Август

      «Ну наконец-то, — Август с размаху упал на кровать и облегчённо выдохнул, — Я могу поспать на чём-то мягком».       После небольшого «потрясения» в виде разбитого мячом окна, Август целую неделю спал на диване в кабинете Союза. Ощущения остались… не самые лучшие. Этот диван был не очень-то мягким, после сна на нём у него часто было довольно неприятное ощущение в теле. Но даже со всеми минусами это было намного лучше, чем если бы он спал в гостиной. В этом кабинете он большую часть времени сидел один, лишь пару раз в день туда заходил Союз, чтобы заполнить какие-то документы. Иногда, конечно, туда без спросу врывались его дети, чтобы позвать своего отца поиграть, но их либо выгонял Советы, либо, увидев одного Августа, они извинялись и уходили сами. А вот если бы он спал в гостиной… Постоянно видеть детей Союза и взаимодействовать с ними ему не очень хотелось. Да, сейчас они большую часть времени проводят на улице, но в то же время они довольно часто заходят в дом, чтобы попить и перекусить, и если бы Август какое-то время жил в гостиной, видеться им бы пришлось довольно часто.       Одним из минусов также являлось и то, что в кабинете Союза было очень сложно себя развлекать. Он, конечно, давал книжки на немецком, чтобы Август не сидел совсем без дела, уроки проводил в упрощённой форме, чтобы ему не нужно было ничего писать, но в его кабинете всё равно было скучно. Особенно в последние дни.       Но были и плюсы. Август узнал, что на верхних полках одного из шкафов в кабинете находятся всякие красивенькие безделушки, несколько книг, которые не поместились в другом шкафу, и несколько вырезаных из дерева фигурок. Но какими бы интересными эти вещи не были, их изучение заняло не более часа. Кстати, о деревянных фигурках — оказывается, что их сделал Союз! Он рассказал об этом, когда Август спросил про них, а на следующий день мальчик увидел, как коммунист начал вырезать очередную фигурку. По получившейся форме он не очень понимал, что именно мужчина хочет вырезать из небольшого деревянного бруска, но Союз сказал, что обязательно покажет ему готовую фигурку.       Август приподнялся на локтях и выглянул в окно. И почему этот здоровяк так долго его чинил? Нет, понятно, конечно, что нужно время, чтобы найти нужные для починки материалы и привезти их сюда. Он хорошо помнил, как долго нужно ехать, чтобы добраться до этого домика, но даже учитывая это всё… Ему казалось, что можно было сделать это чуточку быстрее. Он, конечно, пока не пробовал чинить окна, но был уверен, что если бы знал, как это делать, то справился бы быстрее.       Вернулся в комнату Август только после обеда. До вечера есть куча времени и он совершенно не знает, на что это время можно потратить. Один из вариантов — выполнить домашние задания, но даже так времени останется куча. Можно почитать одну из книг, которые у него были, но настроения делать это у него не было.       М-м-м… Дома справляться со скукой было куда проще. Там, если ему и было нечем заняться, он мог предложить брату поиграть или хотя бы просто поговорить с ним. А когда отец возвращался с работы… Да, он часто просто приветствовал братьев и уходил к себе в кабинет, чтобы заполнять какие-то «важные» документы, но когда он заканчивал, то они могли проводить время вместе целый день! Вернее, почти целый день — перерывы на учёбу никто не отменял.       Из двух вариантов, до которых он смог додуматься, Август решил выбрать первый. Советы говорил, что уже перенёс все учебники и тетради обратно в комнату и оставил их на столе. Подойдя к нему, мальчик решил сначала переставить предметы на нём так, как они стояли до «происшествия». На стол, очевидно, осколки тогда тоже попали, и убрать их, не трогая при этом другие предметы, было если не невозможно, то очень проблематично.       Перестановка была выполнена быстро, предметов на столе было мало. С самим домашним заданием Август тоже справился довольно быстро. Пока он находился в кабинете Союза, уроки мужчина проводил в «упрощённой» форме — из-за пореза немец немец не мог писать, поэтому все задания были устными. Из-за этого он выучил чуть меньше материала, но и домашнего задания от этого стало меньше.       Скука, что не удивительно, от этого не исчезла. У Августа всё ещё была куча времени до вечера и не было способа себя развлекать. Он складывает руки на столе и кладёт на них голову. Посидев так с минуту, мальчик поднимает голову и смотрит в окно. Погода сегодня была неплохой, даже хорошей. Впрочем, в остальные дни она была такой же. В такую погоду очень хорошо играть на улице… Кстати, об играх на улице: дети Союза сейчас там не играют, хотя обычно они большую часть дня проводят вне дома. До этого Августа часто раздражал постоянный шум с улицы, но теперь, когда ему нечем себя занять, было бы неплохо посмотреть на их игру. Это всегда выглядит очень весело… У него тут даже игрушек никаких нет. С обычными куклами, конечно, вариантов развлечений не так уж и много, но это точно лучше, чем пытаться играть без всего.       Ужас какой-то! Раньше в этом доме ему, конечно, тоже часто было скучно, но чтобы настолько! И как он себя развлекал все эти дни? М-м-м… Нужно что-то придумать! Есть ведь способы убить время, он просто их ещё не вспомнил! Если подумать подольше, то он обязательно вспомнит! Август перевёл взгляд на стол и первым, за что зацепился он зацепился, был карандаш. Точно! Он ведь может рисовать! На бумаге он сможет изобразить всё что угодно, всё самое красивое, любимое и яркое! Хотя… Насчёт последнего он поспешил — у него был только простой карандаш. С ним ничего яркого нарисовать не получится. Да и чистой бумаги у него нет.       «Хм… Думаю, можно попросить у Советского Союза цветные карандаши и бумагу».       На секунду в голове мальчика появилась неуверенность. А вдруг он не даст ему карандаши? А они у него вообще есть? Вдруг он начнёт спрашивать, зачем ему карандаши?.. Август нахмурился и сжал кулачки.       «Так, нет! Всё будет нормально! Это… Это обычная просьба! Я ребёнок, а дети любят рисовать. Я хочу рисовать. Да, я так и скажу! В этом нет ничего страшного».       Встав из-за стола, он решительно направился к двери. Перед тем как открыть её, он замер, прислушиваясь. В коридоре тихо. Маша с братьями, наверное, на втором этаже. Ладно, нужно просто надеяться, что они не встретятся и ему не придётся с ними разговаривать. Он немного растерял свою решительность, но, чтобы не терять ещё больше, открывает дверь. Поднявшись на второй этаж, он подходит к кабинету Советов. Так. Всё будет нормально. Просто попросить карандаши и бумагу. Август подносит кулак к двери. В тишине дома эти три стука, как ему казалось, были невероятно громкими. Внутри комнаты послышались шаги, и через пару секунд дверь открылась.       Чтобы смотреть Союзу в глаза, Августу приходится достаточно сильно задирать голову. Если стоять так слишком долго, то у него начинала болеть шея. Встретившись взглядом с коммунистом, он несколько секунд простоял молча, после чего смущённо отвёл взгляд и опустил голову. Заметив его заминку, Союз решил заговорить первым:       — Привет, Август. Что-то случилось? — мужчина сделал шаг назад и открыл дверь шире, приглашая маленького гостя войти. Мальчик прошёл внутрь.       Ответом на вопрос было тихое «угу».       — И что же это?       Август замялся. Ничего серьёзного ведь не случилось, зачем он это сказал? Ну, как сказал… Промычал. Ладно, ничего страшного. Нужно просто сказать, что он немного ошибся.       — Ам… Простите, ничего не случилось, просто… Я просто…       Слова всё никак не хотели выходить наружу. Чёрт! Надо было остаться в комнате. Сейчас вариант начать читать книгу казался ему очень даже хорошим. Да и настроение почитать появилось…       — Август, не волнуйся, — мальчик неуверенно поднял голову и посмотрел на Союза. — Ты всегда можешь обратиться ко мне по любому поводу, и не важно, насколько этот повод серьёзный, не забывай.       Мальчик слабо кивнул. Так, ладно… Этот громила прав. Это обычная просьба. Август глубоко вздохнул, прежде чем начать говорить.       — Я… У вас есть цветные карандаши и бумага?       К счастью для маленького немца, вопроса «зачем они тебе?» не последовало. Ужас, и почему он так нервничает, когда разговаривает с ним? Советский Союз пока не делал ничего плохого по отношению к нему, так почему ему так… страшно? Хотя нет. Он плохо знает этого громилу, это нормально, если ему не очень комфортно с ним разговаривать, верно? Да и когда он серьёзный, то выглядит жутковато…       — Бумага у меня есть, а вот карандаши нужно попросить у детей.       Просить?! Да ещё и у его детей?! Нет, нет и нет! Он не хочет с ними видеться, вдруг они опять что-то сделают? С чего этот громила вообще взял, что они захотят с ним делиться?       — А… Нет-нет, не нужно! — Союз удивлённо посмотрел на мальчика. От этого взгляда Августу стало немного не по себе. Он продолжил сбивчиво тараторить. — У меня есть карандаш в комнате, н-не нужно ничего просить! Просто дайте мне бумагу. П-пожалуйста.       Мужчина вздохнул, на губах появилась слабая улыбка.       — Не бойся так, они тебя не покусают, если ты что-то у них попросишь. — мальчик смущённо потупил взгляд. Его слова звучат логично. Хоть эти дети и кажутся Августу немного… невоспитанными, но они вряд ли начнут кусаться. Наверное. Проверять это ему не хочется.       Не дождавшись ответа, Советы продолжил:       — Если хочешь, я могу попросить их одолжить карандаши за тебя. — Август поднял голову и взглянул на мужчину. В глазах очень хорошо виднелась немая просьба сделать это. — Жди тут, хорошо?       Получив несколько активных кивков в ответ, Союз вышел из кабинета. Когда дверь с тихим скрипом закрылась, Август облегчённо выдохнул. Осталось только подождать, пока Советский Союз вернётся с карандашами. А потом подождать ещё немного, пока он даст бумагу. А после всего этого он сможет вернуться к себе в комнату и хоть немного разбавить скуку чем-то приятным.

***

      «М-м-м… Ну что же это такое!..»       Август открыл глаза и принял сидячее положение. Его брови были сведены к переносице, в руках он сжимал одеяло. Его вновь начала мучить старая и очень неприятная проблема — бессонница. Переместившись ближе к краю кровати, он нащупал выключатель от лампы и, включив её, взял с тумбочки часы, что стояли рядом с источником света. Прежде чем увидеть время на циферблате, Августу пришлось несколько раз моргнуть. Из-за света резало глаза. Когда же он увидел, который сейчас час, он раздражённо фыркнул и поставил часы на место.       «Я уже почти целый час лежу! Почему я не могу уснуть?! Я спокойно лежу с закрытыми глазами и ни о чём не думаю, в чём проблема?.. — мальчик оглядел комнату. Свет от лампы на тумбочке давал возможность видеть в ней хоть что-то. Взгляд упал на письменный стол возле окна. — Хм… Может это это потому что я почти ничего сегодня не делал? Хотя нет, я довольно много чего делал. Я делал уроки, рисовал… Я много думал о разных вещах! Это должно считаться за дело».       Решив, что свет только помешает ему заснуть, он выключил лампу и лёг обратно. Щекой он почувствовал, что подушка успела слегка остыть. Приятно…       «Я ведь делал сегодня почти всё то же самое, что и в предыдущие дни, так почему сегодня мне было скучнее, чем обычно? — Август перевернулся на спину, откидывая одеяло чуть ниже груди, — Я до этого тоже обычно долго лежу и не засыпаю, но… Но я всё равно потом засыпаю! И засыпаю раньше. Возможно, минут через двадцать. Или тридцать. Но не через час!»       Он закрыл глаза. На улице еле слышно шумел ветер. Где-то в лесу закричала какая-то птичка. Глупая, почему она не спит? Может она хочет, но не может, как и он?       «Может быть дело в том, что я сегодня почти не устал? Хотя я и в другие дни не чувствовал себя очень уставшим… Ужас какой-то!..»       Полежав ещё несколько минут, Август вновь поднялся и опять включил лампу. Почему-то хотелось пить. С этим желанием он решил отправиться на кухню и налить себе воды. Возможно, после небольшой прогулки он сможет наконец заснуть. Мальчик слез с кровати. В одних носках очень хорошо можно было почувствовать прохладу пола, из-за чего он слегка поёжился. Подойдя к двери, он прислушался. Да, возможно сейчас в этом нет особого смысла: дети Советского Союза уже должны спать, да и сам коммунист, наверное, тоже, но он всё равно вышел только после того, как убедился, что за дверью тихо.       Шёл он с вытянутыми перед собой руками. На его пути, конечно, не было огромного количества мебели, да и слабый свет из окон в гостинной помогал ни во что не врезаться, но небольшая предосторожность никогда не помешает. Дойдя до кухни он осмотрелся. Глаза уже довольно неплохо привыкли к темноте, так что свет было включать не обязательно. Да и вдруг кто-то тоже решит спуститься и попить воды? Сейчас у Августа не было желания ни с кем пересекаться и слушать чьи-то вопросы.       Вся посуда хранилась в верхних ящиках, до которых Август не мог дотянуться чисто физически. Стараясь как можно тише придвинуть стул поближе к ним, он аккуратно залез на него и открыл одну из дверц. О чудо! Он с первого раза подвинул стул в нужное место и ему не придётся передвигать его и шуметь ещё больше! Мальчик чуть привстал, чтобы крепко взять одну из кружек. Достав её, он поставил её на столешницу, после чего закрыл шкафчик и слез со стула. Решив пока не ставить его на место, чтобы потом убрать кружку обратно, Август отошёл чуть левее, к раковине. У Августа были сомнения на счёт чистоты воды, которую он собирается пить, но других вариантов у него особо-то и нет.       Когда маленький немец уже забрался на небольшую табуретку и поднёс кружку, чтобы налить воды, он услышал шаги со стороны коридора, а через секунду и удивлённый голос:       — Август? Что ты тут делаешь?       Мальчик повернул голову к говорящему. Советский Союз стоял в проходе, смотря на него и ждал ответа.       — Я… — почему-то говорить правду не хотелось. Казалось, что мужчине может не понравиться, что Август без спросу взял кружку и решил налить себе воды. — Ам… Мне х-хотелось пить и я собирался налить себе воды. Я ведь могу это сделать?..       — Конечно. Глупо было бы запретить тебе пить. — Союз прошёл на кухню. Сначала он переставил стул, который Август поставил к столешнице, обратно на его место, после чего тоже взял кружку. Подождав, пока мальчик наберёт себе воды, он сделал тоже самое и сел за стол. Он посмотрел на Августа и продолжил, — Ну чего ты стоишь? Присядь, не волнуйся.       «Не волнуйся, не волнуйся… Зачем он постоянно это говорит? От этого я начинаю волноваться ещё сильнее!»       Август тоже сел за стол, расположившись напротив коммуниста. Некоторое время они сидели молча, лишь иногда слышались тихие всплески воды, когда один из них подносил кружку к лицу, чтобы сделать голоток, и стук глухой посуды о стол, когда кружка опускалась обратно. Август был бы совсем не против сидеть так и дальше, пока он не допьёт свою воду, но русский решил нарушить эту тишину:       — Когда ты проснулся, кстати?       — А? Н-ну… — мальчик замялся. Вопрос был… довольно неожиданным. Нет, он, конечно, думал о том, какие вопросы ему начнут задавать, когда увидят ночью на кухне, просто неожиданность была скорее в том, что в тишине этот вопрос прозвучал довольно внезапно. Очень жаль, что просто посидеть в тишине не получилось…— Я ещё не ложился. Нет, вернее… я лёг спать, но я не спал. Не получается.       Кухня была немного освещена очень слабым светом из окна. Союз сидел лицом к нему и его можно было даже довольно хорошо рассмотреть. Мелкие детали, конечно, увидеть нельзя, но всё равно. На слова маленького немца он понимающе кивнул:       — Бессонница, значит? Понимаю. У меня тоже часто такое бывает. — немного помолчав, Союз продолжил, — У тебя была бессонница раньше? До того, как ты сюда приехал?       Август ответил не сразу. Он немного нахмурил брови и спросил:       — Почему вам это интересно? — отвечать вопросом на вопрос, возможно, не очень вежливо, но он правда не понимал, почему «товарищ» так интересуется его проблемами со сном.       — Можешь не отвечать, если не хочешь. Не могу же я тебя заставить.       В голове Союза промелькнула мысль, которой он тихо усмехнулся. Если бы в комнате сейчас было достаточно светло, то он мог бы увидеть, как Август заинтересованно глянул на него. Русский взял кружку и сделал глоток.       — Знаешь, иногда ты говоришь точь-в-точь как твой отец.       Маленький немец выпрямился, подняв в удивлении брови. И к чему это сейчас было? Нет, ему, конечно, приятно, что его сравнивают с тем, кого он очень-очень любит, но почему он сказал это именно сейчас?       — Он тоже очень часто вредничал.       Послышался громкий и возмущённый фырк, после чего на стол так же громко опустилась кружка. Воды там уже не было, так что на стол ничего не вылилось.       — И фыркал он тоже часто. Прям точь-в-точь.       — Хмпф! Раз он на что-то злился, значит ему было на что злиться!       — Он не злился, он именно вредничал. Хотя и злился тоже довольно часто. У него не было на это причин, но он всё равно это делал. Твой отец был таки-и-м вредным, ты даже не представляешь насколько.       — Не удивительно, что с вами он был таким вредным!       Как только слова вылетели из рта Августа, он тут же замолк. Из-за неожиданности он даже накрыл губы ладошкой. Это было… довольно грубо. И громко. Не крик конечно, но всё же громче, чем следовало. Он вжал голову в плечи. Вдруг этот громила разозлится на него? Он ведь, по сути, оскорбил его. Мальчик уже хотел начать извиняться перед Союзом, но вдруг с его стороны послышался тихий, короткий смех.       — У меня тоже характер не из приятных, тут ты прав.       Август даже облегчённо выдохнул. Его немного удивило то, что коммунист не разозлился после его слов, но это всё равно лучше, чем если бы эти слова взаправду его задели. Видеть этого громилу, когда он злой, очень не хотелось.       — И всё же я бы хотел узнать, есть ли что-то, что помогает тебе справляться с бессонницей, Август. Ты ещё ребёнок, тебе нужно хорошо спать. И я хочу помочь тебе с этим.       Мальчик нахмурился. Какое-то время он молчал, думая. Здоровый сон и правда важен, в этом он прав. К тому же… Ему хочется спать. Хочется, но не получается. Ладно, этот коммунист сам предлагает помощь, так что ничего страшного не случится, если он её примет.       — Папа раньше давал молоко перед сном и рассказывал истории. Иногда.       На слова маленького немца Союз хмыкнул и встал со своего места. Он подошёл к холодильнику. Послышалось тихий стук чего-то стеклянного, после чего Август увидел в руках мужчины бутылку. Дверца холодильника с тихим хлопком закрылась. Советы поставил бутылку на столешницу, после чего потянулся к верхним ящикам. С первой попытки найдя нужный, он достал оттуда плоскую миску, которая, судя по звуку, была металлической. Август наблюдал за этими действиями с удивлением и небольшим интересом. Он… и правда решил дать ему молоко. Он правда послушал его и решил помочь. Возможно, у него нет причин этому так удивляться, но всё же…       — Хочешь попробовать молоко с мёдом?       Голос Союза выдернул мальчика из мыслей. Немец пару раз моргнул и посмотрел на него. Мужчина стоял около плиты, помешивая ложкой молоко. Эта, кажется, чайная ложка на фоне его руки выглядела совсем крошечной.       — Что, простите?       — Ты пробовал когда-нибудь молоко с мёдом? — мальчик перевёл взгляд на стол. Он не помнит, слышал ли он об этом вообще. Ответом послужило тихое «нет». — Хочешь попробовать? В молоко просто добавляют мёд и перемешивают. Довольно вкусно.       — А у вас есть мёд? — он посмотрел на Союза.       — Если бы не было, я бы не предлагал. Ну так что? Хочешь?       Август снова опустил взгляд. Логично. Молоко с мёдом… Звучит вкусно. Он однажды пробовал мёд, это что-то сладкое, тягучее и липкое. Почти как варенье, только сделанное пчёлами. Интересно, что будет, если добавить его в молоко. Молоко вкусное, мёд тоже вкусный, а если их соединить, то должно получиться что-то ещё более вкусное, верно?       — Да… Да, я бы хотел попробовать.       Советы кивнул и отошёл от плиты. Он подошёл к крайнему левому ящику и достал оттуда небольшую баночку. Вернувшись, он зачерпнул немного молока ложкой и попробовал, после чего выключил плиту. Ложку быстро помыл и положил рядом с банкой мёда. Забрав кружку, из которой Август пил воду, Союз перелил в неё молоко и поставил на столешницу. Открыв банку, он зачерпнул целую ложку мёда и опустил в молоко.       — Осторожно, горячо, — русский поставил кружку с молоком к Августу на стол. — Помешай немного.       В миске осталось немного молока, которое Союз налил уже себе в кружку. Саму миску он сполоснул водой, вытер полотенцем и убрал в верний ящик, после чего сел на свой стул, напротив Августа. Какое-то время на кухне вновь было тихо. Слышались лишь тихие постукивания ложки о стенки стакана, пока Август размешивал мёд. Когда ему показалось, что уже можно не мешать, он вытащил ложку. Мёда на ней уже не было. Он опустил её обратно, взял кружку обеими руками и поднёс к лицу. Запах был слаще, чем у обычного молока. Он поднёс кружку ещё ближе и сделал глоток. Напиток был очень тёплым и приятно согревал горло.       — Ну как тебе? — Союз сидел, подперев щёку правой рукой, а в левой держа кружку. Мальчик поднял на него взгляд.       — Вкусно. И сладко, — в подтверждение своих слов он сделал ещё пару больших глотков, — Вкуснее, чем обычное молоко.       На слова маленького немца русский улыбнулся.       — Вот и хорошо. — он отпил немного из своей кружки. Сам он молоко пил редко, но если была возможность, то он был вполне не против сделать пару глотков. Они вновь некоторое время сидели в тишине, которую в очередной раз первым нарушил Союз, — Ты, кажется, говорил, что твой отец тебе истории перед сном рассказывал, да?       — Вообще-то не только мне, — голос Августа звучал немного возмущённо, — Он делал это для брата и для меня. Было бы неправильно, если бы папа рассказывал что-то только мне.       — Хорошо-хорошо, тебе и твоему брату. — Советы беззлобно хмыкнул и сделал ещё один глоток. — Какие он вам истории рассказывал? Сказки какие-нибудь?       — Да. И истории разные из жизни.       Союз почесал щёку. Все книжки со сказками находятся в комнатах детей. Вряд ли у него получится найти их в темноте, не разбудив спящих. Он, возможно, вспомнит какую-нибудь простую детскую сказочку, только у него вряд ли получится нормально её рассказать, не запутавшись. Остаются только истории из жизни.       — Знаешь, я тоже могу попробовать что-нибудь тебе рассказать.       Мальчик заинтересованно на него посмотрел. Этот громила будет ему сказки читать? Он сделал несколько глотков. Молока почти не осталось.       — А про что вы мне будете рассказывать?       — Пока не знаю. Есть предложения?       Август задумался. Сказки для маленьких детей слушать не очень хочется, он их уже перерос. Ему уже одиннадцать! Вот только папа очень часто эти сказки и рассказывал. Давно, правда, но всё же. Папа… Точно!       — А можете про моего папу рассказать?       Союз задумался. Рассказать-то он расскажет, только вот про что? Он помнит, как когда-то они хорошо проводили время вместе, но сейчас, когда война с ним практически только-только закончилась, в памяти всплывают далеко не самые хорошие воспоминания об отце этого мальчишки. Вот только сейчас говорить об этом ему не стоило.       — Может быть есть что-то конкретное, о чём тебе хотелось бы знать?       — Ну… — мальчик замялся, — Я о многом хочу узнать. Я не знаю, что выбрать.       — Хм… Давай тогда поступим так: ты идёшь к себе в кровать и думаешь там, а я помою посуду, приду к тебе и ты скажешь, о чём хочешь послушать. Хорошо?       Август быстро закивал. Он допил остатки молока, слез со стула и направился в свою комнату. Ждать коммуниста долго не пришлось. Один в комнате он сидел всего минуту, может даже меньше, но этого времени хватило, чтобы решить, о чём он хочет узнать. Когда Советы вошёл, мальчик заметил, что тот держит что-то в руке. Мужчина прошёл по комнате, подошёл к столу возле окна, взял стул и поставил его к кровати. Сев на него, он спросил:       — Ну что, надумал что-нибудь?       — Да! — голос маленького немца звучал радостнее, чем обычно. А как же, он ведь сейчас будет слушать историю про своего папу! Ну, не только про своего папу, конечно, но интересовал его именно он. — Вы помните, как вы познакомились с папой? Он иногда рассказывал истории про себя и своего друга в детстве, а перед тем как… — он замялся, — Как я сюда приехал, он сказал, что этим другом были вы и… ну…       Август сдавленно замолчал. Союз выглядел удивлённым. Стоило ли говорить, что папа что-то подобное рассказывал? Этот громила, кажется, теперь не очень его любит, вдруг ему это не понравится? Папу подставлять не хотелось.       — Хм… — несмотря на ожидания Августа, русский ничего про это не сказал. Лицо его очень быстро вновь стало спокойным, даже немного задумчивым, — Я помню. Только перед тем, как я начну рассказывать, можно я кое-что сделаю?       Увидев кивок, он поставил на тумбочку то, что держал в руке. Этим оказалась небольшая белая свечка в кривенькой металлической коробочке. Он вытащил из кармана брюк зажигалку и поднёс к фитилю. Послышался тихий щелчок. Август увидел маленький дрожащий огонёк. Послышался второй щелчок, погасла лампа, и теперь комнату освещала лишь маленькая свечка.       — Вот так, — мужчина убрал зажигалку обратно. — Свет не будет тебе слишком сильно мешать, если ты уснёшь во время моего рассказа.       — Я не усну, — Август устроился поудобнее, готовясь внимательно слушать. — Я не хочу ничего пропустить и не усну, пока вы не расскажете до конца.       — Как скажешь, — Союз слабо улыбнулся и тоже, насколько это возможно, поудобнее сел на деревянном стуле, чуть нагнувшись вперёд. Продолжил говорить он тихим, спокойным голосом, — Так… Ну, слушай. Было это очень давно, когда мне было лет… двенадцать, кажется? Ну, когда я мелким был. Познакомился я с твоим отцом случайно…       … В сад, освещённый сейчас лишь светом из окон, оглядываясь по сторонам и стараясь быть как можно незаметнее, выбежал ещё совсем юный Александр. Матушка его, Российская Империя, вновь устроила званный вечер, на который пригласила всяких занудных дядь и тёть из разных стран. Он пока не понимал, что в этих гостях такого особенного и почему она приглашает их на эти вечера и сама по таким же в другие страны ездит, и вряд ли в ближайшее время поймёт. Но есть кое-что, что он очень хорошо понимал уже сейчас: ему эти нудные мероприятия не нужны, и когда он вырастет, то никогда не будет ничем подобным заниматься! А сейчас, пока он должен во многом слушаться матушку, он будет искать и пользоваться любой возможностью не присутствовать на них.       В этот раз сбежать было труднее, поэтому сейчас он должен ещё внимательнее следить за тем, чтобы его никто не заметил. Мальчик быстро нашёл одну из тропинок, ведущих в глубь сада, и решил прогуляться по ней. Главное держаться подальше от окон и быть тихим. Тропинка, по которой он идёт, ведёт к небольшой деревянной беседке, а рядом с этой беседкой есть пышные кусты с какими-то цветами, а в этих кустах есть небольшой и незаметный проход, в котором очень удобно прятаться.       Когда до беседки оставалось несколько метров, Александр увидел в ней чью-то фигуру. Он остановился. Как следует разглядеть её было сложно, но это, кажется, тоже был ребёнок. Подумав немного, он решил подойти ближе и попробовать поговорить с незнакомцем. Или незнакомкой?.. Нет, волосы, кажется, не очень длинные. Мальчик сделал несколько шагов в сторону беседки, как вдруг фигура обернулась. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.       — Эм… Здравствуй? — первым решил заговорить Александр. Незнакомец чуть дёрнулся, смотря на него и непонимающе хлопая глазами. Вернее, глазом — второй почему-то был скрыт чёрной повязкой. Почему-то он замотал головой. — Ты чего?       — Es tut mir leid, ich verstehe Sie nicht…       Теперь непонимающе хлопал глазами Александр.       «Тьфу, точно! Матушка ведь обычно только иностанцев этих приглашает… Это, кажется, немецкий был? А я его не учу…»       Какое-то время они вновь молча друг на друга смотрели. Первым вновь заговорил русский, на этот раз пробуя сделать это на кривом французском:       — Ты… Кто ты? Как… Как тебя зовут?       Молчание. Неужели он французский не учит? А матушка говорила, что в Европе все и французский, и английский знают…       — Меня зовут Дитрих. Дитрих фон Шварц.       А, нет, всё-таки учит.       — О, хм… Меня зовут Александр, — он замялся. И что дальше? Они представились, что теперь говорить? Тем для разговора у них, наверное, будет не очень много, да и говорить на французском ему тяжеловато. Может Дитрих всё же знает и другие языки? Английский, например. Говорить на нём легче, да и знает он его получше. Если этот мальчишка тоже хорошо знает его, то разговаривать им будет намного проще. — Ты можешь… Ты знаешь английский?       Александр увидел кивок. Отлично! Он прошёл вдоль стенки беседки и, найдя вход, поднялся на неё. Дитрих, увидев это, начал вставать. Из-за чего-то он пошатнулся и, тихо ойкнув, упал на деревянный пол. Русский удивлённо посмотрел на него. Мальчик несколько секунд растерянно смотрел на него, но быстро опомнился и поспешил встать. На этот раз он тоже качнулся, когда встал на ноги, но не упал. Теперь, когда они были достаточно близко, Александр мог рассмотреть нового знакомого получше. Волосы чёрные и волнистые, лицо какое-то бледное. Рубашка белая, жилетка тёмно-красная, бант на шее тоже красный.       «Бантик прям как у собачки у одной из матушкиных знакомых… — мальчик улыбнулся своим мыслям. Дитрих, заметив улыбку, чуть поднял плечи и заметно стушевался, — Ой… Чего он так? Из-за улыбки?»       Раз они оба могут говорить по-английски, то глупо будет этого не делать. Да и раз этот черноволосый, кажется, немец, то ему наверное тоже на английском говорить легче, чем на французском, верно?       — Прости! Я… Я улыбаюсь не из-за чего-то плохого. В смысле… Ну… — Дитрих непонимающе смотрел на него, слегка наклонив голову вправо. — Я не над тобой смеюсь, правда.       Мальчик опустил плечи, но было видно, что он не очень верит этим словам. Александр решил, что будет лучше молчать как можно меньше и поспешил задать ещё один вопрос.       — Так… Откуда ты?       — Я приехал вместе со своим отцом и братом из Германской Империи. А Вы?       — Я из Российской Империи. Ну, отсюда. — он задумался. Дитрих упомянул, что у него есть брат. Матушка говорила, что к ним прибудут воплощения разных стран, а раз он из Германской Империи, то его отец, получается, и есть воплощение этой империи. И это воплощение уже бывало здесь со своим старшим сыном, а значит… — Слушай, а твоего брата, случаем, не Вильгельм зовут?       Дитрих поднял брови и удивлённо посмотрел на него.       — Да… Да, верно. Откуда вы это знаете? Вы с ним знакомы?       — Виделись несколько раз, когда он с отцом сюда приезжал.       Немец хотел было что-то сказать, но почему-то нахмурился и прикрыл глаза. Простоял он так всего пару секунд, и когда открыл их, то встретился взглядом с Александром, во взгляде которого виднелся немой вопрос. Он замялся.       — Извините, просто… В зале было довольно душно и у меня начала немного кружиться голова. И до сих пор немного кружится…       «Так он из-за этого в саду сидел…»       Только Александр открыл рот, чтобы что-то сказать, как со стороны послышались чьи-то шаги. Чёрт! Он совсем забыл, что его могли начать искать! Растерявшись, он не придумал ничего лучше, чем сесть на пол беседки, спрятавшись за её стенками. Дитрих удивлённо посмотрел на него.       — Прошу, не говори никому, что я здесь!       Мальчик растерянно кивнул. Со стороны, откуда доносились звуки чьих-то шагов, теперь послышался голос, который, если Александр не ослышался, принадлежит его знакомому. Предположение подтвердилось, когда он услышал повеселевший голос Дитриха:       — Wilhelm!       Русский даже выглянул из-за стенки. К беседке и правда направлялся Вильгельм, махая своему младшему брату рукой. Он облегчённо выдохнул и встал с пола. Старший немец перевёл взгляд на него и удивлённо вскинул брови.       — Так вот ты где, — сказал Вильгельм на русском, подойдя к беседке. — Твоя матушка недовольна и обеспокоена.       На его слова Александр недовольно фыркнул.       — Я это и так знаю. Это она тебя попросила сходить и поискать меня?       — К твоему счастью — нет, — он улыбнулся, после чего повернул голову к Дитриху и что-то у него спросил на немецком. Услышав ответ, он сказал ему ещё пару слов, на которые мальчик кивнул и спустился к нему.       — Уже уходишь и уводишь моего нового приятеля? — ехидно сказал Александр на английском и ухмыльнулся. Младший из братьев удивлённо посмотрел на него.       — Извините… — он, как и русский, заговорил на английском. Его плечи поднялись, а взгляд опустился в землю. Александр немного забеспокоился. Этот парнишка слишком волнуется из-за пустяков. Он уже хотел как-нибудь его подбодрить, но Дитрих заговорил раньше, — Мы можем встретиться завтра! Если… Если вы, конечно, не против. Отец говорил, что мы задержимся тут на несколько дней…       — Давай! — Александр радостно улыбнулся, — Давай завтра утром встретимся в этой беседке часов в… В десять! Пойдёт?       Младший оживлённо закивал. Уже через пару минут Вильгельм и Дитрих шли обратно в дом. Александр же решил остаться в беседке до конца званого вечера…       — Как-то так.       Август, всё это время внимательно слушавший рассказ Союза, привстал на кровати. Глаза его были широко открыты, по его лицу было понятно, что у него появилась целая куча вопросов и он не знал, какой из них хочет задать первым. Мужчина, видя это, ухмыльнулся.       — А теперь, — он встал со стула и взял почти погасшую свечку с тумбочки, — Спать.       — Подождите! А… А вы потом встретились?       — Да. — Август уже хотел попросить Советов рассказать об их следующей встрече, но русский, улыбаясь, продолжил, — Я расскажу тебе об этой встрече как-нибудь потом, хорошо? Обещаю.       Август немного поник, но кивнул, и Союз, пожелав мальчику спокойной ночи, вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.