Love across the time / Любовь сквозь время

      — Га-а-алф…              — Ммм…              — Пора ехать обратно. Нас уже твой дядя заждался, наверное.              — Ммм… Еще 5 минуточек…              За неимением подстилки они расположились прямо на траве, и Мью уверен, что на его роскошной одежде точно останутся пятна, которые будет очень трудно отстирать, но это неважно, потому что сейчас в его объятиях уютно дремлет уставшее после конной прогулки чудо и не желает поднимать голову с его груди.              Поэтому он позволяет еще на какое-то время им обоим залипнуть в этом сладостном состоянии, запуская руку в темные немного спутанные волосы, поглаживая. Галф, не открывая глаза, довольно жмурится и подставляет голову под прикосновения:              — Ммм…              Мью улыбается:              — Приятно?              — Ммм…              И даже этого простого звука достаточно, чтобы ответить утвердительно на этот вопрос. Но он вообще не готов к тому, что эти немного заспанные глаза приоткроются и будут так близко к его собственным, словно спрашивая о чем-то.              Дышать становится немного сложно, и вовсе не из-за того, что на его груди сейчас приятная тяжесть, а потому что Мью не знает, как ответить на этот немой вопрос. Но и отвернуться тоже не в силах, поэтому продолжает падать и падать в эти темные омуты.              Свободная рука вообще начинает жить своей жизнью: теперь вместо волос она поглаживает нежную кожу щеки, и большой палец находится в опасной близости от пухлых и чуть приоткрытых губ…              Теплое дыхание неожиданно обжигает, заставляя вздрогнуть и напрячься, а еще из-за того, с какой поволокой на него смотрят эти красивые глаза и словно о чем-то просят. Но у него нет слов, чтобы прояснить то, что между ними происходит, поэтому Мью лишь крайне медленно приближается, пока не ощущает жар выдыхаемого воздуха на своих губах, а длинные темные ресницы не опускаются на пламенеющие румянцем щеки.              И так хочется тоже прикрыть глаза и прильнуть к этим сладким устам!       И Мью почти подчиняется порыву, почти касается нежной плоти, но…              Но в голове неприятно зудит мысль, что он не имеет права, что у него есть обязательства перед генералом и его дочерью, что он не заслуживает счастья просто любить того, к кому тянется его сердце. Поэтому Мью изо всех сил зажмуривается, чтобы побороть наваждение, и отстраняется, ловя разочарованный вздох:              — Мью?..              Ему больно смотреть в эти тоскливые глаза, в которых столько отчаяния и неуверенности, но он пытается сделать вид, что ничего не произошло: одним движением поднимается на ноги и протягивает растерянному парню руку:              — Ну что, давай возвращаться?              Галф смотрит на него так, словно он его предал, эти манящие губы сейчас дрожат от обиды:              — Я… Я тебе противен?..              Вот и как ответить на этот вопрос, чтобы не сделать еще хуже?              Его собственное сердце болит так, что хочется вырвать его из груди и преподнести этому мальчику на окровавленных ладонях, только чтобы тот не расстраивался. Но есть жуткое слово “долг”, и оно не дает Мью признаться в том, что он испытывает на самом деле.              Но и врать он тоже не может, глядя прямо в эти отчаянные глаза:              — Нет, ну что ты! Просто…              Просто?       На самом деле так сложно, что слов не хватает, чтобы рассказать, как все обстоит на самом деле.              Но Галф, видимо, делает свои горькие выводы, потому что опускает голову и кивает:              — Я понял.              — Галф!              Но парень не смотрит на него и встает, чтобы подойти к Аруну и начать гладить того по холке:              — Хорошая пи`лошадка, хорошая…              Горький комок в горле не дает ему говорить, поэтому остается только хрипеть:              — Галф…              Но тот продолжает уделять все свое внимание коню, только еле слышно говорит:              — Поехали, пи`Мью. Нам и правда пора заканчивать это все.              Вроде бы Галф говорит о прогулке, но почему в груди разрастается дыра, заставляя задыхаться от боли?              Но ответить ему нечего, потому что он связан своей тайной и своими обязательствами, поэтому только кивает и запрыгивает в седло, чтобы вновь протянуть руку:              — Забирайся.              По лицу видно, что парню не хочется до него сейчас дотрагиваться, но тот все-таки кладет свою ладонь и забирается сзади.              В этот раз не слышно никаких восторженных звуков из-за поездки верхом, и руки, что держатся за его талию, напряженно-каменные и цепляются преимущественно за одежду. А когда они приезжают в конную школу, то Галф сам соскальзывает вниз, не дожидаясь, пока ему помогут, и еле слышно шепчет:              — Спасибо за прогулку.              И, все так же не глядя в глаза, уходит.       А плечи опущены так, словно на них — вся тяжесть этого мира.              А он может только протянуть руку вслед, а потом бессильно уронить ее, потому что ничего сделать не может.              В этот раз возвращаться домой ему особо невыносимо, потому что Мью не знает, будет ли вообще следующая встреча или Галф вообще решит больше не приходить.              Видимо, это становится заметно и окружающим, потому что его опекун подзывает его к себе во время одной из тренировок:              — Суппасит, подойди!              Он дает краткие инструкции своим бойцам, чтобы те продолжали упражняться без него, и подходит, почтительно наклоняя голову:              — Господин.              Тот какое-то время молчит, словно подбирает слова, а потом заставляет его вздрогнуть:              — С тобой все в порядке? До свадьбы всего три недели, а Нана жалуется, что ты совсем не уделяешь ей внимания.              Неприятный холодок растекается по спине, потому что у него даже в мыслях не было, что от него это требуется:              — Жалуется?..              Мужчина кивает:              — Недостойно настоящего мужчины заставлять свою будущую жену переживать. Думаю, что сегодня днем вы можете прогуляться в саду, чтобы она успокоилась и дальше готовилась к торжеству.              Это звучит не как предложение, а как прямой приказ, а Суппасит — воин и привык подчиняться, поэтому снова наклоняет голову:              — Слушаюсь.              Генерал довольно кивает:              — Я скажу Нане, чтобы ждала тебя в саду. Ты пока приведи себя в порядок, смой грязь.              Сердце снова начинает ныть, потому что до этого он готовился только к встречам с Галфом, но сейчас ему не дают право выбора:              — Конечно. Могу идти?              — Ступай.              Он отчаянно трет свое тело тряпкой, но понимает, что смывает не пот после тренировок, а невыносимый стыд, что предает своего нежного мальчика. Это чувство только усиливается, когда Суппасит заходит в сад, чтобы вздрогнуть от радостной улыбки девушки:              — Ты пришел!              Никаких приятных чувств в ответ он не испытывает, поэтому снова по-военному наклоняет голову в знак приветствия:              — Госпожа.              Нана заливается смехом:              — Ой, ну какая я тебе “госпожа”! Мы же скоро поженимся, поэтому можешь звать меня по имени.              А у него перед глазами самый красивый парень в мире, который смущается так мило, что никаких слов не хватает, чтобы описать его чувства. Но он перебарывает себя, хотя горло неприятно хрипит:              — Нана.              Та довольно улыбается:              — Да, так лучше. Прогуляемся?              Они степенно и чинно идут по дорожкам сада, и это так отличается от полной эмоций прогулки на Аруне с Галфом, что Мью начинает задыхаться: все не так, все не то!              А девушка словно и не замечает его состояние, продолжая щебетать что-то про ткани, украшения и блюда на свадебном столе. Но потом останавливается и хмурится:              — Суппасит! Ты меня вообще слушаешь? Я вообще-то для нас стараюсь!              А он видит только улыбающиеся ему глаза и слышит ласковое “пи`Мью, спасибо”. Поэтому вынужден тряхнуть головой, чтобы сбросить это наваждение:              — Да, простите, немного задумался.              Дальше он старается кивать в тему, когда ему кажется, что от него ждут ответа, но если его спросить, о чем был вообще диалог, Суппасит не сможет ответить, потому что его нет — остался только Мью, который жаждет лишь одного: как можно быстрее вернуться и наслаждаться тем, что может ему дать только один человек.              Он еле дожидается ужина, где почти не притрагивается к еде, чтобы побыстрее уйти к себе. Там после принятой ванной Мью уже привычным жестом полосует ножом по руке, кормя ненасытное зеркало, чтобы затем почти бежать по уже знакомому коридору:              — Галф! Галф!              Ему смертельно страшно, что он все испортил, что теперь уже поздно, но радостно вздрагивает, когда видит знакомый силуэт возле стойла Аруна. Парень бережно и осторожно чистит жеребца и делает вид, что не слышит, как его зовут.              Мью крайне медленно подходит и обнимает Галфа со спины, обвивая руками тонкую талию и тяжело дыша после бега в темные волосы:              — Прости, прости меня…              Тот напрягается, но не вырывается и не избегает прикосновений, лишь шепчет:              — За что ты просишь прощения?              Теперь он зажмуривается, чтобы набраться храбрости и признаться:              — Что еще тогда во время прогулки не сказал, как сильно ты мне нравишься.              Галф замирает, словно раздумывает о чем-то, но потом все же поворачивается, оставаясь в его руках и взирая прямо, но неуверенно:              — И как сильно?              — Настолько, что все остальное уже не важно.              Глаза смотрят на его недоверчиво, но уже с надеждой, поэтому Мью осмеливается обхватить ладонями любимое лицо и прошептать:              — Ты позволишь?              Ресницы опускаются темным веером на розовые щеки, давая разрешение.              А он весь дрожит, когда касается этих нежных губ в их первом поцелуе.