«Рассвет»

Афелия боялась спугнуть хрупкое равновесие своей жизни — слишком дорого оно досталось, чтобы рисковать им. Все, в кои-то веке, складывалось, как нельзя лучше. На работу её всё же приняли, и даже заплатили за стажировку — приятная неожиданность, которая весь вечер держала её в хорошем настроении. Во-вторых - уговоренной зарплаты с лихвой хватало, чтобы оплатить приходскую школу Джо. И это было для неё самой настоящей победой. А в довершение дня дома её ждала целая тушка кабанчика. Афелия и подумать не могла, что однажды будет радоваться такому «улову» — но нужда умеет менять приоритеты. Как ей рассказал брат, этого кабана он смог поймать сам. Правда, только в капкан, так как стрелять из лука у него все еще выходило не очень. Зато ставить ловушки для животных - очень даже. Беннет стал заходить к ним с завидной регулярностью. Постоянно принося с собой множество историй из жизни искателя приключений. И пусть они редко приводили к кладу или артефактам - зато были яркими и очень интересными, и обязательно заканчивались каким-нибудь казусом. Свободные вечера теперь проходили легко и сыто — и оттого казались особенно дорогими. *** — Мама! — Афелия рывком вскочила с кровати. Сердце колотилось так, будто готово вырваться наружу, а в ушах гремели колокола собора. Комната плыла перед глазами, с неё градом лился пот, слёзы застилали лицо. Дыхание сбивалось, переходя в судорожные рывки. Минут десять понадобилось, чтобы прийти в себя. К счастью, её крик не разбудил Джо в соседней комнате. Как и обещал Чарльз, ей дали два выходных. Даже мастер Дилюк похвалил её работу — и сердце дрогнуло от скупого «Ты молодец». На следующий день она старалась ещё больше, только бы услышать это снова. Афелия не понимала, откуда берётся это странное, почти детское желание, но противиться ему не могла. И всё же выходные настали. Афелия пыталась занять себя чем угодно, лишь бы не остаться наедине с тишиной. Лучше упасть от усталости и не видеть снов вовсе, чем снова блуждать в кошмарах. Горечь утраты накрывала волной, затмевая всё вокруг. Ни домашние дела, ни прогулки с Джо или Барбарой не приносили облегчения. Одиночество, отчаяние, безысходность заполняли её до краёв. Утонуть в этой пучине не давала лишь ответственность за брата. Когда дыхание наконец выровнялось, Афелия взглянула на будильник — половина пятого утра. Смахнув ладонью липкий пот, она подошла к окну и распахнула его настежь. За окном светало, и утренний ветерок выдувал остатки кошмара. Афелия думала, что именно так действует на неё и работа в таверне: шум зала сдувает тьму изнутри. А сам хозяин — строгий и немногословный — словно был границей между её страхами и новой, пусть ещё шаткой, жизнью. *** — Спасибо ещё раз, Беннет! Джо, веди себя хорошо, я постараюсь вернуться к завтрашнему утру. Афелия поправила сумку и задержалась в дверях. Ей не хотелось оставлять их одних, но выбора не было. — Не переживай! — Беннет поспешно поднял большой палец вверх. — Я прослежу, чтобы всё было в порядке… ну, постараюсь ничего не сломать. Он смутился, вспоминая последнюю разбитую вазу. — Ага, — хмыкнул Джо, — зато если что-то упадёт или загорится, я сразу пойму: это Беннет. Так что опасность мы найдём быстро! — Эй! — парень вспыхнул, но мальчишка рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Видишь? У тебя просто особый дар — привлекать неприятности. Значит, мы вместе сможем всё вовремя заметить и защитить дом! Ты — приманка для беды, а я — сторож. Афелия не удержалась и улыбнулась. В их детской логике действительно было что-то успокаивающее. — Ладно, хранители, держитесь вместе, — мягко сказала она и погладила брата по голове. — Я скоро вернусь. Беннет, хоть и ворчал, всё же расправил плечи, будто эта роль ему действительно шла. А Джо сиял гордостью за свою «стратегию». Афелия старалась держаться в буднях — работа, деньги, заботы о Джо. Но чем сильнее она в это уходила, тем яснее чувствовала: пустота никуда не исчезает. Она будто задыхалась в суете, и только ветер приносил облегчение. Иногда казалось, что сам воздух шепчет ей: «Остановись, послушай…» Она не обладала Глазом Бога, но с детства умела чувствовать стихию. Для других порыв ветра — просто случайность, для неё — знак. Потому и сейчас, в поисках равновесия, мысли невольно повернули к Хранителям. Душу можно было успокоить не работой и не отдыхом, а только молитвой. Так и пришло решение — отправиться в паломничество. С детства приученная относиться к ним с почтением и уважением, Афелия не собиралась бросать привитое правило ходить на поклон к древним святыням. Эта дорога когда-то занимала у них с отцом сутки: они часто делали привалы, ведь Эдгар не хотел переутомлять детей верховой ездой. Теперь же она ехала одна — и к старому городу, к алтарю дракона, после долгих раздумий так и не решилась. Значит, вернётся не раньше поздней ночи завтра или на рассвете послезавтра. Она невольно улыбнулась, вспоминая, как Джо сперва гордо заявил, что уже взрослый и в няньках не нуждается, а через минуту с азартом строил планы с Беннетом на «ночь страшилок». Эти двое точно не соскучатся — да и в дорогу мальчишку всё равно было бы бессмысленно тащить: при каждой молитве он засыпал ещё с детства. Уже сидя в седле, Афелия оглянулась на дом. В распахнутом окне мелькали Джо и Беннет: один размахивал руками, изображая неведомого монстра из будущей «страшилки», другой нервно пытался его остановить, чтобы ненароком не зацепить цветочный горшок на подоконнике. Девушка тихо рассмеялась и, сжав поводья, тронула коня. Утренний туман ещё не рассеялся, и звенящий звон упряжи растворился в прозрачном воздухе. Она знала: всё с братом будет хорошо. *** Утром, ещё до полудня, Афелия, арендовав лошадь, быстрым галопом достигла долины Ветров. Именно здесь, у великого дуба, начиналась история Хранителей. Четверо возвысились уже после того, как Ваннеса вознеслась на Селестию и обрела титул Сокола Запада, но память о ней хранила каждая ветвь этого дерева. Девушка добралась слишком быстро — солнце ещё не достигло зенита. Наверное, всё было бы и вовсе легче, если бы не это проклятое дамское седло: неудобное, неустойчивое, но другим способом ездить, её попросту не учили. Спешившись и привязав коня, Афелия подошла к статуе Барбатоса. Низко склонилась и коснулась шершавого камня. Камень, как всегда, хранил в себе тепло, будто внутри билась живая сила. Она помнила это с детства: странное ощущение, словно через ладонь в тебя проникает дыхание Архонта. Афелия не имела Глаза Бога, но именно такие моменты казались ей настоящим даром. У этой статуи хотелось остаться надолго. Магия, струящаяся из камня, будто просила внимания и уважения. Но взгляд всё равно цеплялся за трещины и сколы: алтарь давно заброшен, и в запустении его было что-то печальное. Афелия знала, что так будет и дальше, — люди не спешат ухаживать за святынями. Все ждут милостей Архонта, но лишь немногие готовы хоть чем-то ответить. Эта мысль кольнула её сердито, и девушка заставила себя отринуть досаду. Она подошла к дубу. Великан раскинул ветви, и рядом с ним человек казался крошечным, почти ничтожным. От корней до самых верхушек дерево дышало жизнью. Афелия склонила голову, чувствуя, как дыхание её становится легче, а тяжесть последних дней медленно отступает. Даже мигрень, вызванная бессонными ночами и слезами, начинала отпускать. И в этот миг в памяти всплыло другое утро — будто само дерево вернуло её в прошлое. — Папа, а о чём я должна молить? Они сидели на широком корне дуба Ванессы. Белокурая девочка прижималась к боку не молодого уже мужчины. Уважаемый многими рыцарь смотрел на дочь с теплом и нежностью. — Ни о чём, Афи. Не моли — благодари. — Но за что? Леди Ванесса мне ничего не сделала, не дарила! — А разве должна? — А я должна? — девочка нахмурилась, но в её голосе слышалось скорее любопытство, чем упрёк. Эдгар устало вздохнул, потрепал дочь по голове и мягко сказал: — Нет, конечно. Ты вольна уйти и не возвращаться сюда. Или спать, как твой братишка. Афелия рассмеялась, заметив, как её младший брат, которому только исполнилось семь, уже дремал, привалившись к стволу. — Но помни, Афи, — голос отца стал серьёзным, — своей сытой и беззаботной жизнью ты обязана леди Ванессе. Она сделала для нас куда больше, чем ты думаешь. Девочка задумалась. Эдгар поднял глаза к облакам и тихо добавил: — Молись, дочь. Хочешь молча, хочешь вслух. Это нужно не ей, а твоей душе. Он закрыл глаза и в тишине благодарил Хранителей за жизнь, что была ему дарована. Воспоминание растворилось, будто рябь на воде. Афелия очнулась, стоя всё на том же месте у могучего ствола. На миг ей показалось, что рядом снова сидит отец, а брат дремлет, прижавшись к корням. Но ветер прошелестел в ветвях, унося иллюзию. Девушка глубоко вдохнула, коснулась ладонью шершавой коры и, как учил её отец, закрыла глаза. Она не просила. Она благодарила. Афелия с детства пыталась молиться так же, как отец. Он мог часами сидеть у храма или под сенью дуба, изредка что-то напевая или тихо говоря себе под нос, и никогда не повторялся в своих мыслях и благодарностях. Она так не умела. Слишком много было слов — и одновременно ни одного подходящего. Но Афелия верила: Барбатос достаточно могуществен, чтобы понять её сердце, даже если она не сумеет облечь желания в молитву. Отойдя от дуба, девушка стала собирать «видимый ветер». Ветряные астры в это время года цвели особенно обильно. Их лепестки дрожали в такт каждому дуновению, словно сам воздух играл с ними. Это было лучшее подношение, какое она могла вообразить для Хранителей — цветы, любимые ветром. *** Ранее Ванесса носила звание Льва Юга, но после её возвышения на Селестию этот титул стал переходить от магистра к магистру Ордо Фавониус. Двое других Четырёх Ветров стояли на страже Мондштадта вместе с Барбатосом задолго до тех событий. Но преклонить колено перед Драконом Афелия не решилась — и потому направилась к храму Лорда Андриуса. Путь туда был самым долгим и опасным, но сегодня ветра оказались милостивы к своей путнице: ей не встретился ни один хиличурл. Лорд Андриус, как говорили книги, был богом метелей и владыкой северного ветра. Здесь, у его святилища, воздух всегда был колючим и беспокойным. Афелия никак не могла подобрать слов для чувства, которое жило внутри: тревожное, щемящее, заставляющее сердце биться чаще. Она понимала, что у храмов ей ничто не грозило, и входить внутрь вовсе не требовалось, но неуютное ощущение не оставляло её. Ветряные астры казались неподходящим даром — отец всегда говорил, что для Андриуса нужны другие цветы, и тратил целые дни, чтобы достать сесилии с Утёса Звездолова: хрупкие цветы, привыкшие к резкому и холодному ветру. Афелия сама любила их нежность и утончённость куда больше ярких астр, но сегодня не могла позволить себе такую роскошь. Предания твердили, что бог метелей не любил людей и не понимал их. Потому Афелия не стала навязывать ему свои молитвы и мысли. Она лишь положила к подножью храма щедрый кусок мяса и склонила голову. На миг воздух вокруг будто застыл, а затем резкий порыв ветра сорвался с гор, вихрем пронёсся по площадке и коснулся дара. Афелия вздрогнула: в этом движении чувствовалось не тепло благодарности, а скорее равнодушное признание. Будто Лорд Андриус сказал своим холодным дыханием: «Вижу. Достаточно.» Не задерживаясь, девушка развернулась и ушла прочь, оставив за спиной святилище, где вечный северный ветер завывал так, словно и не заметил её присутствия. *** К дубу Ванессы до заката она так и не успела, как и пройти ущелье на развилке между Спрингвейлом и Мондштадтом. Пришлось заночевать на склоне побережья Сокола. Будь у неё планер — и путь к дубу занял бы всего несколько минут: с такой высоты Афелия ясно видела могучую крону дерева и даже сам город, до которого казалось, рукой подать. Выбрав укромное местечко под пушистой елью, чтобы не привлекать внимание, девушка сперва позаботилась о коне: накормила, напоила, проверила упряжь. Лишь после этого принялась устраивать себе ночлег. Ветер с моря был прохладным, но не колким; он приносил с собой запах соли и гул далёких волн. Внизу слышался редкий крик чайки, а где-то в лесу тревожно переговаривались ночные птицы. Афелия разложила у изножья еловых корней плащ и, завернувшись в него, с облегчением вытянулась на земле. Впереди ждала долгая ночь под звёздным небом. Девушка лишь надеялась, что ветра и дальше будут к ней милостивы и её покой никто не нарушит. *** Ночь принесла ей смутный и беспокойный сон. Афелия стояла в поле под звёздным небом. Над ней кружил ветер, но он не пел, как обычно, а шипел и завывал, будто предостерегая. Где-то вдалеке, за туманной пеленой, мелькнула тень огромных крыльев — тёмных и тяжёлых, сотканных из самой ночи. Раздался рёв, хриплый и надломленный. Он будто разрывал воздух, и сердце девушки болезненно ёкнуло, хотя она не понимала, отчего так тревожно. На небе горели четыре яркие звезды. Но одна вдруг дрогнула и стала угасать, словно её затянула мгла. На миг тьма показалась бездонной… и в этот миг рядом оказался отец. Он сидел, как в её детстве, на корне дуба Ванессы, только лицо его скрывала тень. Его голос прозвучал приглушённо, будто через толщу воды: — Молись, дочь… но не забывай — и благодарность может стать тяжёлой ношей. Когда Афелия протянула руку, чтобы коснуться его плеча, тьма разом смела и фигуру отца, и звёзды, оставив её одну в пустоте. Она резко проснулась в темноте. Лишь привычный шелест ветра в хвое ели и далёкое дыхание моря напоминали о том, что всё это был лишь сон. Но слова отца — приглушённые, будто из глубины — никак не отпускали. «Благодарность может стать ношей…» Афелия задумчиво уставилась в темноту, прислушиваясь к собственному дыханию. Смысл сказанного ускользал, и чем сильнее она пыталась ухватить его, тем быстрее он растворялся, словно сонный мираж. Она тихо выдохнула и обняла колени. Наверное, это просто память, отголосок прошлого, вплетённый в тревожные сны. Но всё же странное чувство тяжести осталось — как будто ветер пытался шепнуть ей что-то важное, чего она пока не понимала. *** Удача покинула её по возвращении в город. Два хиличурла перегородили дорогу. Настроенные явно враждебно, они вооружились дубинами и щитами. Лошадь тревожно попятилась назад, а Афелия уже оценивала ситуацию. Пару стрел их щиты выдержат. А там они подойдут ближе. Раздражённо цокнув языком, девушка направила коня в лес. Уйти верхом было куда разумнее, чем принимать заведомо неравный бой. Минут пять она неслась сквозь чащу, ветки хлестали по лицу, слаймы едва успевали обернуться на её стремительный галоп. Лишь когда тревожные вопли хиличурлов стихли вдалеке, Афелия позволила загнанному коню сбавить бег. Судя по знакомым перелескам, её вынесло прямо в Шепчущий лес. Она уже собралась развернуть лошадь, как вдруг налетел резкий восточный порыв. Листва загудела, птицы разлетелись тревожными стаями. В груди неприятно сжалось — ветер предупреждал. Ветер бил ей в лицо, словно настойчиво искал именно её. На миг ей даже почудилось, что в порывах слышен зов — не слова, но ощущение, будто кто-то обращается к ней. Девушка замерла, пытаясь прислушаться, но следующий шквал уже унес странное чувство, оставив лишь гул в ушах и нарастающее предчувствие беды. И в тот же миг над горами Буревестника проступила тень. Дракон. Огромный, тяжёлый, заслонивший половину небес. Грозный рев прокатился по лесу, и Афелия, едва удержав лошадь, поспешила в тень деревьев. Она затаилась. Но не одна. На поляну, будто не замечая чудовищного силуэта в небе, шагнул мальчишка — юный бард в ярком наряде, с инструментом на поясе. Абсурдная картина: вместо того чтобы спасаться, он шёл навстречу дракону. Афелия онемела, едва осмеливаясь дышать. Тяжёлый взгляд зверя был полон боли. Афелия заметила странный шип, чужеродный, ярко-розовый, вросший за рогами. — Не нужно бояться, — голос юноши разлился по лесу. Он звучал тихо, но словно сам ветер донёс каждое слово до Афелии. — Успокойся. Я вернулся. Дракон рванулся вниз, и сердце девушки ухнуло. Но в последний миг он взмыл в небо, исчезая среди облаков. А мальчик растворился в анемо-всполохе. Афелия думала, её уже ничем не удивить. Но следом на поляну вышли двое — золотая девушка и крохотное летающее существо рядом с ней. Страннее и быть не могло. Афелия дёрнула поводья — прочь отсюда, подальше от чудес, что чересчур походили на кошмар. Пусть лучше снова попадётся отряд хиличурлов: от них хотя бы знаешь, чего ждать. И всё же, когда конь унёс её прочь, она почувствовала взгляд. Золотые глаза, задумчиво следившие за её спешкой.