Маленький большой крокодил

      — Первый «А»? Прививка, — заявляет полная женщина в белом халате, замерев в дверном проёме.       — Да-да. Сейчас придём. Дети, спокойненько встаём по парам, строимся в коридоре, — быстро даёт команды учитель, в миг позабыв о теме занятия, — Тише! Уроки идут! — шикает она, выходя вперёд класса.       — Нет-нет-нет-нет-нет, — с наворачивающимися на глаза слезами шепчет себе под нос Антон, пока его одноклассники следуют за учительницей, — Неужели… я один… такой… трус? — надломно говорит мальчишка совсем без звука, быстро стирая с щёк ненужную влагу.       — Идём-идём, Антон, не отставай, пожалуйста, — суетливо просит Анастасия Геннадиевна, даже не замечая в миг совсем опечалившегося лица на фоне предыдущих двух грустных дней.       Шастун пристраивается в конце строя, как робот какой-то, — куда все, туда и он. Когда класс проходит мимо поворота в другое крыло школы, план побега рождается и осуществляется быстрее, чем мальчишка успевает его обдумать. Антон забегает за угол и ждёт, пока его одноклассники пройдут подальше. Как только становится чуть тише, он продвигается по светлому коридору и присаживается на лавочку за большим фикусом. Тут Антон ещё не был, только видел одним глазком, когда в столовую мимо пробегал, зато теперь время осмотреться есть. Сложные названия предметов на дверях дают понять, что тут учатся дети старшего звена, а из одного открытого кабинета доносится какая-то непонятная и скучная речь.       Вдруг в коридор, цокая каблуками, входит директриса, с которой Антон уже даже знаком из-за своих пакостей. Он видит её сквозь листики фикуса, пугается сильнее прежнего и прячется за растение сильнее, надеясь, что женщине нужно только в первый кабинет и в глубь коридора она не пойдёт. Директриса и правда заходит в один из кабинетов, не замечая ученика, но когда выходит, то идёт дальше. И тут уже прятаться ребёнку бесполезно. Женщина одаряет знакомого ученика непонимающим взглядом и подходит ближе.       — Почему не на уроке, Шастун? — строго спрашивает она, нависая сверху и совершенно наплевав на то, что перед ней маленький ребёнок. Парнишка не может вымолвить ни слова, только запуганно смотрит на неё и трясётся, — Пошли в класс. Быстро, — командует директриса, за плечо поднимает ученика с лавки и тащит за собой. Тот не может ей сопротивляться, он будто вообще утратил способность двигаться от ужаса. Так они выходят в главный коридор, где как раз сталкиваются с классным руководителем первого «А», — Анастасия Геннадиевна, почему ребёнок у старшей школы сидит? Куда вы смотрите? — женщина небрежно подталкивает ребёнка к девушке.       — На прививку шли, отбился видимо, а я не заметила. Извините, — виновато лепечет та, прижимая Антона за плечи к себе. Мальчику не нравится директриса, вечно такая строгая, а ей все подчиняются. Ему кажется, что это неправильно.       — Ну так следите лучше! Всё, давайте на прививку, — она надменно машет рукой и снова уходит в коридор старшей школы.       — Ты куда делся? Потеряли тебя, там уже почти всем сделали, идём, — девушка спокойно перехватывает ребёнка за ладошку и идёт в сторону медпункта.       — Анастасия Геннадиевна, я не хочу, — как только голоса одноклассников стали громче, мальчик вдруг тормозит и растерянно глядит перед собой, стараясь удержать слёзы в глазках.       — Ну, ты чего? Это не больно совсем, не волнуйся так. Просто нужно спокойно зайти, будто ты самый смелый, и тогда всё будет хорошо, — старается успокоить учительница, на время тоже остановившись. Слёзы хулигана её немного смутили, ведь сразу и не скажешь, что этот озорник так боится прививки, что три дня ходит осунувшийся, а сейчас и вовсе пробует сбежать.       — Мне страшно, не надо, пожалуйста, мне страшно, я не хочу, — Антон продолжает шептать и слабо упираться, пока они всё приближаются к медпункту.       — Все прошли, Ксюш? — спрашивает старшая у одной из девочек.       — Да, — уверенно кивает ученица, придерживая на предплечье ватку.       — Идём, Антон, я с тобой зайду, — говорит Анастасия Геннадиевна и пытается зайти в уже открытую дверь кабинета, но ребёнок начинает плакать, открыто сопротивляясь.       — Нееет! — просит младший, но не орёт. Стыдно всё-таки, никто ведь из его одноклассников не боялся этого дурацкого укола, а он тут как детсадовец возмущается.       В итоге пацана просто заталкивают в кабинет, пока тот пытается слабо вырываться. В медпункте прохладно и жутко пахнет спиртом, у окна сидит старенькая медсестра, на столе которой лежат внушительные стопки документов. Она быстро-быстро что-то пишет, не оборачиваясь на вошедших.       — Кто? — равнодушно спрашивает она, пока Антон хочет сбежать отсюда куда подальше.       — Шастун, — отвечает за мальчика учительница, пытаясь удержать первого на месте.       — Шастун, прекрати. Даже девочки не плачут, а ты тут что устроил? — бухтит бабушка, всё ещё не поднимая головы. Она на секунду берётся рукой за фонендоскоп, висящий на её шее, но потом, глянув на ребёнка, бросает эту идею и снова утыкается в документы, — Жалоб нет? На больничном не был? Я его сейчас не осмотрю.       — Болел в начале сентября, сейчас вроде всё хорошо. Антон! Ну хватит, в самом деле, — Анастасия Геннадиевна чуть встряхивает сейчас капризно плачущего парнишку, что пытается высвободить своё запястье из цепкой хватки учительницы, — Не болит у тебя ничего?       — Нет, со мной всё хорошо! — испугавшись, что сейчас его ещё и лечить начнут, выпаливает зеленоглазый, на секунду подняв чистые, но мокрые глазки на медсестру.       — Отлично, заходите, — старушка указывает на дверь рядом, где располагается процедурная.       А вот тут Антон начинает истерить, ведь на него смотрит та самая полная женщина, что пришла за ними в кабинет, только сейчас она с гигантским шприцов в руке. Кричащего мальчика загоняют в процедурную и старушка, и учительница, обе усаживают непослушного первоклассника, который всеми силами пытается вырываться, на кушетку и держат с двух сторон. Толстая медсестра бесцеремонно выхватывает правую ручку, которую Шастун так старательно прижимал к себе, и быстро протирает ваткой предплечье. Как только с шприца слетает колпачок, парнишка начинает откровенно визжать и брыкаться, да так, что бабушка и Анастасия Геннадиевна усиливают хватку в трое. Антон смотрит точно на иглу, безжалостно протыкающую его нежную кожу и не может прекратить кричать. У него появляется ощущение, будто голову распирает изнутри, и она сейчас взорвётся, а это заставляет плакать ещё громче. На несколько секунд на коже появляется выпуклость, как от комариного укуса, а потом это место накрывают ваткой, убирая иголку. Но первоклашка и не думает успокаиваться и, как только его отпускают, он сразу чуть не падает на пол.       — Ватку-то держи! — глубоким басом командует врачиха, — Да хватит рыдать, всё уже, всё! — прикрикивает она и отходит.       — На, пей, — Анастасия Геннадиевна снова оказывается рядом на корточках и как будто ниоткуда появившимся стаканчиком тычет в малиновые губки. Как только Антон спешно делает несколько глотков, икая, дёргаясь и всхлипывая, она достаёт из кармана салфетку и стирает сопли с подбородка и щёк, — Давай, не бойся, — она зажимает через салфетку одну ноздрю, потом другую, помогая высморкаться, при этом грустно вглядывается в красные детские глазки, что так преданно смотрят в ответ, — Попей ещё, — учительница на секунду отходит, выкидывает салфетку и снова приседает перед учеником, — Всё, спокойно, тише. Всё хорошо? Голова не кружится, Антон? — серьёзно спрашивает она, поправляя упавшую на глаза чёлку. У ребёнка руки заняты ваткой, поэтому сам он этого сделать не может.       — Норм-мально, — всхлипывает Антон. Они выходят в коридор и мальчика тут же облепливают одноклассники.       — Ты почему так кричал?       — Ты плакал?       — Почему ты плакал?       — Больно, что ли?       — Ты прививок боишься?       — Ты кричал?       — Что случилось?       — Тебе больно было?       — Больно, — коротко отвечает Шастун и одноклассница Лиза его по-доброму обнимает.       — Я тоже раньше боялась, ничего страшного! — уверяет она и Антона, и ребят вокруг. Некоторые всё ещё косо смотрят на зарёванного одноклассника, но пока не наступают. Анастасия Геннадиевна просит строиться по парам, чтобы идти обратно в класс. Антон становится с Лизой.

***

      — Арс, привет! А ты сегодня как по загруженности, есть окошки? — Алёна звонит чётко в обеденный перерыв, не отвлекая врача от работы.       — Привеет. Блин, не знаю даже. Я через минут пятнадцать еду в школу, потом в садик и обратно к себе ещё надо. День манту у нас, вот и буду сейчас мотаться по частным, — рассказывает Попов, допивая компот, — А что такое?       — У подружки дочка с температурой с ночи. Хотела, чтобы ты глянул, — поясняет Попова, допивая свой кофе.       — Пфф. Ну, сейчас едва ли, у меня здоровые дети, их нельзя заражать. Но… ты знаешь… а давай я заеду к ней после работы, кинь адрес, — Арсений решает немного побыть спасателем. Обычно подобным мужчина не занимается, слишком устаёт, да и в целом не в его задачах кататься по чьим-то домам. Но конкретно в эту секунду помочь малышке захотелось, — Жду. Целую.       — Спасибо тебе. Целую, — на улыбке отвечает девушка и сбрасывает.       — Твою налево, день манту, — с осознанием произносит Попов громче положенного, когда уже стоит в коридоре в окружении множества людей, что с неким вопросом оборачиваются на застывшего главврача. Мужчина тут же набирает Майю, — Мам! Привет! А у Антона в классе когда манту будут проводить? — с надеждой спрашивает брюнет, заходя к себе в кабинет.       — Ой, Арс, да откуда ж я знаю, — вздыхает женщина, — Три дня назад бумажку подписала, пока не делали. А что?       — Ты бумажку подписала на что? На согласие, что ли? — хмурится Арсений, сидя на кушетке.       — Да.       — Как «Да»? Ну как «Да», мам? Договаривались же, что я поставлю! — отчаянно вздыхает старший, психуя, — Ты думала вообще, прежде чем так делать?       — Арсений, школа на ушах из-за него стоит чуть ли не каждый день, а сейчас, о чудо, три дня и не одной пакости! — уверенно рассказывает Майя, — Я ему эту прививку в качестве наказания дала, он дорогой портрет разбил неделю назад. За остальное от отца получил по полной, а тут пусть отдувается, учится самостоятельности.       — У меня слов нет, ма… Наказывать страхом? Да ты с ума сошла, — не верит врач, мусоля кончик белого халата, — Что там Андрей ещё сделал?       — Да отшлёпал, нормально всё, — спокойно признаётся женщина, считая подобное воспитание нормой.       — Ч-чего? — ужасается медик, застывая. Он просто не знает, как реагировать, — Я в афиге, мам..       — Да, боже, ничего с ним не случится, — легко выдаёт родительница, — Мне некогда сопли разводить. И хватит вообще меня учить!       — Во сколько его забирать из школы нужно? — уже уверенно спрашивает Попов с долей злости.       — В четыре где-то, там продлёнка у них. Вообще уроки до двенадцати, — говорит Майя и Арсений тут же сбрасывает. Рассержен на Андрея, за то, что посмел поднять руку на ребёнка. Ещё и не может поверить, что мама отдала Антона в руки незнакомых врачей на укол одного, при том что договор с родным сыном у них был давно. А как же мелкий? Он же тоже знал, что всю медчасть возьмёт под контроль его брат. А теперь что?

***

      — Здравствуйте, — Арсений стучится в кабинет, надеясь, что не ошибся дверью. Детей не много, буквально пятеро, и среди них Антона нет.       — Здравствуйте. Вам чем-то помочь? — спрашивает учительница.       — А это первый «А»?       — Вам в предыдущий кабинет, — подсказывает женщина и слегка улыбается.       — Спасибо, извините, — кивает мужчина, улыбнувшись, и уходит. Стучится в предыдущую закрытую дверь и приоткрывает её, — Здравствуйте, — эти дети явно поменьше, чем в прошлые, но и тут Попов не находит родных зелёных глазок.       — Здравствуйте. Извините, а вам кого? Что-то не припомню вас, — чуть хмурится учительница, глядя на стоящего на пороге мужчину.       — А это первый «А»? — спрашивает брюнет, и ему кажется, что ещё вот-вот и он запутается.       — Да.       — Шастун Антон, — уверенно выдаёт Арсений и ещё раз оглядывает детей, — Есть такой?       — А вы кто ему? — Анастасия Геннадиевна разворачивается на своём стуле, глянув на наручные часы.       — Я брат. Так получилось, захотел забрать, — поясняет врач, пожимая плечами, — Так где он?       — Он в туалет вышел. Только давно уже что-то нет его, — учительница кидает взгляд на документы, потом на оставшихся детей, что занимаются своими делами, точно как в садике, а потом снова смотрит на брюнета, — До конца коридора и направо, должен быть там, — она со вздохом указывает направление и ещё раз смотрит на часы. Почти пять, домой хочется, там муж с больной дочкой сидит, а у неё ещё семерых ребят не забрали.

***

      Попов аккуратно заходит в мужской туалет, оглядываясь. Для него, взрослого под два метра, детский туалет оказывается немного маленьким, поэтому он без проблем может заглянуть в кабинку сверху. А из единственной закрытой кабинки он тут же слышит тихий всхлип. Врач пользуется своим ростом, немного встаёт на носочки и убеждается, что это его братик. Плачущий.       — Антош, — тихонько зовёт старший, и понимает, что ребёнок резко затих, — Откроешь мне? — щеколда сдвигается и перед старшим предстаёт его маленькое чудо с опухшими глазками.       — Арсен-ний, — осознаёт первоклашка и тянется вперёд. Но потом вдруг останавливается, опять тянется, опять останавливается. Смотрит куда-то вперёд и начинает плакать. Не может понять, можно ли доверять Арсению или теперь уже нет.       — Тош, Дилька. Ну? — шепчет брюнет и садится на корточки. Убирает детские ручки от глаз и случайно замечает характерную точку на предплечье. Выдыхает сквозь крепко сомкнутые зубы и сам без лишних слов обнимает братика. Тот утыкается носом куда-то в шею, где чувствуется запах мужского одеколона, и теперь роняет слёзы уже на тёмно-синюю рубашку брата, — Тише, Антош. Тише, мой маленький.       Попов вскоре встаёт прямо с парнишкой на руках, потому что ноги начинают затекают, а отпускать кроху не хочется. Вместе они выходят из туалета и брюнет сажает брата на скамейку у кабинета. Правда, снова ошибается дверью, но в этот раз соображает куда быстрее. Арсений извиняется перед классной руководительницей за свои уличные кроссовки, получает мини лекцию о том, что манту чесать нельзя, послушно кивает, будто не знал этого раньше, забирает вещи Антона и выходит с рюкзаком, сменкой и ветровкой. Помогает с курточкой и обувью, потом даёт высморкаться в свой тканевый носовой платок, и они за ручку выходят на улицу.       — Расскажешь мне, почему ты плакал?       — Нет, — обижено отвечает парнишка. Моросящий с обеда дождик вдруг усиливается, а потому ребятам приходится бежать к машине, чтобы не промокнуть. Старший быстро усаживает ребёнка назад, закидывает к нему же рюкзак, а сам убегает на переднее сидение.       — Тошик, а поехали ко мне? Вечером домой верну, — предлагает Арсений, желающий поговорить о сегодняшнем дне. С Майей Антон в любом случае поделиться не сможет — та не поймёт — а вот с братом есть все шансы услышать искреннюю правду.       — Хорошо, — тихонько соглашается младший, пристёгиваясь, и переводит взгляд в боковое окно. Капли дождя быстро стекают по стеклу, а Шастун начинает следить за каждой, определяя победителя.

***

      — Всё в порядке? — первым делом спрашивает Алёна, когда за ужином не замечает у Антона ни аппетита, ни настроения. Тот лишь лениво елозит вилкой по тарелке, отделяя брокколи от залезшего на него картофельного пюре.       — Угу, — кивает малыш, не отрываясь от своего занятия, — Арс, можно не кушать?       — Ты же любишь брокколи. И фрикадельки с пюре, — утверждает старший, внимательно оглядывая брата.       — Люблю. Не хочу просто, — пожимает плечиками Шастун и отодвигает от себя тарелку.       — Давай хотя бы одну тефтельку, одну брокколину и вилочку картошки, — предлагает Арсений, конечно, не рассчитывая получить отказ.       — Ну я не хочууу, — капризно воет мальчик, складывая ручки на груди.       — Антон, — хмурится Попов, — Я тебя не отпущу, пока не поешь хотя бы немного, — серьёзно говорит брюнет, а парнишка тут же становится каким-то испуганным. Он молча пододвигает к себе тарелку, больше не смотря в глаза старшим, и начинает постепенно есть. Арсений, как и Алёна, сначала не обращает на это никакого внимания, а впадают в ступор только тогда, когда через три минуты тарелка оказывается пустая, — Ты… Понравилось?       — Да, спасибо, — бубнит Шастун и ставит посуду в раковину, прежде чем уйти в зал.       — С ним всё нормально? Пока ты к подруге моей катался, он мне и слова не сказал, — не понимает Алёна, поворачиваясь на мужа. Даже они ещё не доели до конца, а ребёнок уже убежал.       — Нет. Нет, не нормально, — нервничает голубоглазый, оставляя вилку, — Помнишь, я говорил, что сегодня день манту?       — Ты ему дома хочешь сделать, он поэтому переживает? — предполагает девушка, тоже на время оставив еду.       — Да нет, я забыл совсем, ему уже сделали её. В школе. Мама согласие подписала. Говорит, наказание за какую-то разбитую картину, — мужчина хватается руками за голову, зажмуриваясь, — Это я виноват. Как я не проследил? Сколько человек там его держали? Сколько кричали? Сколько он кричал? Сколько плакал? — шепчет он, не в силах смириться, — Где гарантия, что меня он теперь не боится? Всё, что мы с ним прошли, как бы я не пытался ему показать, что врачи не страшные, теперь это всё в мусорку!       — Арс, — Алёна аккуратно кладёт ладонь на напряжённую спину мужа, — Ты не виноват, точно тебе говорю. Может всё нормально было, а ты переживаешь. Он тебе рассказывал? — старается как-то успокоить девушка, приобнимая Арсения.       — В том то и дело, что нет, — разочарованно восклицает брюнет, — Я когда забирать его пришёл, он в туалете плакал. Потом метался: обнять меня или нет. Я заметил эту точку, понял всё сразу и всё. Обнял, да мы домой поехали, — грустно рассказывает мужчина и поднимает голову, — Молчит он. Вон, видела его состояние?       — Видела, — вздыхает девушка, — Только чего он всю тарелку-то съел, ты ж не заставлял, — чуть хмурится Попова.       — Этого не знаю. Он за минуту всё в себя впихнул, хотя вообще мало когда доедает до конца, — он мотает головой, кладёт в рот последний кусочек брокколи и поднимается, — Спасибо тебе, очень вкусно. Я пойду что-нибудь узнаю, а ты поставь чайник, пожалуйста, — он целует жену в щёку, а та понимающе кивает.

***

      — Дильчик? Можно к тебе, малыш? — Арсений осторожно заглядывает в зал, боясь непонятно чего. То ли быть отвергнутым, то ли быть проигнорированным, то ли быть новоиспечённым врагом народа. Скорее всего, всё сразу.       — Да, можно, — на удивление полностью отвечает Антон, пока сам сидит на светлом паркете у кресла. Перед ним на полу печатная тетрадка, в руке цветной карандаш, ножки согнуты назад, а позвоночник сильно сгорблен.       — Давай поменяем тебе позу? — предлагает мужчина, — Пол холодный, отопление ещё не включили, застудишь себе что-нибудь. Света глазкам мало, ножки так вредно складывать, спинка кривая, — спокойно перечисляет старший и подхватывает мальчика под мышки, перенося на диван.       — Эй, — чуть возмущается младший, но не перечит. Попов убирает все принадлежности на кресло, а сам садиться рядом с братиком. Тот на него не смотрит, только пытается потереть недавнюю прививку.       — Не-не-не, не надо, Тош. Не чеши, — быстро останавливает врач, перехватывая руку, — Если туда попадёт какая-нибудь пылинка, придётся ещё раз делать, — объясняет главное мужчина, пока ребёнок грустно разглядывает манту, — Диль. Ты прости меня, пожалуйста. Я не знал, что мама подписала эту дурацкую бумажку, мы с ней договаривались, что она этого делать не будет, но получилось как получилось, — тяжело вздыхает старший, начиная бережно перебирать маленькие пальчики, — Не обижайся на меня, пожалуйста. Я только сегодня в обед узнал о мамином согласии, не успел бы тебя забрать. Я не могу маму понять, Тош, ты, наверное, тоже. Я не представляю, как тебе было страшно в школе, не знаю, как всё прошло. Но я очень волновался, сам забрал тебя и, поверь мне, безумно испугался, когда нашёл тебя в туалете в слезах, — искренне и нежно рассказывает брюнет, пока свободной ручкой Шастун ковыряет от нервов заусенец. Его взгляд давно размыт пеленой слёз, сердечко стучит явно быстрее нормы, а подходящие к горло чувства желают выйти наружу.       — Арсень, я не знаю, — надрывно всхлипывает мальчишка, закрывая ручками глаза, — Не знаю.       — Тшшш, — взрослый пересаживает ребёнка к себе на колени, лицом к лицу, чтобы и видеть кроху, и обниматься, — Плохо было? — сочувствующе спрашивает брюнет.       — Да, — шмыгает Шастун, — Мама сначала эту бумажку подписала и сказала, что тебя звать не будет. Потом я три дня сидел и ждал эту прививку дурацкую, на тебя надеялся, — Антон плачет сильнее, невольно вспоминая события последних напряжённых дней, а от таких грустных признаний педиатру не легче, — Потом меня держали как-то, я не помню, помню как эта штука так вот, — он тыкает пальчиком в тёмную точку на предплечье, имитируя шприц, и горько плачет уже без объяснений.       — Мой маленький Антончик, — Арсений притягивает первоклашку к груди, вздыхая, — Всё хорошо, сейчас всё хорошо. Я тут, я рядом, малыш. Люблю тебя, мой Крокодильчик.       — Ты не пришёл к нам, — всхлипывает малыш, — Не позвонил. Я бы рассказал тебе.       — Я же звонил недавно, но тогда, видимо, о прививки и речи ещё не шло, — виновато объясняет мужчина, и они ещё немного сидят молча, — Следующую прививку буду делать я, обещаю.       — Нет, — вдруг жёстко мотает головой парнишка, — Я больше не буду на прививки ходить, — на полном серьёзе говорит Шастун, всё ещё лёжа на животе брата.       — Нет, Тош, это невозможно.       — Да почему? — вновь раскисает ребёнок, а взрослый обнимает крепче, желая таким образом поддержать, — Я не хочу больше, это больно! Я не буудуу!       — Ты поплакать хочешь? Давай поплачем, — немного устало говорит Попов, поглаживая спинку, — Я с тобой много раз об этом говорил, Диль, поэтому твои возмущения совсем неуместны. Плачь, Тош, если хочешь, — тяжело вздыхает врач, ведь мальчишка и правда совсем расклеивается. Но полностью успокаивается уже минут через пять, садится ровно и преданно смотрит в добрые голубые глаза брата, — Всё нормально? — Арсений ласково проводит ладонью по кудряшкам.       — Угм, — мычит Антон, опуская голову.       — А почему ты всё скушал? Я ведь разрешил немного, — Попов переводит тему, придерживая мальчика за поясницу, чтобы тот ненароком не упал назад.       — Ты же злился, как папа почти. А папа говорит всё доедать, — скомкано объясняет младший и снова укладывается к брату на грудь. Вдаваться в не самые хорошие подробности младшему не хотелось, хотя стоило бы.. Но он пока не понимает, что папа из раза в раз поступает в корни неправильно, наказывая сына ремнём.       — Антош, ну я не папа. Если я сказал, что можно скушать немного, значит можно скушать немного, — поясняет Арсений, почему-то не обратив внимание на Андрея, который, очевидно, заставляет ребёнка съедать всё. А ведь такое поведение является пищевым насилием, — Ну, Тош, — врач вздыхает, когда видит до крови содранный заусенец на детском пальчике, — Пошли обработаем, — мужчина встаёт прям с ребёнком на руках, прежде чем тот успевает понять смысл сказанного.       — Нееет, оно и так пройдёт, — скулит Антон, дёргаясь. Но высвободиться у него не получается.       — Так, Диль, я тебя держать не буду, ты спокойненько посидишь сам. Я только кровь сотру и всё, бояться тут нечего, — брюнет сажает братика на стул, пока Алёна немного непонимающе смотрит на разворачивающуюся картину.       — Только аккуратно, — не смело просит младший и послушно не убегает.       — Конечно, аккуратно. Давай сюда, — педиатр прикладывает к ране полностью пропитанный в перекиси ватный диск и немного прижимает.       — Ссс, шиплет, — Шастун быстро втягивает воздух сквозь зубы и немного пугается.       — Сейчас перестанет. Тише-тише, надо подержать немного, — объясняет брюнет, поднимая голову, — Алён, чай готов? — негромко спрашивает он.       — Да, как раз. Разбавлять Антону? — девушка ставит две полные кружки напротив друг друга.       — Да, пожалуйста, — Арсений снова смотрит на ребёнка и мягко ему улыбается, — Всё хорошо?       — Да, — спокойно кивает Антон, уже не чувствуя в пальчике сильной пульсации, — Арсений, а как вы с Алёной познакомились?