Love across the time / Любовь сквозь время

      — Так ты и правда воин эпохи правления Маха Таммарача… — кажется, Галф сам не верит в то, что говорит, потому что выглядит абсолютно растерянным. — И это все была не игра: ты на самом деле не знаешь многие современные вещи и слова.              Мью бережно держит свое пораженное чудо в объятиях и смотрит с волнением:              — Да, и я не знал, как тебе все это объяснить, чтобы не напугать. Тем более, что я сам не понимаю, как это работает и почему я стал видеть тебя.              — Так это не клаустрофобия… — парень продолжает еле слышно бормотать себе под нос. — Ты на самом деле раньше никогда не видел лифтов и машин… — но потом вдруг смотрит на него потрясенно, словно его озаряет какая-то мысль. — Зато я знаю!              — О чем ты? — он ничего не понимает. — В этом мире магия уже хорошо изучена?              Галф отрицательно качает головой:              — Нет, я до этого дня считал, что такое вообще невозможно. Но я понял, почему ты начал видеть именно меня!              Мью невольно чуть сильнее сжимает руки вокруг тонкой талии из-за волнения:              — И почему же?              — Это я нашел это зеркало в кладовке и повесил его в коридоре, потому что было жалко, что такая красота незаслуженно забыта и пылится. И в процессе немного поцарапал руку, поэтому моя кровь попала на него. Правда, я тогда не обратил на это внимания…              Он задыхается от осознания, что они оказались повязаны кровью даже сквозь время, разделяющее их:              — Галф…              Парень на него смотрит с таким надрывом, что сердце не выдерживает:              — Поэтому у тебя так изрезаны руки…              Мью бережно целует в лоб своего мальчика:              — Это лишь малая плата за то, чтобы быть рядом с тобой.              Но это того не успокаивает, потому что дрожащие пальцы цепляются за его плечи:              — И тебе нужно туда вернуться, да? Поэтому ты не захотел оставаться в больнице?              Он мрачнеет, когда вспоминает о том, как долго уже в этом мире:              — Я не знаю, как течет время там, когда я здесь, но если я не вернусь до утра, то меня могут хватиться.              — И что с тобой сделают?! — Галф весь замирает.              Мью качает головой:              — Не знаю, но генерал — достаточно суровый человек, он не простит дезертирство. Особенно если учитывать тот факт, что его дочь… — и тут же понимает, что зря это сказал, потому что глаза напротив наполняются болью.              — Его дочь? Что с ней?              Он вздыхает и признается, опустив голову:              — Мне было приказано жениться на ней. Свадьба через несколько недель.              Ему невыносимо смотреть на искаженное непониманием и страданием любимое лицо, как и слышать прерывистый шепот:              — И ты женишься на ней?.. Я тебя больше никогда не увижу?              — Я…              Слова даются Мью с огромным трудом, но с каждым мгновением промедления боль все сильнее разливается в глазах напротив. Поэтому он отчаянно стискивает дрожащие ладони в своих руках:              — Я тебе обещаю: я все исправлю. Ты веришь мне?              — Но как?! — голос его возлюбленного взвивается вверх от отчаяния. — Ты — там со своей жизнью и невестой, а я — тут…              Мью неистово целует тонкие изящные пальцы, умоляя:              — Верь мне, пожалуйста! Я что-нибудь придумаю, но сейчас мне надо уходить, чтобы не случилось беды.              Ресницы горестно опускаются на опалово-бледные щеки:              — Иди.              Галф больше не держится за него, не цепляется — и это разбивает ему сердце и делает больнее, чем недавний удар копытами по голове. Поэтому в последнем безысходном движении он прижимает трясущееся из-за напряжения тело к себе, чтобы затем отпрянуть и мазнуть все еще кровоточащей ладонью по зеркалу.              Мью не оборачивается, потому что понимает, что иначе просто не сможет уйти. А когда все-таки поворачивает голову, то видит неподвижную поверхность, которая жестоко отражает только лишь его самого.              Он не сразу понимает, что в его комнате уже светло — мыслями Мью все еще со своим любимым мальчиком, поэтому вздрагивает, когда слышит стук:              — Господин! С вами все в порядке? Уже начались утренние построения, а вас все нет. Может, вы заболели?              Облегчение холодной волной струится по плечам: он успел!              Шатаясь и кривясь от боли, которая начала его затапливать, он открывает дверь, чтобы выглянуть:              — Да, плохо себя чувствую. Начинайте тренировки без меня, я скоро подойду.              — Слушаюсь! — его солдат почтительно наклоняет голову, но кидает на него странный взгляд, прежде чем выполнить приказ.              Мью закрывает дверь, прислоняется к прохладному дереву без сил и, только присмотревшись к своему отражению в зеркале, понимает причину такой реакции: его голова обмотана странной белой тканью, которой не место в этом времени. Со стоном он сдирает повязку со своей головы и дотрагивается кончиками пальцев, чтобы увидеть темно-красную кровь на пальцах: так просто рана не затянется.              Но у него нет варианта отлежаться, потому что Мью не сможет объяснить, откуда травма, поэтому кряхтя, переодевается и идет на площадку, чтобы убедиться, что тренировки идут как обычно. Правда, сегодня он не принимает участие в поединках со своими воинами, аргументируя это тем, что они уже и так многое умеют сами.              И изо всех сил делает вид, что не замечает задумчивого взгляда генерала, который пришел проверить занятия воинов. А в голове его крутятся слова, которые Мью подбирает, чтобы начать один из самых тяжелых разговоров в его жизни.              И незадолго до ужина он решается и стучит в дверь личных покоев наставника:              — Могу я войти, господин?              — Входи.              Мью закрывает за собой дверь и почтительно склоняет голову:              — Мой генерал.              А дальше говорить невыносимо сложно, и молчание затягиваеся, но мужчина словно понимает это:              — Что случилось? Ты какой-то сам не свой последние дни.              Он делает глубокий вздох и падает на колени:              — Простите меня!              — Суппасит, в чем дело? — голос звучит несколько неуверенно, что не свойственно для этого жестокого человека.              Мью не смеет поднять глаза:              — Я не могу жениться на вашей дочери.              А теперь тон, которым с ним разговаривают, леденеет:              — Это еще почему?! Нана уже почти все подготовила к свадьбе.              Теперь он смотрит прямо в суровое лицо:              — Я не люблю ее.              — Глупость какая! — ему фыркают в ответ. — При чем тут любовь, когда разговор идет о браке?              Но Мью стоит на своем:              — Я встретил человека, с которым хочу провести жизнь — и это не ваша дочь. Поэтому я прошу вас отменить свадьбу.              Конечно, он не смеет сказать, что этот человек — одного с ним пола.       Такое никогда не поймут и не примут.              Генерал встает со своего места и угрожающе щурится:              — И поэтому ты хочешь сделать несчастной мою дочь и отказываешь мне, оказавшему тебе такую честь породниться со знатной семьей?!              Он смотрит прямо в глаза, потому что еще никогда не был так уверен в своем решении:              — Да.              Молчание становится угрожающим, но Мью все еще стоически ждет решения человека, долг перед которым заставил его прийти сюда и просить о снисхождении. Но тому не ведомо милосердие, потому что мужчина вдруг громко зовет:              — Стража! Ко мне!              Мью успевает только оглянуться, когда оказывается в окружении солдат, а генерал кивает на него:              — Закрыть в покоях, выпускать только поесть. На тренировках не спускать с него глаз, если попытается сбежать — закрыть в темнице.              Он с ужасом смотрит на своего благодетеля, который сам решил, что для него лучше:              — Мой господин!              Тот подходит ближе, чтобы ядовито процедить прямо в лицо:              — Вот именно, Суппасит, твой господин. И ты будешь выполнять то, что я тебе скажу, раз я подобрал тебя как бездомное животное и великодушно позволил жить в своем доме. И если ты не можешь оценить оказанную тебе честь и вытираешь ноги о чувства моей дочери, то я наглядно тебе покажу, как может быть по-другому, — и резко бросает страже. — Увести его!              Мью видит растерянные лица стражи, которые вынуждены подчиняться приказу и уводить своего командира, но понимает их: генерал стоит куда выше его по иерархии. Поэтому молча кивает им: можете вести. Он не сопротивляется, потому что не видит в этом смысла: после удара по голове у него проблемы с координацией, сознание мутное — какой из него сейчас боец.              Но когда за ним захлопывается дверь и слышен звук опускающегося засова, то решение приходит само собой в болящую после удара голову. Мью окидывает взглядом ставшую уже родной за столько лет комнату, но понимает, что его вещей тут практически нет: ведь негоже воину обрастать привязанностями. Поэтому он берет свое оружие, которое верой и правдой служило ему много времени, подарок генерала, а также свои доспехи, чтобы потом оглянуться напоследок и полоснуть и так израненную руку ножом.              Мью не знает, будет ли у него жизнь в новой пугающей реальности, но понимает, что здесь ему уже точно не жить.              Он делает шаг в мерцающую поверхность зеркала, замирая от страха: примет ли его этот страшный незнакомый мир.       И примет ли его Галф.