Маленький большой крокодил

      — Арс, ну, уронишь! — волнуется идущая рядом с мальчишками Алёна.       — Я совсем по-твоему? — грустно спрашивает брюнет и продолжает идти вперёд, иногда подскакивая, пока Антошка довольный сидит на плечах.       — Аккуратнее, Арс! — просит девушка, кажется, чуть не плача.       — Ну, ты чего так волнуешься? Всё в порядке. Правда? — спрашивает у ребёнка мужчина, чуть подпрыгнув.       — Даа! — смеётся Шастун, крепко держась за шею брата, — Поехали дальше!       — Видишь? Не переживай, — спокойно просит жену Попов, и они вместе идут к дому пацана, — Опа! — у подъезда мужчина спускает ребёнка на асфальт и первым делом приобнимает Алёну, целуя в щёку, — Я всё контролировал, он бы не упал. Не злись. Тош, звони в домофон!       — Это страшно, Арс, очень высоко, — напряжённо говорит девушка, — Ты меня совсем не слушал.       — Ему же нравилось. Как я мог остановиться? Я держал его крепко, — старший открывает уже разблокированную дверь и держит, пока заходит сначала братик, который тут же уносится вверх, а потом жена, — Ну, неужели ты думаешь, я бы подвергал Антона опасности?       — Я просто испугалась, — устало вздыхает Алёна, и Арсений ещё раз обнимает её за плечи. Они подходят к квартире.       — Мам! — зовёт мужчина, пока ребёнок уже убегает в комнату, — Тоша, руки мыть!       — Привет. Чего? Всё в порядке? — выходит в коридор Майя, здороваясь сразу и с сыном, и с его женой.       — Всё хорошо. Когда вы с Антоном диспансеризацию последний раз проходили?       — Ой, Боже… Так, кажется, в ноябре. А что?       — Во-первых, на укус осы у него была достаточно яркая реакция. Во-вторых, низкое давление, последи за этим, не постоянно ли оно ниже нормы. Результаты всегда записывай. В-третьих, ночью описался. У него был насыщенный день, много эмоций.. Скорее всего, ничего страшного. Но врачу скажешь, на всякий случай, пусть имеет ввиду.       — Он уже давно не мочит постель. И в обмороки не падал, — задумывается Майя, пожимая плечами.       — Посмотрим. Если всё это единичный случай, то переживать не стоит. А диспансеризацию пройдите в ближайшее время, а то давно у нас не были уже, — педиатр растягивает губы в лёгкой улыбке и прощается с мальчиком, что крепко обнимает в ответ.

***

      — Какое сердечко, — эмоционально восклицает Арсений, приложив головку стетоскопа к груди братика. Тот сидит неподвижно и немного напряжённо, всё ещё побаиваясь кабинета родного педиатра.       Атмосфера больницы всё равно никуда не девается, и никакие нарисованные зверушки, плакаты с улыбающимися детьми, яркие стены не могут сделать нахождение здесь ятрофоба спокойным. Запах спирта, белые халаты, страшные специальности врачей, много кабинетов, непонятные инструменты, кушетки, ширмы, приборы, бумаги…       — Я не слышу никаких отклонений, — заключает Арсений, закончив аускультацию со спинки, — Вот список врачей. Плюс направления на мочу и кровь, это в конце коридора. И дальше по порядку, — мужчина записывает что-то на листках, параллельно в сотый раз рассказывая всё маме, а потом поднимает взгляд на сидящего на кушетке братика, — Ну, что, Диль? Справишься сегодня со всеми врачами?       — Не знаю, — чуть испуганно пожимает плечиками мальчишка.       — Справишься, конечно. Ты же у меня смелый, — Попов, подъехав на стуле, мягко обнимает кроху, потом ставит его на пол и отпускает вместе с мамой на анализы.

***

      — Нееет! — во всё горло, не прекращая, верещит Антон, упираясь ножками в пол, пока мама пытается затащить его в процедурный кабинет. Кричит и хватается то за дверь, то за косяк, совершенно не обращая внимания на взрослых и детей вокруг, — Арсееений! Арсе.. кх-кх.. ниий! Арсеее-е-ений! — но Майя сильнее капризного ребёнка, поэтому дверь всё равно захлопывается с парнишкой внутри. И нет, Майя не изверг, она пыталась договориться с сыном по-хорошему на протяжении целых десяти минут. Но не вышло, — Арсееенииий!       — Да прекрати, мальчик, — не зло, но устало просит одна из медсестёр, сидевших в кабинете.       — Нееет, мне нужен Арсений! — теперь уже обречённо плачет Шастун, пока мама ведёт его в глубь кабинета. Она сама садится на стул, устраивая сына на коленях.       — Арсений занят, Антон. Он не может быть рядом вечно. Прекрати, на всю больницу кричишь! — строго шепчет на ухо женщина, крепко удерживая мальчишку на месте.       — Арсений, — всхлипывает сам себе зеленоглазый, понимая, что его не слушают. А после снова визжит, когда медсестра без предупреждения берёт и протыкает безымянный пальчик, являя на свет алую детскую кровь.       — Ну, тише, боже мой, Тоша, — вздыхает Майя, чьё материнское сердце болезненно сжимается от детского крика. Как бы сильно она не злилась на малыша, как бы ей не было стыдно за него перед людьми в больнице, всё равно она сына любит. Гладит сейчас по головке и целует в щёку.       — Ма-ама, — хнычет Шастун, прижимаясь бочком к маме сильнее.       — Всё, пойдём, пальчик только держи, — просит женщина, кивает медсестре и вместе с сыном выходит из кабинета.       — К Арсению пойдём, — серьёзно говорит Антон, всхлипывая, когда его сажают на скамейку в коридоре.       — Ну, Антош, Арсений наверняка занят, — в сотый раз пытается объяснить женщина, но почти успокоившийся мальчишка вдруг выдаёт:       — Ничего, отвлечётся. Пошли! — совершенно спокойно утверждает ребёнок и за руку тянет маму в другую часть клиники. Женщина не противится, лишь вздыхает. Как только пацан оказывается рядом с нарисованным жирафом, то сразу тянет на себя рядом стоящую дверь, ведь кабинет брата находится именно у наклейки длинношеего животного, — Арсеня!       — Тоша? — удивляется врач, до этого спокойно сидевший на стульчике и осматривающий девочку четырнадцати лет, что сидит сейчас на кушетке не менее удивлённой, — Ты чего здесь? — мальчишка молча подбегает к врачу, становится между его ног и обнимает за живот.       — Мне пальчик прокалывали, я кричал, звал тебя, плакал, но ты не пришёл, а было очень больно и страшно, — быстро говорит мальчик, а потом осторожно убирает от пальчика ватку, — Видишь? Больно, — он слёзно тянет ранку вверх, показывая брату.       — Я не слышал, как ты меня звал. Слишком далеко, видимо, прости, Диль, — искренне извиняется мужчина, поглаживая по пшеничным локонам, — Почему мама меня не позвала? — это Попов спрашивает уже у Майи, подняв голову, но при этом нежно взяв в ладонь ручку ребёнка.       — Ты же занят, работаешь вон. Не дёргать же тебя вечно по каждой мелочи? — объясняется женщина, разводя руками.       — Это не мелочь, мам, — вздыхает старший.       — Ну, как не мелочь-то?       — Извините… это этот мальчик кричал и звал Арсения на всю больницу в коридоре несколько минут назад? — робко спрашивает девочка, сидящая на кушетке.       — Видишь, Антон, всем слышно тебя было! — немного ругается Майя, пока зеленоглазый всё ещё преданно прижимается к брату.       — А ты слышала, да? — девочка кивает, — Как я пропустил…       — Это правда не мелочи, если он так звал, — ещё робее говорит девочка, поглядывая на малыша с яркими зелёными глазками, что смотрит сейчас на неё, изучая.       — Давай ты не будешь вмешиваться? — нервно подмечает женщина.       — Давай ты не будешь игнорировать просьбы своего ребёнка? — в тон отвечает Арсений, — Не переживай, — повернув голову, шепчет он пациентке, — Что, так сложно было не насильно тащить его в кабинет, а позвать меня? — хмурится педиатр, а мама только устало вздыхает.       — Опять я плохая, ну, конечно!       — Просто дальше, если подобное повторится, зовите, мам. Незачем его мучить, не каждый день он по больницам ходит, и не каждый день меня отрывают от работы, — спокойно рассказывает Попов, отстраняя от себя кроху, — Диль, дальше пойдёшь с мамой? Чтобы пришёл ко мне через полчасика со всеми справочками и чтобы везде было счастливое «Здоров»! Сможешь? — лучезарно улыбается брюнет, желавший, кажется, больше всех, чтобы ребёнок ходил по врачам с улыбкой.       — Угу, — неуверенно, но с каким-то чутким желанием порадовать брата кивает парнишка и отходит к маме, напоследок помахав девочке ладошкой.       — А кто это? — заинтересовано спрашивает девочка, как только пара выходит в коридор.       — Ох, извини, — выдыхает Арсений, потирая глаза, — Мама и брат, диспансеризацию проходят, а мелкий — тот ещё ятрофоб. Ну вот и превращается это всё в супер квест, — мужчина подъезжает к своему столу, забирает фонарик и чистый железный шпатель и снова оказывается рядом с девочкой, — Скажи-ка «А»…

***

      Время всё летит и летит, не собираясь стоять на месте ни одной секундочки. Прошёл год, за который Антон вырос аж на восемь сантиметров, научился читать и считать, раскрашивать, не вылезая за контур, несколько раз не серьёзно болел, из-за чего «скорая по одному адресу» в виде Арсения приезжала чаще, чем планировалось, с удовольствием выступал на утренниках, окончил детский садик и пошёл в первый класс, о чём мечтал ещё с зимы. На линейке вместе с ребёнком были Майя, которая вечно поправляла детский костюм, когда тот задирался из-за неумения младшего стоять смирно, Андрей, присутствующий тут больше из уважения к ребёнку и жене, и Арсений, который подбадривал и подавал водичку, когда стоять на солнце становилось слишком жарко.       Но буквально через пару недель, когда коллектив в классе более-менее выстроился, лидеры, хулиганы и ботаны определились, а небольшие домашние задания не внушали страх и ужас, Антон стал немного хулиганить. Перестал слушаться, перестал быть пушистым паинькой, а стал несговорчивым и вредным ленивцем.       И если Майе хватало терпения уговорить ребёнка поесть суп или надеть колготки, то у Андрея силы заканчивались гораздо раньше.       — Антон, каша полезная, её надо есть, — твёрдо говорит Шастун-старший утром субботы, когда мальчик снова вредничает, пока мама с самого утра ушла на рынок за свежими домашними продуктами.       — Я уже взрослый и сам решу, что мне надо есть. И кашу я не хочу! — он складывает ручки на груди и поворачивает голову в сторону.       — Пока тарелка не будет пустой, из-за стола ты не выйдешь, — ставит условие мужчина и преспокойно встаёт, унося свою чашку из-под кофе в раковину.       — А вот и нет, — усмехается зеленоглазый, спрыгивая со стула. Он хочет убежать, но его резко и крепко хватают за плечо, — А! — тут же вскрикивает мальчишка, пока его сажают обратно.       — Я не ясно выразился? — грубо спрашивает Андрей, швырнув руку ребёнка к столу, — Ложку взял и жрёшь! Понятно? — на детские глаза выступили слёзы, — Я не слышу! Тебе понятно? — старший отвешивает сыну болючий подзатыльник, коршуном нависая сверху.       — Да, — пищит Антон, сжавшись, пока прозрачные слёзы текут по бархатным щекам.       — Чё ревёшь? Рёва-корова. Ложку взял быстро! — парнишка тут же слушается, — И чтобы, когда я вернусь, тарелку была пустая.       Шастун сьедает кашу молниеносно, не чувствуя не только её вкус, но и вкус стёкших в ложку солёных слёз.

***

      — Антон, ну, ты кто, свинья, что ли? — восклицает Майя, убираясь в квартире. Стоило зайти в комнату сына, как она тут же наступает на водный тетрис, про который, казалось, мальчик давным-давно забыл, — Почему это на полу? Почему тетради на полу? Рубашку я только гладила, просила в шкаф повесить, ты на кровать кинул!       — Мне так удобнее, а про рубашку забыл, — говорит Шастун, сидя на полу и рисуя что-то на белой обложке дневника.       — А мне не удобно! Я старалась, Антон! И хватит портить дневник! Уберись в комнате сейчас же! — нервно командует женщина.       — Я не хочууу, — ворчит мальчик, не отрываясь от своего занятия. Шатен уверен, что ещё пару раз мама его попросит, он пару раз откажет, и тогда от него точно отстанут! Но Майя почему-то выходит из комнаты, после чего в неё входит папа…       — Антон, я не понял. Что за выходки? Сложно убрать игрушки по местам? — строго спрашивает отец, — Почему мама не может даже элементарно подмести у тебя, потому что всё раскидано?       — Можно я потом уберу? — предлагает Шастун.       — А что мешает сейчас? — упрямо не понимает Андрей.       — Я рисую, — неуверенно отвечает Антон, но не боится. Просто не знает, поверят ли ему. Он ведь просто пробует новые цветные карандаши, пусть и сразу в дневнике.       — Очень важное занятие, — саркастично выдаёт мужчина, — У тебя десять минут. Приду, будет не убрано, пеняй на себя, — напоследок говорит отец и уходит в коридор. Мальчишка вздыхает.       Убираться не хотелось совсем. Кому это надо? Зачем? Он вот, рисует себе спокойно. Подумаешь, вещи и тетради разбросаны… Завтра соберёт, когда пойдёт в школу. Сейчас-то что? Кому этот беспорядок мешает? Антон вообще беспорядка тут не видит.       Через час Шастун получает тетрадкой по попе, водным тетрисом по ребру, а вешалкой с рубашкой по голове. Потом ещё час уходит на тщательную уборку в комнате.       — Пока не накричишь, не сделаешь, да? Так сложно было, Антон? — вопрошает отец, зашедший в детскую вновь.       — Нет, — шмыгает ребёнок, мотая головой.       — Сейчас купаться идёшь и спать. Завтра школа рано, — безэмоционально говорит Андрей, последний раз оглядывает комнату и выходит, снова оставляя грустного малыша одного.

***

      — Антон, драку затеял, тряпку для доски на шкаф закинул, в футбол сменкой играл, цветам листы порвал… Я устала, каждый день одно и то же, — действительно, мама сидит на кухонном табурете перед мальчишкой совсем вымотанная с разлохмаченной причёской и дневником в руке. Красными чернилами учительницы исписан почти каждый день, — Будешь с папой разговаривать.       Сердечко Тоши секундно колет, будто почувствовав приближающийся шторм. Мама выходит с кухни, из спальни слышны голоса родителей, папа кричит глубоким басом.       — Антон! — мужчина широкими шагами пересекает коридор, становясь рядом с сыном, что застыл на месте с испуганными глазами, — Сколько можно? — орёт Андрей и закрывает кухонную дверь, прямо перед носом жены, что просила быть спокойнее. Но Шастун-старший вновь пьян, как и все предыдущие вечера, как все предыдущие выходные, поэтому в должной степени контролировать себя, увы, не может.       — Па…       — Молчать! — рычит старший, чуть не скалясь. Мальчишка шмыгает и боязливо пятится назад, — Просто поиграл, да? Просто развлёкся?       — Угу… Прости, пожалуйста, я больше…! — начинает тараторить парнишка, но не успевает.              — Тихо! — вновь кричит Андрей, на что Антон резко жмурится, — Повеселился? А теперь отвечать будешь, — взрослый садится на рядом стоящий табурет и быстро укладывает маленького сына к себе на бёдра.       — Папа, что…?! — тут же пугается зеленоглазый, желая слезть, но отец держит слишком крепко.       — Учителя довёл, маму довёл, меня довёл! Что за непослушный ребёнок? — ничего непонимающему Антону прилетает первый шлепок по попе, отчего сразу выступают слёзы.       — Ай, — скулит кроха, прикрываясь руками.       — Лежи и думай над своим поведением, — строго сообщает мужчина и начинает бить подряд. Кожа нежных ручек тут же загорается, поэтому их приходится убрать. Но попе достаётся не меньше, мальчишке становится слишком больно всего после четвёртого удара и он всячески пытается папе это сказать. Кричит, извивается, просит прощения, плачет, бьёт его по ногам. Но ничего из этого не помогает. Кажется, что папа бьёт только сильнее.       — Пожалуйста-а-а! — визжит кроха на грани срыва голоса. Андрей наконец перестаёт шлёпать без остановки и неаккуратно ставит сына на ноги. Правда, тот сразу же падает, потеряв силы даже на то, чтобы стоять. А сидеть на попе теперь тоже проблематично, поэтому Антон переползает на четвереньки, захлёбываясь в слезах и соплях, которые были и на лице, и на ладошках.       Подумать о содеянном во время только что случившегося у парнишки так и не получилось.

***

      — Мам, а тебе же Анастасия Геннадиевна давала бумажечку на прививку? — спрашивает Антон, аккуратно заглянув к родителям в спальню. Те лежали на кровати перед телевизором.       — Да, я всё подписала. Вот, забери, положи в дневник, — женщина указывает рукой на комод у стены, а сама продолжает смотреть сериал. Шастун находит ту самую бумажечку и с интересом вглядывается в написанное. В школе сказали, что прививка обязательная, но ещё в конце августа Арсений пообещал, что будет ставить все школьные прививки сам, пока ему, Антону, так будет комфортнее. Не то чтобы Антону хоть как-то было комфортнее, но за последний год брат ни разу не напугал до чёртиков, и даже какая-то новая прививка в бедро прошла не так плохо… наверное… мальчик помнит только ванильное мороженое, которое было своеобразным подарком за смелость.       — Мааам, — с ужасом зовёт парнишка, сумев в непонятном взрослом почерке разобрать слово «согласна», — Почему «согласна»? — он подбегает ближе, тыкая пальчиком в рукописный текст.       — Обязательная прививка, её нельзя не делать, — спокойно отвечает Майя и снова отворачивается.       — Арсений говорил, что будет её делать сам, — надломно пытается объяснить мальчик, чувствуя, как начинает переживать всё сильнее.       — Нет, в этот раз без Арсения. Пора учиться быть, как все. Сделаешь в школе, ничего. Считай это наказанием за разбитую картину, — легко подмечает женщина, припоминая выходку двухдневной давности. Играть яблоками в классе, где много портретов, — не лучшая идея для пока не очень ловких первоклассников.       — Но, мааам! — со слезами на глазах восклицает Антон, дёргая женскую руку.       — Хватит, — серьёзно останавливает она, — Всё. Решили. Потерпишь.       Больше Шастуну не удаётся добиться ровным счётом ничего. Ну, только теперь отпала надежда даже на то, что листочек можно будет «потерять», ведь родительница решила оставить его при себе и передать классной руководительнице с утра лично.       Обиде Тоши не было предела. Он лежал на кровати и тихо плакал, обняв плюшевого крокодила, когда-то подаренного братом. Мальчишка не понимал, почему мама так строга с ним, почему не разрешает позвать Арсения. Подумаешь, разбитый портрет… Антон мог бы принять любое наказание от папы, это было бы хоть немного логично, по мнению шатена. Но мама… она ведь всегда была на его, Антона, стороне, она знает, как мальчик боится врачей и знает, как на дух не переносит уколы. А сейчас так легко оставляет его совсем одного в школе, где будут делать прививки.       Страх подкрался незаметно, но охватил посильнее всего другого. Мысли о завтрашнем дне теперь не давали малышу покоя. Он будет один в кабинете с незнакомыми врачами, рядом не будет ни Арсения, ни мамы, будут только пацаны, которые могут запросто посмеяться над расплакавшимся из-за прививки мальчишкой. Этого не хотелось, наверное, больше всего.       Но на следующий день «смерть в белом» так и не пришла. А Шастун, как бы странно это не прозвучало, ждал её сильнее всех. Каждый раз, когда кто-то входил в класс, сердечко замирало, а руки моментально холоднели. Весь день в школе прошёл на нервах: ни одной шалости, ни одной девочки, дёрнутой за косичку, ни одной дополнительно съеденной рыбной котлеты. Обычно любимую рыбную котлету Антон съедал у половины класса, ведь всем она казалась невкусной. В этот раз у каждого в тарелке она осталась нетронута.       На следующий день, который прошёл для маленького ятрофоба ещё напряжённее предыдущего, никакой медсестры тоже не появилось. Кабинет первого «А» всё так же был цел и невредим, как и девичьи косы. А на третий день на третьем уроке, когда напряжение Антона достигло своего апогея, а мысль о возможно слишком забывчивой медсестре казалась всё прекраснее, в дверь постучали.