди? Голос строгой женщины, которую они так нагло заявили, что собираются разыграть, следует сразу за их восклицанием. Розье и Крауч оборачиваются так резко, что бьются лбами, и тут же склоняются, схватившись за головы. Регулус отчаянно пытается стоять прямо, но его плечи трясутся от сдерживаемого смеха, а в глазах собираются слезы. Макгонагалл смотрит на всё это острым взглядом, прежде чем ласково вздохнуть и похлопать Крауча и Розье по плечам. — У вас была бы возможность, если бы вы были внимательнее. Возможно, в следующем году. И с улыбкой, такой удивительно доброй к слизеринцам, женщина проходит мимо них, сложив руки за спиной. — Мы удивительно облажались, — выдыхает Крауч. — Удивительно? — хрипит Регулус. Удивительные идиоты.

***

Регулус устало сидит на скамейке на кухне, тяжело упираясь лбом в деревянный стол. Вокруг по своему обыкновению снуют эльфы, копошась и переговариваясь. Стучат столовые приборы, громко раздаются приказы Шинель, зорко оглядывающей всё вокруг. Пандора сидит напротив, мягко напевая. Регулус чувствует, как она накручивается его отрастающие волосы на пальцы, нежно, чтобы не причинить боль, и не прекращает своей мелодии, почти убаюкивая. Он даже чувствует, как плечи расслабляются после полного действий дня, а дыхание становится всё глубже. Медленно шум вокруг затихает и становится не более чем дополнением к колыбельной. Но сонную атмосферу, наполненную гармонией, нарушают два дьявола, про которых Регулус, как на зло, давно не слышал. Розье и Крауч оглядывают помещение, здороваются с эльфами, извиняются за то, что испугали их, и мужественно принимают побои Шинель за беспорядок. Регулус до последнего надеется, что они его не заметят, но не тут-то было. Лица этих двоих освещаются, когда они находят свою цель, вскрикивают: «Звёздочка!» Секундой позже они видят свою невероятную и любимую подругу и ласково напевают: «Пандора!» Но всё же падают по обе стороны от Регулуса, вынуждая его сесть прямо, хотя бы для того, чтобы даровать каждому злобные взгляды, не вызывающие ничего, кроме воркования. Видимо, Крауч и Розье сами измотались за день, потому что они со вздохом, полным облегчения, кладут головы на оба плеча Регулуса и благословенно закрывают глаза, расслабляясь. Регулус смотрит на Пандору, сидящую с другой стороны стола, но та не даёт ему выхода из ситуации или поддержки, она лишь ласково улыбается и продолжает свою прерванную мелодию. Но чем дольше они сидят так, тем больше расслабляется Регулус. Он чувствует, как его плечи снова опускаются, и два дьявола по обе стороны от него снова выдыхают. Сладко пахнет выпечкой, на кухне тепло от всего обилия готовящейся еды, мягко напевает Пандора, сама прикрыв глаза, раскачиваясь в такт. Регулус не может ничего сделать с тем, что сам медленно погружается в дрёму. Здесь, с его сестрой во всём, кроме крови, и двумя друзьями, если он посмеет их так назвать, Регулус так счастлив, что перехватывает дыхание. Песня Пандоры затихает в его голове, но никогда не исчезает — вечная спутница. А размеренное дыхание Барти и Эвана с двух сторон — неплохая колыбель. Будь у Регулуса выбор, он остался бы здесь навсегда.

***

Сириус стоит рядом с ним, такой же напряженный и недовольный. Среди толпы людей, встречающих своих детей на вокзале, они высматривают свою мать. Разница лишь в том, что Сириус не получил резкого прилива любви со стороны Вальбурги, она остается отчужденной и холодной, пока Регулус с замиранием в сердце ждет, что будет за пределами писем. Вдвоем они пробираются сквозь учеников, обнимающих своих родителей, счастливые и облегченные, пока не увидят свою мать. Она не сильно изменилась. Такая же жесткая и надменная, со злобой осматривающая магов вокруг, никогда не способных подняться до её уровня. Взгляд ледяных глаз падает на них и создается впечатление, что они даже смягчаются. Сириус подходит первый, кивает со словами: «Здравствуй, мама.» В ответ он получает такое же приветствие, лишенное любви и теплоты в словах. Однако стоит повернуться к Регулусу, и Вальбурга улыбается, едва заметно, всего лишь небольшой изгиб губ, но такой непривычный на её лице в сторону одного из детей, что кажется громом среди ясного неба. — Здравствуй, мама, — Регулус говорит тепло, ещё не утратив любви к родителям, тяжелой волной вороша его сердце. — Сын мой, — кивает мать и, казалось бы, на этом их приветствия должны закончиться. Но Вальбурга подходит к нему ближе, раскрывает руки в приглашении и не ждет согласия, заключая в столь редкие объятия, от чего даже перехватывает дыхание. Регулус не может ничего сделать с тем, что обнимает её в ответ, закрывает глаза и дышит, просто на мгновение. Материнская рука гладит его волосы, так непривычно нежно. Регулус открывает глаза и встречается взглядом с братом, который выглядит так, словно у их матери выросла вторая голова, с таким же успехом это может быть правдой. Безмолвно Сириус одними жестами задает вопрос, который не интерпретировать иначе чем: «Какого хера?» Регулус был бы рад ответить, да сам понятия не имеет. Одно он знает точно: это будет очень необычное лето.