Я в одном шаге от спасения, и в двух шагах от могилы

Стоит им войти в дом и увидеть, как спина матери скрывается за дверью, Сириус с рвением хватает Регулуса за руку и уводит в свою комнату. – Что это было, Реджи? У меня галлюцинации? – шипит он так тихо, что Регулус вынужден наклониться ближе, чтобы услышать, – что это вообще было? И это действительно интересный вопрос, на который стоит найти ответ. – Если бы я знал, я бы сказал, – неосознанно шепчет в ответ Регулус, – но я сам понятия не имею, что это было. Видимо, у нас общие галлюцинации или это… – Было реальностью? Не может такого быть! – Но она относится к тебе также, как раньше! – А для тебя резко стала хорошей матерью? Не подозрительно ли это? – Подозрительно, конечно! Они сидят на полу, наклонившись друг к другу, пытаясь понять, что произошло с их матерью, но это, что неудивительно, абсолютно бесполезное занятие, которое не дало им никаких подсказок.

***

Ветер развевает их волосы, попадая внутрь чердака через щель в оконной раме, принося с собой запах недоступной, но столь желанной свободы. Сириус лежит на спине, сложив руки за головой, и смотрит в небо с замиранием сердца, как всегда бывает в спокойные ночи, словно в следующую секунду случится что-то плохое. Это ощущение быстро развеивается, когда он чувствует мягкое дыхание брата, положившего голову ему на живот, смотрящего на те же сияющие звёзды, такие далекие и яркие. – Видишь Андромеду? – спрашивает Регулус. Сириус немного медлит, обводя взглядом каждую звезду, создающую созвездие их кузины. – Вижу. Вдали, за деревьями, ухает сова, перелетая на другую ветку. Колышутся листья на деревьях, пока между братьями царит мирная тишина. – Видишь Большую Медведицу? – спрашивает Сириус. Теперь молчит Регулус, но больше оскорбленно. Даже не глядя Сириус чувствует, как брат осуждающе выгибает бровь. – Обижаешь. Конечно, вижу. В вечерней тишине два брата снимают маски, навязанные обществом и матерью, и просто дышат. В небе открываются новые вселенные, неразведанные, таящие в себе столько тайн, которые хочется раскрыть, но больше этого хочется просто наслаждаться ими, наслаждаться мгновениями спокойствия, тишины и любви. Два человека, далекие и одновременно близкие, не говорят ни слова, но мгновения между ними заполнены сотнями нерассказанных историй, скрытых слов и чувств. Ярко горят звёзды, свободные и яркие, пока за ними наблюдают две звезды с земли.

***

“Мама снова ведёт себя странно,” - аккуратно выводит Регулус на пергаменте, осторожно проводя пером по губам, обдумывает следующие слова. “Я хотел бы оказаться в Хогвартсе. На кухне эльфов, с тобой, Эваном и Барти. Где они будут сеять хаос, по своему обыкновению, или сидеть на столе, тщательно обдумывая, как испортить жизнь окружающих им людям, но как только они повернутся к нам, их лица расплывутся в улыбках, таких ярких, что возникнет сомнение, слизеринцы ли они. А ты посмотришь на них своими добрыми глазами, уже любя их, взъерошишь их волосы, пока они будут возмущаться, и улыбнешься мне, как будто не сделала со мной того же.” Регулус тяжело вздыхает, успокаивает трясущуюся руку и обводит взглядом написанное. “Я бы даже хотел, чтобы с нами был Сириус со своей шайкой дураков. Потому что… он мой брат, понимаешь?” Регулус думает о Сириусе, который едва заметно улыбается ему за семейным столом, прежде чем расплыться в широкой ухмылке, которую пытается спрятать за волосами. Только позже, уже в своей комнате, Регулус поймет, что эти улыбки были такими хитрыми, потому что Сириус украл со стола его любимые булочки, к которым мать относится со строгостью и внимательно следит за их количеством. Регулус думает о Питере, который самый тихий в их группе, ровно до тех пор, пока кто-то не бросает ему вызов в шахматах, пробуждая зверя, который просто уничтожит этого дурака, посмевшего даже попытаться. Они не близки, но Регулус бережет те моменты, когда они улыбаются друг другу через комнату, пока остальные отчаянно оправдываются перед Макгонагалл, когда Питер смотрит на стихи Регулуса и восхищение расцветает в его глазах, как застенчиво в ответ он показывает альбомы со своими пейзажами, едва различимые фигуры его брата, Джеймса и Ремуса вдали играют. Регулус думает о Ремусе, который мягок и умён, весь в теплых свитерах и кардиганах, успокаивающим голосом наставляет его, хотя сам только на год старше, но его глаза полны мудрости и желания помочь. Ремус, который иногда выглядит таким уставшим, что Регулус хочет подарить ему весь мир, только чтобы увидеть мягкую улыбку на его губах, тихое «спасибо» и переданная книга, которая, как Ремус знает, ему понравится. Регулус думает о Джеймсе, хотя и пытается не делать этого. Джеймс, с его взъерошенными волосами, которые выглядят великолепно, даже в моменты, когда кажется, что они прошли через абсолютный ураган. Его идиотские очки, которые подчеркивают притягивающие к себе глубокие глаза, такие чудесные, что хочется утонуть в них. Регулус думает, что задыхается каждый раз, когда взгляд Джеймса обращается на него, заставляя сердце замирать. Возможно, это глупо, но улыбка Джеймса, его родинки, его руки, каждый сантиметр его тела ощущается как возвращение домой, как самое теплое объятие. Когда Джеймс говорит с ним, смеется с ним, улыбается, глядя на него, это заставляет бабочек в животе Регулуса сходить с ума от любви, от необходимости вырваться только для того, чтобы ощутить мгновение присутствия в его тепле. И если Джеймс - солнце, то Регулус был бы не против сгореть.

***

Мама подходит к нему, вся элегантная и строгая, даже в собственном доме, смотрит на него немного холодно и протягивает стопку книг, аккуратно перевязанные лентой. Сидящий за столом отец грубо фыркает, глядя на это. – Жалкое зрелище, Вальбурга, – усмехается он, не бросая на сына даже мимолетного взгляда. – Закрой рот! – рявкает мать, и на мгновение Регулус думает, что они могут забыть про него и оставить в покое, но не тут-то было. Мать поворачивается обратно к нему, резко и злобно, вынуждая поднять взгляд, который не может выражать ничего, кроме замешательства. – Подарок, – вырывается, словно под пыткой, из уст матери, – за хорошую учебу. – Спасибо, мама, – кивает Регулус, потому что знает, что это требуется от него. Мама улыбается, что кажется скорее неестественным на её остром лице, и уходит. Регулус смотрит ей вслед, тяжесть скручивается и оседает у него в животе, заставляет нервно сглатывать. Он не чувствует себя любимым, хотя, наверное, мама думает, что он будет. Всё, что Регулус чувствует - замешательство и нервозность.

***

Пергамент лежит перед ним, перо в руке, но мысли не переносятся на чернила. “Дорогой Эван,” - единственное, что написано. Регулус устало вздыхает и зачеркивает имя. Вдыхает и выдыхает, закрыв на мгновение глаза. Нервно начинает стучать нога. “Дорогой Барти,” - пишет он вместо этого. Даже тогда не уходит его прогресс дальше. Разочарованно нахмурившись, он убирает обреченное на провал письмо в ящик стола, который уже доверху заполнен неотправленными письмами. Регулус поджимает губы. Достаёт все письма и бережно складывает их на кровати, нежным взглядом обводя каждое имя, никогда не полученное адресатом. Любяще он складывает их в стопку и убирает под кровать, заталкивая их так глубоко, как может. Смотрит на кровать, стоя в центре комнаты, и недовольно морщится. Он слишком уязвим в этих письмах для того, чтобы они лежали так открыто, так доступно для любого. Стучит пару раз по деревянному полу и вскидывает голову, удовлетворенный. Следующие долгие мгновения, были это минуты или часы, Регулус тратит на то, чтобы так тихо, как это возможно, отодвинуть деревянную половицу, создавая достаточно места под ней, чтобы поместить туда все излияния своего сердца. Только когда они надежно скрыты, словно ничего и не было изменено, Регулус позволяет себе довольно улыбнуться.

***

Он не думает, что когда-нибудь перестанет волноваться, стоя в ожидании поезда среди всех людей. Каждый раз кажется, что он здесь впервые, в предвкушении оглядываясь. Но если раньше Регулус оглядывался в волнении перед первым годом, новым местом и возможными знакомствами, теперь он вглядывается в лица, чтобы найти своих друзей, свою семью. Сириус мягко сжал его плечо и сразу же скрылся в толпе, оставляя Регулуса прощаться с мамой. Она обнимает его, едва заметно сжимая сильнее положенного. – Не опозорь… – шепчет она. – Нашу семью, я знаю, – огрызается он в нетерпении и видит, как ярость мелькает на лице мамы, но она ничего не может сделать среди толпы, поэтому без чувства вины Регулус убегает от неё, тут же растворяясь среди людей. Как по команде, стоило ему уйти из поля зрения матери, в него тяжело врезаются и сбивают с ног два тяжелых тела. – Реджи! – вопит Эван. – Малыш Блэк! – пищит Барти. – Идиоты, – вздыхает Регулус, но улыбка расцветает на его лице, а на сердце теплеет. – Привет, звёздочка, – смеется Пандора и гладит его по голове. Она отстраняется только тогда, когда Регулус отталкивает её руку с сердитым взглядом, за что получает лишь яркий смех. От всех трёх. – Малыш Блэк! – кричат три новых голоса, почти сливаясь в один. Петтигрю, Люпин и, прости Господи, Поттер, возникают как гром среди ясного неба с широко ухмыляющимся Сириусом позади. Регулус передумал. К черту всё, что он думал о них, он ненавидит их. Полностью. Абсолютно. А потом Поттер улыбается, глядя прямо ему в глаза, широко и ярко, и он ненавидит их не так сильно. – Да-да, привет, – ворчит он, неловко отводя взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на Поттера с его красивыми глазами, и чудесными волосами, и невероятной улыбкой, и… – Видишь, Реджи, зато не так горячо ненавидимое тобой прозвище! О, точно. – Если вы еще раз меня так назовете, я вас всех убью. Регулус глубоко оскорблен тем, что они все просто смеются. Кряхтя, он поднимается на ноги, как только ему позволяют Эван и Барти, удобно устроившиеся на нём, только для того, чтобы удивленно вздохнуть, когда Ремус встречает его теплыми объятиями. И кто такой Регулус, чтобы отказываться от уютных объятий Люпина? – Никому не говори, – шепчет Ремус, – но я скучал по тебе, малыш Блэк. Регулус вздыхает и решает, что позволит это Ремусу. Только Ремусу, только на этот раз. – Да, я по тебе тоже, Люпин. Питер смотрит на него через плечо друга и застенчиво машет рукой, когда их глаза встречаются. Господи, жизнь не готовила Регулуса к этому. Он улыбается и машет в ответ. Стоит Ремусу отойти и начинается главное испытание Регулуса. Он глубоко вздыхает, позволяет себе мгновение, чтобы успокоиться и смотрит на Поттера. Тот весь извелся, трясется от нетерпения, но не двигается с места. Его глаза восторженно горят, а улыбка не сходит с лица, но он удивительно терпелив, хотя и совсем не неподвижен. Регулус вздыхает и знает, что ничего не может сделать с собственной улыбкой, расплывающейся по лицу. Он раскрывает руки в приглашающие объятия и игнорирует жар румянца на щеках. – Давай же, Поттер, у меня не весь день впереди. Да, объятия Джеймса похожи на самый теплый вечер, на свободу, на возвращение домой.

***

Приятно, когда тебя ждут, признает Регулус, когда со всех сторон на него накидываются эльфы, обнимая и приветствуя, с широкими улыбками на лицах. – Мастер Регулус! – пищат они хором, громкие и счастливые, заставляя сердце Регулуса утопать в любви. Пандора смеется, такая же окруженная, обнимает каждого в ответ и падает за стол, сияя. Регулус садится рядом с ней со вздохом и кладет голову девушке на плечо, чем заслуживает нежную улыбку и мягкое поглаживание по волосам. – Я тоже скучала по тебе, звёздочка.

***

Нарцисса закатывает глаза, когда Регулус следует за ней, как котёнок, тот лишь дуется, когда кузина пытается убежать. – Это не значит, что мы больше никогда не увидимся, маленький принц! – смеется Нарцисса. Это её последний год и у Регулуса создается впечатление, что после этого ничего не будет как прежде. Словно их дни беззаботности уйдут вместе с Нарциссой. Когда он делится этим, кузина мягко смотрит на него и обнимает, скрывая от окружающего мира в безопасности своих объятий. – Не волнуйся, маленький принц, если понадобится, я буду сражаться за тебя, – глаза Нарциссы, когда она смотрит на него, блестят весельем, но руки крепки, и Регулус знает, если он попросит, Нарцисса действительно будет сражаться. – И я за тебя, – отвечает он предельно серьезно и недоволен последовавшим за этим воркованием, но тем не менее он продолжает, – если что-то случится, что угодно, что заставит тебя чувствовать себя неловко, скажи мне, я убью их. Нарцисса смотрит на него так мягко, что кажется, ещё немного и она расплачется. Он не забирает своих слов обратно.

***

Тихо шуршат перелистываемые страницы книги Ремуса, пока сам Регулус сосредоточенно пишет эссе. – Какого цвета уменьшающее зелье? – резко поднимает голову Регулус, удовлетворенно наблюдая за тем, как Ремус вздрогнул. – На последней стадии при медленном огне оно становится зелёным и тогда готово, – отвечает ему новый голос. Очередь Регулуса подскакивать, и он знает, что Люпин, должно быть, чувствует себя самодовольным. Перед их столом стоит Лили Эванс собственной персоной, рыжеволосая девушка, которую Регулус регулярно видел в библиотеке и теперь, откровенно говоря, удивительно видеть её так близко. – Что-то случилось? – мягко спрашивает Ремус, отложив книгу. – Нет-нет! – тут же восклицает Эванс, – просто у Поттера аллергия на библиотеку, и я надеюсь, он сюда не зайдёт. – Если бы он сюда и зашел, то разве не пошел бы сразу к Люпину? – выгибает бровь Регулус. Теперь, когда её прикрытие вскрыто, Эванс хмуро смотрит на него и недовольно фыркает, но никуда не уходит. – Ладно, я просто не хочу сидеть с Севом, а он не подойдет сюда! Доволен? – раздраженно бурчит она и поворачивается к Ремусу, самому приятному в их компании прямо сейчас, – ты не против, если я посижу здесь немного, Ремус? И что ж, Ремус не против (предатель). – Я против, – хмурится Регулус. – Очень жаль! – восклицает Эванс и раскладывает свои книги на столе.

***

В какой-то момент это становится привычкой для них. Если рядом есть Поттер, то Эванс мгновенно уходит, но когда его нет, они сидят втроем в тишине, которая постепенно становится скорее дружеской и приятной, чем враждебной и напряженной. Поттер достаточно быстро понимает, что Эванс взяла за правило сидеть с ними, поэтому регулярно появляется с признаниями в любви для девушки, яркими и красочными (и если сердце Регулуса каждый раз трепещет при виде него и тут же разбивается при признаниях в любви девушке, что ж… об этом никому не стоит знать). – Джеймс просто безнадежен, – каждый раз любяще вздыхает Ремус. – Что с ним и Эванс? – не может удержаться от вопроса Регулус, хотя и не уверен, хочет ли он знать ответ. – Джеймс влюбился. Всё пытается добиться Лили, но она отказывает ему. Значит, не всё потеряно, да? – Но Джеймс ничто, если не упорен. И о, он действительно сильно влюбился. А вот это больно. Регулус поджимает губы и отворачивается.

***

Нарцисса размеренно дышит, глядя на озеро. Трава мягкая под их ногами, а ветер приятно обдувает лицо, когда они молча сидят. Регулус положил голову девушке на плечо, закрыв глаза. Ему позволен момент слабости сейчас, когда рядом нет никого, кроме кузины, и он может разбиться, совсем чуть-чуть. Словно всё скопившееся до этого приливной волной обрушилось на него, сбив с ног. Неуверенность в действиях и мотивах матери, напряжение от каждого взаимодействия с ней, необходимость поддерживать оценки на самом высоком уровне, холодный взгляд отца, полный презрения и, куда же без этого, разбитое сердце. Тихие слезы медленно стекают по щекам, пока в конце концов Регулус не начинает неловко шмыгать носом. – Всё будет хорошо, маленький принц, – нежно шепчет Нарцисса, – мы Блэки, мы со всем разберемся и будем сильными. Иначе и быть не может. Будь свободен сейчас, чтобы больше никто не увидел твоей уязвимости. Регулус мелко кивает, чувствует, как его плечи дрожат, пока он позволяет себе сбросить груз с плеч, поделиться им с Нарциссой, даже не говоря ничего. – Вот и всё. Ты молодец, Регулус, – улыбается Нарцисса, когда он успокаивается. С красными глазами, шмыгающим носом и теперь гораздо меньше болящим сердцем Регулус улыбается в ответ и обнимает девушку.

***

Год спустя, ровно как и было сказано Макгонагалл, Эван и Барти решают попробовать свои силы ещё. – Плевать на Дамблдора! – рявкает Барти, – Макгонагалл! Все силы пустить на Макгонагалл! Эван широко улыбается, обложив себя учебниками по зельеварению и кучей пергаментов. Его руки уже испачканы в чернилах, хотя они даже не начали ничего писать. Регулус всё ещё иногда удивляется, как он общается с ними. – Мы не можем пробовать того же, что и в прошлом году! Она нас раскусит! – драматично бьет кулаком Барти. – Но что если она будет ожидать от нас чего-то нового, а мы сделаем тоже самое? – задумчиво произносит Регулус и наблюдает, как лицо Барти погружается в сомнения. – Действительно… – Он издевается над тобой, – задушенно шепчет Эван. И правда: Барти вскидывает голову, только для того, чтобы увидеть ухмыляющегося Регулуса. – Это Макгонагалл! Её нужно брать чем-то уникальным!

***

Поэтому он отправляет Барти и Эвана в чудовищно нелепых костюмах бродить по коридору напротив её кабинета. Возможно, он использовал подкуп, чтобы заставить этих двоих согласиться на столь сильный позор. А может и шантаж… В любом случае, одетые в ярко-желтые костюмы цыплят прямо с шоу, Эван и Барти убивают время, раздражая друг друга самыми лучшими способами, пока, как яркий свет в конце туннеля, дверь кабинета не открывается, чтобы показать Дамблдора, пару раз моргающего от удивления. – Мистер Крауч… Мистер Розье, – начинает он предупреждающе. “Вот черт! План меняется!” – мысли Регулуса громко кричат, пока он, не раздумывая ни секунды, бросает пару-тройку лишних, но от того не менее забавных заклинаний на Дамблдора. Но вместо добавления фигуры, ярких волос, неконтролируемого смеха и возможно, только возможно, отчаянной потребности признаваться всему слизерину в любви, Дамблдор успешно избегает всей магии, оборачиваясь прямо на Регулуса. – Мистер Блэк, от кого я точно не ожидал, – произносит он, качая головой, – боюсь, я вынужден назначить вам троим задержание. Ну и черт.

***

Конечно, у кого же, кроме Макгонагалл, может быть их задержание! – Должна сказать, я удивлена, что вы решились попытаться разыграть Альбуса, – произносит она, не отрываясь от своего письма. Барти и Эван бросают на него дующиеся взгляды. Регулус вздыхает. – Это должны были быть Вы, – бормочет он, оглядываясь на женщину. Та смотрит на него сияющими весельем глазами. – Неужели? – Ага. Она фыркает от смеха, прикрывая это рукой, но все трое уловили это. – Что ж, – Макгонагалл весело смотрит на них, широко улыбаясь, – в следующем году, молодые люди.

***

После этого их отношения со строгой женщиной становятся теплее. Она по прежнему, конечно, не дает никаких поблажек, но Регулус всё чаще замечает, как она одобрительно кивает ему при успешном выполнении задания и улыбается, едва заметно. Макгонагалл обращает и на Эвана с Барти внимание. Мягко подталкивает их к результату, пока никто не обращает внимания и улыбается, совсем немного. Всё чаще Регулус замечает задумчивые взгляды женщины на себе, пока она хмурится. Только через пару недель он узнает их причину, когда Макгонагалл подходит к нему после занятия, стоит всем ученикам уйти, и мягким, тихим голосом приглашает его на чай в четверг, после всех занятий. – Обсудить твои проблемы в предметах, если хочешь, но, – женщина немного мнется, – мне интересно узнать вас лучше, как человека, мистер Блэк, а не как ещё одного члена тёмной семьи. Он не спрашивает, откуда Макгонагалл знает, что он не такой, как его мать и отец, но, очевидно, что он и не такой, как Сириус, но обсуждение проблем в учебе кажется хорошим оправданием, чтобы согласиться на эти встречи и не чувствовать никакой вины.

***

Это быстро становится одной из любимых частей его дней. Нередко бывает так, что Регулус отменяет все остальные свои дела только для того, чтобы посидеть в кабинете Макгонагалл, теперь ассоциирующимся с безопасностью, слушая её истории о молодости и кто бы мог знать, что юная Макгонагалл была той ещё оторвой.

***

Он чувствует себя невероятно счастливым, когда проводит больше времени с Сириусом. Они могут просто заниматься каждый своим делом, но вместе, а иногда, и эти моменты Регулус ценит как зеницу ока, друзья Сириуса собираются, чтобы подумать над собственными розыгрышами и не против услышать совета Регулуса. Это, конечно, сопровождается, многочисленными “малыш Блэк”, но достаточно скоро это стало казаться Регулусу скорее ласкательным именем, чем оскроблением (он всё ещё ворчит на него, просто потому что не может позволить своей гордости быть вот так просто растоптанной). И хотя чаще всего он ничего не предлагает и просто смеется, улыбаясь так широко, что болят щеки, эти моменты, полные беззаботности и свободы, приносят ему настоящее счастье, наполняющее каждый уголок его души.

***

Регулус чувствует себя так хорошо, что, даже думая о своих людях, он хочет смеяться и утонуть в той всепоглощающей любви, которую испытывает к ним. Только представляя их всех вместе, счастливых и открытых, он думает, что готов провести так вечность.

***

На кухне в этот раз, когда спускается Регулус, царит суета, даже большая, чем обычно. Эльфы снуют туда-сюда, кричат и пищат, все измазанные в муке, а кусочки теста разбросаны по всем сторонам. Он громко закрывает дверь и наблюдает за тем, как все головы поворачиваются к нему и тут же освещаются радостью. – Мастер Регулус! – кричат все они, но особенно выделяется один голос, самый громкий и пронзительный. – Мастер Регулус, мастер Регулус! – восторженно пищит маленький эльф, прыгая как можно выше, чтобы привлечь внимание к себе, – смотрите, что Нулер сделал! – Нулер! Шинель тебе уши оторвет! – яростно кричит Шинель, расталкивая толпу половником, – вот увидишь, мокрого места не останется! – Мастер Регулус, Нулер - моё имя! – лишь отвечает со смехом маленький эльф, – вы невероятный, мастер Регулус, просто невероятный, я хочу быть как вы! Видимо, чувство самосохранения всё же есть в эльфе, потому что стоит показаться Шинели из толпы, выглядящей чертовски устрашающе, он убегает, сверкая пятками. – Мастер Регулус совсем плохо влияет на эльфов! – качает головой Шинель. – Извините? – Не стоит, – хмурится она, – эльфам неплохо быть свободнее, и мастер Регулус определенно помогает им. И, глядя как вдали Нулер щиплет Линки за уши и, хохоча, отскакивает в сторону, а потом оборачивается и восхищенно загорается, стоит ему поймать взгляд Регулуса, тот думает, что он не против оказывать такое влияние. Позже, когда все эльфы придут в себя, а Нулер перестанет сеять хаос, маленький эльф приносит ему самые восхитительные лимонные пирожные, которые Регулус когда-либо пробовал. Видеть, как в восторге загорается от комплимента эльф - удовольствие почти слаще угощений.

***

Письмо от матери тяжелым грузом лежит в кармане, зловеще ожидая своего часа. Вероятнее всего, там даже не написано ничего оскорбительного и грубого, скрытого под слоями нежности, но сердце гулко бьется в груди, чем дольше Регулус оттягивает момент чтения. Он не может больше мучать себя, решает он, сидя в библиотеке. Сегодня Ремус бросил его ради Сириуса, а Эванс ещё не пришла, так что, глубоко дыша, Регулус разворачивает письмо. Ничего необычного, как он и думал, но нежные слова кажутся удушающей петлей на шее. “Немедленно прекрати общаться с грязнокровками,” пишет мать и это, как ничто другое, заставляет пробегать дрожь страха по спине. Удивительно, что Регулус не хочет подчиняться. “Тебе лучше не позорить семью,” - пишет она и завуалированная угроза кажется более фамильярной, чем действительная любовь. “Отец передает лучшие пожелания,” - Регулус не может удержаться от удивленного смеха. Такая наглая ложь. – Что-то смешное пишут? – раздается над головой знакомый девичий голос. – Эванс, – бурчит он и прячет письмо. – Блэк, – отвечает она весело и садится рядом. Регулус удивленно осознает, что проводить время в библиотеке вместе стало такой привычной частью их дня, что даже отсутствие Ремуса, как моста между ними, не нарушает устоявшегося распорядка. Глядя на прелестные рыжие волосы Эванс, на её красивые, блестящие интеллектом глаза, Регулус понимает, почему Поттер так глубоко влюбился. Это заставляет ревность бурлить в животе, но он тяжело сглатывает и закатывает глаза. – Да, семейные сплетни. Он видит светящийся интерес в ярко-зелёных глазах, но не предлагает информации, ухмыляясь. – Да ладно тебе, ты не можешь просто бросить это! – раздраженно ворчит девушка, – это несправедливо. – Действительно, очень жаль. Регулус позволяет паузе возникнуть в их разговоре, глядя в глаза Эванс. Та внимательно смотрит на него, ожидая продолжения, но, увидев его довольную ухмылку и отсутствие даже попытки заговорить, разочарованно стонет. – Ты невыносим! – Тогда уходи, – любяще предлагает он, чувствуя, как смех пробивается наружу. Эванс хмуро смотрит на него, но не уходит, и тогда Регулус позволяет себе рассмеяться, пытается спрятать это за рукой, но знает, что терпит поражение, когда ловит на себе удивленный взгляд рыжеволосой.

***

– Ты должен быть осторожен с этим, – шепчет Пандора, серьезно глядя ему в глаза, когда Регулус рассказывает о письмах матери, – это не может кончиться чем-то хорошим. Регулус любяще качает головой и закатывает глаза. Он видит, как Пандора ощетинивается от пренебрежения, но Регулус нежно берет её руки в свои и наклоняется вперед. – Я знаю, Дора, я не идиот, – отвечает он столь же тихо, – она никогда не любила никого из нас, с чего бы должна теперь? – Хотела бы я, чтобы она была достойной матерью, – шепчет девушка, касаясь его лба своим. – Да, я тоже.

***

Замысловатое движение его палочки предшествует вылетающей из неё магии, летящей в сторону Сириуса ярким лучом. Его брат ошеломленно смотрит на это, моргая пару раз. – Что это было? – спрашивает он, только чтобы остановиться, когда слышит взрывной смех своих друзей позади. Сириус подходит к зеркалу и замирает, глядя на свои теперь розовые волосы, почти касающиеся плеч. Регулус ожидает недовольных криков или хотя бы гневного взгляда, но всё, что он получает от брата - хитрый взгляд и быстрое движение палочки. В панике Регулус пытается увернуться, но тщетно. Его собственные волосы стали такими длинными, что струятся по полу, едва не заставляя спотыкаться о них. Но больше этого раздражает Регулуса их ярко-красный цвет. – Сириус! – рычит он недовольный. – Ты первый начал, Редж! – смеется его идиот-брат и убегает, сверкая розовыми волосами, довольный, как черт. Полный смущения, с гордостью, осколками валяющейся у его ног, Регулус оборачивается к своим друзьям, едва не катающимся по полу со смеху. Барти и Эван опираются друг на друга, наклонившись так сильно, что держатся только за счет Пандоры, которая без стыда демонстрирует широкую улыбку. – Предатели, – бурчит он. Это заставляет их смеяться лишь сильнее.

***

Вопреки всему, он оставляет цвет волос, хотя и вынужден обрезать их, гордо выделяясь среди толпы. Это вызывает некоторый переполох: братья семьи Блэк, каждый с другим, ярким, цветом. Нарцисса смотрит на них двоих, выгнув брови и скрестив руки, раздраженно выдыхает и произносит устало: “Идиоты”.

***

Поттер смеется каждый раз, когда видит их вдвоем рядом, все еще не в силах привыкнуть к этому. – Ладно Сириус, но ты, малыш Блэк? – спрашивает он из раза в раза. – Что это вообще значит? – возмущенно кричит Сириус, спрятанный глубоко под своей кроватью, один Бог знает зачем. – Да-да, очень смешно, Поттер. Ремус смотрит на него с другой стороны комнаты, весело улыбаясь. Ну и пошел он тоже.

***

Ярко светит солнце на улице, создавая невыносимую жару внутри библиотеки. – Не хочешь перебраться к озеру? – наконец спрашивает Эванс, такая же запыхавшаяся, как и он, хотя последний час они не двигаются. Регулус даже не может заставить себя устно ответить, лишь коротко кивает. Так они и оказываются у озера под одним из деревьев. Солнце все еще пробивается сквозь листья, но здесь гораздо лучше, чем внутри здания. Слабый ветер едва помогает ситуации, но позволяет делать полные вдохи. Тишина между ними уютная, наполненная звуком пишущих перьев и переворачивающихся страниц книг. К сожалению, длится она недолго, вскоре прерванная никем иным, как Поттером, от которого Эванс так стремилась убежать. – Лили! – восторженно вскрикивает Поттер, загораясь, как новогодняя ёлка. – О нет, – слышит Регулус, как она ворчит себе под нос, в спешке собирая вещи. – Эванс, сиди. Поттер, – он вынужден немного повысить голос, чтобы бегущий к ним парень услышал его, – заткнись. Уходи, если будешь говорить, останься, но тогда молчи. Регулус влюблен, хорошо, он может это признать, но жара делает его удивительно невосприимчивым к чувствам, желая лишь тишины и покоя. – Лили, ты… – начинает Поттер спустя мгновение тишины. – Нет, – тут же обрывает его Регулус. – Подожди, малыш Блэк, я тут по важному делу. – Отлично, отложи его и заткнись или уходи. Эванс выглядит так, словно сдерживает смех, но устраивается обратно на место, аккуратно поправляя ткань юбки и возвращая книги на исходное положение. Регулус поднимает взгляд, глядя прямо на Поттера и, хотя его сердце бьется в диком ритме, отбивая мелодию своей любви, выгибает бровь. Они молчат какое-то время, пока Поттер не вздыхает и не садится рядом, удивительно тихо. – Молодец, – удовлетворенно кивает Регулус, возвращаясь к своей книге. И если через некоторое время он чувствует, как Джеймс садится ближе, чтобы читать через его плечо, он ничего не говорит.

***

Он возвращается домой с глухо бьющимся сердцем, словно идет на собственную гибель. Сириус рядом такой же хмурый и унылый, но успешно скрывает это, стоя в окружении друзей. Регулус долго обнимает Эвана и Барти и ещё дольше Пандору, словно прощаясь навсегда, но его руки мелко дрожат по неизвестной причине, а желудок скручивается в тугой узел. – Если что-то произойдет, пиши мне, хорошо? – так тихо, что приходится напрягаться, шепчет Пандора, – я знаю, Барти и Эван помогут, но если это буду только я, то мы тоже справимся. Он не собирается плакать, стоя на вокзале, но Пандора словно поставила себе задачу заставить его разрыдаться, как маленького ребенка. – Ты напишешь мне, хорошо? – Ага, – задушенно выдавливает он из себя. – Ты обещаешь? Регулус закрывает глаза и выдыхает, чувствуя себя так, словно Пандора смотрит ему прямо в душу. – Я обещаю, – и он думает, что на этот раз не лжет. – Хорошо, – блестят глаза Пандоры тем самым знанием, присущим только ей, – я буду ждать. Регулус оборачивается, только чтобы заметить, что группа друзей Сириуса уже ждет его. Первым идет Ремус, мягкий и улыбающийся. – Удачного лета, – шепчет он, нежно обнимая Регулуса. – Да, тебе тоже, – вкладывая в это, возможно, слишком много чувств, отвечает Регулус. Питер обнимает его, коротко, но крепко. И начинается его испытание в лице Джеймса Поттера. Парень улыбается, широко и открыто, сияя, как чертова звезда на новогодней елке, как солнце, и того ярче, ослепляя своей красотой. Его руки обхватывают Регулуса, как теплое одеяло, даруют безопасность. Регулус закрывает глаза и наклоняет голову, растворяясь в объятии. Он достаточно быстро отстраняется, демонстративно закатывает глаза, но видит, как Джеймс все еще сияет. Наконец в нетерпении Сириус хватает его за руку и тащит за собой. – Мама с ума сойдет, – шепчет он опасливо, а потом замирает, – черт возьми. Регулус сам застывает от неожиданности. Он оглядывается по сторонам, но не замечает ничего необычного. Поворачивается обратно на Сириуса и замечает его полный ужаса взгляд на своих волосах. – Черт возьми, блять, блять, блять, – шепчет Сириус, доставая палочку, – Реджи, Редж, братишка, всё будет нормально, сейчас мы быстренько всё вернем на место. Только тогда Регулус вспоминает, что его волосы все еще красные, выцветшие, бледные, но его мать не будет волновать, насколько уже вымылся цвет из волос, главное, что он посмел вот так опозорить их семью. Мысль о том, что может сделать мать при виде этого, пробуждает в нем животный ужас, который, должно быть, отражается на его лице достаточно сильно, потому что Сириус тяжело сглатывает и бормочет больше утешений. Регулус видит, как руки брата мелко дрожат, но боится достаточно сильно, чтобы трястись сам, поэтому ничего не говорит. Они тяжело дышат в пространстве между ними, наполненном напряжением, подобным оголенному проводу, обещающим скорую смерть. В момент, когда Сириус собирается прошептать заклинание, голос их матери разрывает воздух: “Что вы двое делаете?” Они оба замирают, в отчаянии и страхе, таком сильном, что спирает легкие. Сириус не поворачивается, быстро бросает заклинание и наблюдает, как естественный цвет волос брата возвращается, совсем немного. – Блять, – шепчет он едва слышно, – блять. Сириус произносит заклинание раз за разом, пока мать не отводит его от Регулуса силой. Она осматривает младшего брата расчетливым, критическим взглядом. Сириус выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок, бледный от ужаса, безмолвно трясется на месте. – Мама, мы должны идти, – шепчет он в жалкой надежде, что это убережет брата, – люди начинают смотреть. И это, как ничто другое, работает на их матери лучше всего. Она раздраженно вскидывает голову и сжимает губы, быстро отворачиваясь. Регулус беспомощно смотрит на Сириуса, ловит такой же полный страха взгляд и может только молиться. Он берет брата за руку, в жалкой попытке выиграть немного утешения до возвращения домой и чувствует, как его сжимают в ответ. – Всё будет хорошо, Реджи, она выглядела не очень злой. Да, это не очень утешительно. Люди кажутся пятнами вокруг, пролетая так быстро, что глаза даже не пытаются зафиксировать их. Всё, что Регулус видит - прямую спину своей матери, жесткую, как обычно и её сжатые кулаки.