Сквозь варп

Серебряное пламя охватывало всё большую территорию. Его языки жадно цеплялись за испаряющиеся черные останки Гримм, не желая давать им уходить на своих условиях. Перебрасываясь с одного тела на другое, оно окружило старого ворона, что застыл на высокой ветке. Его кроваво-красный глаз смотрел прямо в дула спаренного орудия, закреплённого на руке у огромного доспеха. Блики играли на чистом, несмотря на пройденную резню, металле. Линзы ребристого шлема выжидающе смотрели на ворона. Для Кроу время будто бы застыло. Его приняли за гримм? Вряд ли — даже студент подготовительной академии отличит простого ворона от его кровожадной гриммовской версии. Тот, кто находился внутри доспеха явно почувствовал его. Проявление? Весьма вероятно. Но если это прототип Атласа, то запросто и может оказаться и передовая техника. Тогда встаёт вопрос о том, что он делает на территории Вейла? Джеймс решил предать Оза? Охотник отмахнулся от потока ненужных мыслей. Сейчас главное – скрыться, но его взяли на прицел. Твою же мать. Наручное орудие загудело, доставляя новые болты из ленты автомата заряжания. *Щелк* Выстрела не последовало. Отлично! Ворон расправил крылья и стремительно умчался ввысь, минуя стену пламени, но застыл в полуметре от насиженной ветки, словно схваченный невидимой рукой. Что?! +Яви свой облик, отродье+ Прозвучал в голове стальной голос. Доспех резко опустил сжатую в кулаке руку и ворон, повинуясь движению, рухнул наземь. Перед глазами Кроу была лишь стена пламени, но жара он не чувствовал. Правда, не это самая его большая проблема, а стальной гигант, занесший сияющее лезвие алебарды над ним. Попутно принимая человеческую форму, он мгновенно откатился в сторону. Орудие воина опустилось подобно гильотине, оставаясь в земле. Эх, всё же не мой это день... Рефлекторно извлекая Предвестник, Кроу привычно щелкнул переключатель и перевел его в огнестрельный режим. — Эй, приятель, может, поговорим? Дипломатию сложно назвать сильной чертой Бранвена, однако, оружие в руках бывалого охотника порой компенсировало этот недостаток — удивительно, насколько сговорчивыми становятся разумные, глядя не в глаза собеседника, а в дуло нарезного ствола. Воин извлек алебарду и выпрямился во весь рост. Кроу смог разглядеть доспех полностью. Серая сталь, сиявшая в свете серебряного пламени была богато украшена золотой вязью символов, из которых особенно выделялись те, что были нанесены на левый черный наплечник, в то время, как на правом красовался символ в виде раскрытой книги, пронзенной серебряным мечом. С нагрудника же на него взирал золотой череп. Охотник чувствовал на себе оценивающий взгляд с той стороны синих линз. От него невольно захотелось попятиться назад, однако пламя всё ещё не давало ему этого сделать. Картина перед глазами резко помутнела, а в ушах зазвенело. Голова начала гудеть как после недельной попойки. Ноги подкосились и Кроу рухнул на колени, лишь чудом успев опереться о клинок. Боль в голове усилилась, переходя в мигрень. Глаза будто бы выдавливало изнутри с такой силой, что хотелось затолкнуть их обратно. — Р-рагх… К-какого… Холод сковал тело. Дышать стало невыносимо — едва хватало сил преодолеть нахлынувший спазм. Рука неосознанно потянулась к уже угасающему пламени, как к единственному источнику тепла. Да вы издеваетесь! Не может же мне настолько не повезти! Сознание начало угасать, хватаясь за воспоминания, как за спасительную соломинку. Однако, эти самые воспоминания роились перед мысленным взором, будто взбешенные осы. Вот образы его сестры сменились на девушку с каштановыми волосами, вот просмотренная множество раз карта Ремнанта, Озпин, девы, Атлас, Джеймс, впервые собранное оружие, первые взмахи, убитые гримм, обучение, его команда, племянницы… Он потерял счет времени. С каждой секундой его опустошали, запуская пальцы в черепную коробку и перебирая всё имевшееся там серое вещество. Сколько уже это продолжалось? Янг…Руби…Простите меня... Эти мысли стали последними, перед тем, как Кроу пал в забытье.

***

Ремнант. Мир под расколотой луной, где люди и фелиниды, коих здесь называют фавнами, вынуждены бороться за выживание против созданий Гримм – бездушных существ, привлекаемых негативными эмоциями и охотящихся исключительно за разумными этой планеты. Нужно ли было считать это место Миром смерти или всё же Демоническим миром? Эти вопросы должны волновать Администратум, а никак не космодесантника. В конце-концов, Астартес — это, в первую очередь, инструмент смерти, что должен служить опорой для человечества в борьбе за выживание в этой вселенной. Однако, чего стоит инструмент без руки, что его держит? Этот вопрос уже начинал волновать Серого рыцаря. Информация, полученная из разума смертного, была максимально поверхностной, однако, не бесполезной. Этот мир не знает о варпе, ксеносах, даже Империуме человечества! Ситуация складывалась не в пользу Иолантуса. Столь примитивный мирок не обладал необходимыми технологиями для астропатической коммуникации и выходило так, что он заперт здесь, как в клетке. Без связи, без припасов… Без братьев… Юстикар более не слышал мыслей своих товарищей, не чувствовал психического отклика. В разуме лишь белый шум, а собственная душа была будто разбита на части. Остался лишь единственный осколок. Остался только он. И никого более. Перед мысленным взором вновь пронеслись моменты той битвы. Тьма по одному забирала его братьев, сгребая в свои объятья, а он ничего не мог предпринять. Лишь чувствовать, как один за другим они замолкают, и нерушимая доселе связь разрывается безжалостными Нерожденными, как из всего ударного отряда «Ксифос» остается в живых только он один. Снова. Единственными его спутниками остались гул работающего реактора брони и руны ретинального дисплея. Каково же было вам эти столетия, Лорд Драйго? Юстикар с силой сжал кулаки. Неужели его братья погибли зря?! Силы Хаоса выбросили его в самом темном углу космоса, где не сияет свет Астрономикона. Где Император не видит его. В обитель своих мерзких созданий, что терзают потерянных детей Его?! — Нет! Едва не прорычал Олрик. Слабая телекинетическая волна взметнула мелкий мусор подле него. Разум заполняла злость. Я не имею права сгинуть здесь. Не сейчас. Я обязан донести весть об угрозе. Обязан донести славу моих братьев до залов Титана. Я не позволю их жертве стать напрасной. И если я оказался там, где нет света Его, то я буду светочем во тьме. И коли дьяволы решились сыграть столь злую шутку, то не будет пощады ни одному отродью. Ибо я — молот! Рыцарь сделал глубокий вдох и поднял голову, глядя на неведомую ныне россыпь звезд на черном полотне ночного неба. Его вера могла дать трещину, однако он выстоял. Как давно он проводил положенные обряды? Последний был на борту «Эдикта», во время службы, что проводил почтенный брат-очиститель Эктар. После же боя с Мортарионом опорой был брат Келмар. Губы Олрика тронула легкая улыбка. Из тебя вышел бы отличный капеллан, брат. Сколь бы ни были приятны воспоминания о боевых братьях, и как бы они ни помогали ему сохранять ясность рассудка, Иолантус, не мог позволить себе надолго уходить в размышления. Ибо долг его был превыше всего, а далекие мысли лишали необходимого сосредоточения. Рыцарь начал свое странствие.

***

Жизнь бок о бок с кровожадными чудовищами накладывает свои отпечатки и вынуждает приспосабливаться. Сначала люди пытались убраться от Гримм как можно выше, чуть ли не возвращаясь к первобытным корням. Потом стали прятаться от них за высокими стенами. А после человек открыл и обуздал силу праха – минерала, что заключал в себе силы стихий, и это позволило перейти в контрнаступление. Человечество отбивало у Гримм всё больше территорий, буквально вырывая себе право на жизнь из цепких рук Смерти. Однако, даже со всеми плодами научно-технического прогресса человечество и по сей день ведет непрерывную борьбу за жизнь. И когда ничто не помогает против черной волны чудовищ, остается только применить самое древнее и надежное средство для выживания. Убегать и прятаться. Кровь стекала из рассеченной брови, заливая глаз, но адреналин не давал боли взять своё. Расходясь по сосудам, он, словно дирижер, задавал свой ритм, давая выбор: «Бить или бежать». И она бежала. Так быстро, как только могла. Подол некогда белой ночной сорочки был разодран и измазан в грязи и крови до такой степени, что распустился до тонких плетей, подгонявших её с каждым шагом. Поле зрения сузилось до одной точки, в центре которой была ещё целая дверь бакалейной лавки. Бешено колотить дубовые доски, и умолять впустить не пришлось — заперто не было и дверь достаточно легко поддалась. Двигаясь в темноте больше по памяти, миниатюрная девушка перевалилась через прилавок и, не поднимаясь, прижалась к нему спиной, давая себе отдышаться. Сердце бешено колотилось, отдавая в височных костях и заглушая собою все мысли и окружающие звуки. Стрекотание автоматов прекратилось в первые минут десять, сменившись одиночными щелчками охотничьих ружей тех, кто ещё мог держать в руках хоть что-то. Сигнал тревоги или выстрелы турелей даже не звучали, а двигатели эвакуационных машин, будто даже и не думали этого делать. Это конец? Мысли напрашивались сами собой, не оставляя место для холодного расчета. Она свернулась калачиком, обхватывая голову руками и сжимая насколько хватало сил, будто пытаясь выдавить весь тот ужас, что творился вокруг. Этого не может быть! Мне всё это снится! Она резко распахнула глаза и обнаружила себя лежащей на полу позади добротного деревянного прилавка. В стекле витрин отражались пляшущие огни домов, в нос ударял запах крови, пота и гари, а до ушей доносились редкие выстрелы, приглушенные крики и утробные рыки. Кошмар ещё не закончился. — Лили, это ты? Она услышала ещё один звук. Похожий на детский голос. Но откуда? Взгляд заметался по комнате, пытаясь отыскать источник, но сделать это в кромешной тьме было затруднительно. — Лили, мы тут. В дальнем углу она выловила силуэт. Слишком большой для одного человека, слишком аморфный и подвижный во многих местах. Сознание дорисовывало образ нового Гримм, что заманивал имитацией человеческого голоса. От этого сердце забилось с новой силой, а внутри всё туже завязывался узел страха. — Лили, это я. Браун. От силуэта отделился ещё один, двигаясь в сторону девушки, она не придумала ничего лучше, чем зажмуриться. А после ощутила тепло. Она медленно открыла глаза и образ перед ней вырисовывался в мальчика лет двенадцати с каштановыми волосами и вечно разбитым носом. — Б-браун, - прошептала она, глядя в знакомые карие глаза. — Да, это я. Лили расслабилась, увидев знакомое лицо, но раздавшийся с улицы выстрел заставил её встрепенуться. Из-за спины мальчика донеслось несколько испуганных писков. Он тут же развернулся и широко раскинул руки, обнимая разом нескольких детей помладше. Это их успокоило. До девушки дошла полная картина случившегося: — Это ты собрал здесь младших? — Да, — развернулся к ней мальчик. Он выглядел куда более собранным, в отличие от неё, особенно учитывая то, что он был лет на десять младше. — Мы здесь с самого начала нападения. Они пока сюда не добрались, но мы сидим тут уже слишком долго и… Голос мальчика задрожал и Лили, подобравшись ближе, обняла уже его. — Тш-ш… — Это успокаивало их обоих. — Нам нужно добраться до эвакуационной зоны. Либо машины мистера Уайта. Она отстранила мальчика и, продолжая держать его за плечи, посмотрела ему в глаза: — Ты знаешь, куда он положил свои ключи? Браун кивнул и указал на небольшую коробку под прилавком. — Молодец, — потрепала его за волосы девушка. Ключи действительно оказались там, вместе с автоматическим праховым пистолетом и заряженной обоймой. Глаза Лили расширились. Видимо, старик и правда не врал о своей службе в Атласе. Но если оружие здесь, тогда что же с ним? Она встряхнула головой, стараясь не думать об этом. Нужно собрать волю в кулак. Сейчас она может попробовать спасти хотя бы детей. Раздался очередной выстрел, но криков не последовало, лишь яростный рык. Времени остается всё меньше – нужно торопиться. Зарядив оружие, Лили обратилась к Брауну: — Держитесь за мной. Мы выйдем через черный ход, где стоит машина, заведем её и уедем, ясно? Мальчик решительно кивнул. Дети позади сделали то же самое. Не поднимаясь из-за прилавка, девушка повела ребят за собой к задней двери основного зала. Оказавшись в небольшом подсобном помещении, заполненном полупустыми ящиками, она приказала остальным засесть как можно тише, а сама выдвинулась к двери, выходившей в гараж. Трясущейся рукой она подобрала нужный ключ из связки и начала медленно проворачивать, нервно поджав губы. Шумы на улице смолкали, словно оставляя её наедине с замочной скважиной. *Щёлк* Ключ провернулся, отдаваясь по подсобке эхом работающего механизма. Лили замерла и затаила дыхание, напряженно пытаясь выслушать хоть что-то с той стороны двери. Тишина. Она взялась за ключ обеими руками и, отчаянно пытаясь хоть как-то снизить шум от проворота, напряглась. *Щё-ё-ё-ё-ёлк* Лили выдохнула, стоило ключу провернуться до конца, чтобы свободно быть извлеченным из скважины. С той стороны по-прежнему тихо. Приоткрыв дверь, Лили осмотрела помещение на столько, на сколько было возможно. Никого. Чудом работающая сейчас автоматика включила свет, заставляя Лили вздрогнуть. Всё ещё никого. Хорошо. Судорожно вздохнув, она тихо позвала остальных детей за собой, пробираясь внутрь. Ещё немного. Старый минивэн видал и лучшие времена, но уйти от Гримм и увезти несколько детей точно сможет. Она открыла задние двери и велела детям погрузиться внутрь. Последним залез Браун. Глядя на Лили, он сказал: — Спасибо тебе. Девушка улыбнулась насколько смогла. Сейчас она была за них в ответе. — Всё будет хорошо, — только и смогла выдавить из себя она. Ложь — это единственное, что она могла дать им прямо сейчас. Стоило дверцам захлопнуться, как снаружи последовала серия грохотов и очередная порция яростного рыка. Криков не было уже давно, и это напрягало девушку ещё сильней, выбивая из-под ног всю почву. Что она увидит за полотном ворот гаража? Р-р-р-р… Девушка замерла на месте, едва заслышав звук, доносившийся из-за двери, через которую они сюда пришли. Упало несколько ящиков, выкатываясь из проема. За ними последовала черная, исходившая едва заметной дымкой лапа с длинными белыми когтями. А потом показалась и морда - такая же черная, словно ночь. Багровые глаза-угольки быстро выцепили покрытую грязью девушку с залитым кровью лицом. Нарочито медленно, существо заходило внутрь, не отрывая от неё взгляда. Оно будто бы наслаждалось тем чувством отчаяния и ужаса, что захлестывали девушку в данный момент. Эти эмоции одолевали её настолько сильно, что она напрочь забыла об оружии, лежавшей в её руке. В голове была лишь одна мысль: Помогите. И вновь раздался грохот. Доселе приглушенный, он стал отчетливей и ритмичней. Нарастая всё сильней, он приближался, дополняясь новыми тонами и аккомпанементом в виде лязга, скрипа, визга и гула. Становясь громче с каждым мгновением, он затих, но лишь для того, чтобы разразиться настоящим взрывом, отбросившим Лили в дальнюю часть помещения. Едва открыв не залитый кровью глаз, девушка увидела лишь плотную стену пыли, из которой, сквозь звон можно было услышать лишь глухой скрип, рык и последовавший за ним влажный хруст. Из облака вывалилось тело беовульфа с раздавленной шеей. Скрип, рык, хруст — и рядом оказалось ещё одно, но гораздо крупнее. От последовавшего грохота Лили зажмурилась, а когда открыла глаза, из облака кирпичной пыли и крошки на неё воззрилось два голубых огня, а спустя мгновения, начали вырисовываться очертания огромной фигуры. Огромный серебряный доспех, словно сошедший со страниц сказки, был охвачен ореолом, чьи блики играли на сложной золотой вязи. И из доспеха, как из громкоговорителя, донесся искаженный бас: — Всё кончено. Дальше она лишь почувствовала как по щекам стекают горячие дорожки слез, а сама она сорвалась на горький плач.