Маленький большой крокодил

— Тоха! — Дима! Друзья наконец встречаются в стенах школы, обнимая друг друга прямо посреди класса. Позов приехал пораньше и сразу побежал навстречу, как только увидел Шастуна в дверном проёме. Оба были очень рады встрече, сразу начали разговаривать о прошедших днях, а место перед Димой в конце концов перестало пустовать. Но время прошло очень быстро, и началась математика. Учительница поприветствовала ребят, отметила всех отсутствующих, записала детей на завтрак и обед, после чего приступила к уроку. Все открыли учебники на нужной странице и вместе прочитали задачу. — Антон? Попробуешь решить? — предлагает женщина, — Не бойся, я помогу. Выходи к доске. Несмотря на небольшое волнение и от пристального внимания к нему, и от того, что он много пропустил, Шастун постепенно справляется с задачей. Все вместе пишут условие, рассуждают над главным вопросом и методом. Мальчишке остаётся только записать и посчитать. — Эм, — Антон мнётся со вторым, последним действием, там вычитание через десяток, а на это ему требуется время. — А в школу надо ходить, чтобы не тупить, дебил! — смеётся кто-то из ребят, и по классу идут перешёптывания. Антон теряется и выводит дрожащей рукой неправильную цифру. — Коваленко, встал, — сдержанно командует учительница, — Подумай чуть-чуть, — шепчет она ребёнку у доски, что стоял спиной с опущенной головой. Андрей послушно встаёт и таким весёлым уже не выглядит, — Кто тебе позволял себя так вести, скажи мне? Обзывать товарища при всём классе. Ты пытаешься что сделать? Авторитет завоевать? Так ты только своё невежество показываешь, — строго ругает учительница. Класс молчит, — Подойдёшь ко мне после урока. Сел. — Восемь? — аккуратно выдаёт через небольшую паузу Антон, когда всё внимание вернулось опять к нему. — Да, молодец. Восемь чего? — кивает учительница. — Коробок, — утверждает уже чётко Шастун и дописывает ответ грамотно. — Хорошо, садись. Дети, кто не понял, как мы получили такой ответ?

***

— Блин, я всегда мечтал отправится в настоящий поход! — восхищённо делится Антон, пока они всем классом вместе с учительницей и ещё несколькими родителями пробираются в сугробах через лес. — Мне родители сказали, что речка хорошо замёрзла за последние дни, так что, возможно, мы даже походим по льду! — делится Димка. Дети все уже немного уставшие, с красными носами и щеками от мороза, но все довольные, предвкушающий сосиски на костре и командные снежные бои. — Дети, остаёмся здесь! Никто не разбегается! Сначала садимся на подстилки, я делаю объявление, потом уже игры! — громко объявляет учительница, и дети начинают устраивать себе место на ближайший день. Разговоры не утихают ни на минуту, дети болтают без умолку, и заставить их слушать взрослых — трудно. Но через двадцать минут все оргвопросы были разрешены, и детвору отпустили веселится. В частности, конечно, валяться в снегу — это делали все в первую очередь. Валили, засыпали друг друга, толкались, смеялись, падали, кувыркались. Антон был особенно счастлив. Он не так часто бывает на улице, гуляет и того реже. А уж с друзьями, да в снегу, да на целый день! — Гаси его, гаси! — кричит Шастун Диме во время не простых снежков, а самой настоящей снежной битвы. Мальчишки играют с таким азартом, что через пять минут уже становятся мокрыми, потными и краснощёкими. В отличие от девчонок, который мирно катали целое семейство снеговиков.

***

В свой восьмой день рождения Антон, конечно, пошёл в школу. Ребята поздравили его в начале дня по команде учительницы, а потом надеялись на угощения, которые остальные дети всегда приносили в день рождения. Конфетка и коробочка сока, всё просто. Антон бы тоже хотел принести одноклассникам сладости, но, к сожалению, в его семье это не оказалось возможным. Но основной подарок для мальчишки от старшего брата и родителей был гораздо-гораздо лучше конфет. Вечером, когда все родные собрались за кухонным столом, Арсений-таки принёс небольшую коробочку в ярко-синей упаковочной бумаге и с белым бантом. — Ух ты! Это мне? — сразу реагирует Антон, завидев подарок. — Тебе, малыш. Но сначала… я бы хотел поздравить тебя с днём рождения, Тошик. Ты стал старше, умнее, смелее, сильнее. Очень хочется чтобы ты становился ещё и счастливее. Очень тебя люблю, Дильчик. Будь здоровым, это главное, а я тебе в этом всегда помогу, главное, не бойся обращаться. А чтобы ты мог обратиться ко мне или маме с папой в любое время, не зависимо от того, насколько ты далеко, мы дарим тебе этот подарок, — красиво подводит Попов, передаёт коробочку братику и тот осторожно перекладывает её на свой стул, начиная разворачивать. — Вау! Телефон! — восхищённо вскрикивает Шастун, заметив картинку. Он продолжает убирать бумагу и рассматривает коробку. — Открывай, малыш. Я его уже настроил, там есть наши телефоны, есть телеграмм, где можно писать сообщения, подключены вай-фай и интернет. Скачаем пару игр, и будет отлично, — Арсений мягко придерживает братика за спинку, сидя рядом с ним на корточках. — Спасииибо! — мальчишка поворачивается к маме с папой, к Алёне, но обнимает в итоге только брата — он просто ближе. — Давай мы сейчас поужинаем, а потом, пока будем ждать чай и торт, я тебе объясню, как он работает.

***

— Тош, не задерживай ни себя, ни маму, ни меня, пожалуйста. Подходи, — зовёт Попов, привычно сидя за своим столом. Все необходимые бумаги заполнены, направления отмечены, осталось только бегло пробежаться по ребёнку, а специалисты уже проверят всё наверняка. — Сходи со мной кровь брать, — шепчет зажато Антон, мелкими шажочками подобравшись к брату. Он уже не такой маленький, взрослый почти, ему целых восемь лет, а дрожь пробирает всего насквозь от нахождения в больнице. — Сходим, — послушно кивает брюнет, надевает стетоскоп и сам поднимает детскую кофточку, начиная аускультация, — Дыши спокойно, Диль. Не бойся, я же ничего не делаю плохого, — слушает быстробьющееся сердце врач, машинально поглаживая маленькое плечико. — Мне страшно, — стыдливо признаётся Шастун, поворачиваясь по просьбе педиатра. — Нечего бояться, малыш, — уверяет мужчина. — Не у тебя. У остальных, — поясняет Тоша, как только брат убирает руки и позволяет повернуться, — Дальше будет страшно, — рассказывает о переживаниях Антон. — А если не будет? — врач наклоняется чуть-чуть вперёд и берёт ребёнка за плечи, — Не будет страшно. Все добрые, никто не хочет обидеть. М? Такое ведь может быть? Давай представим? — Но… это же неправда, — недоверчиво слышится от ребёнка. Арсений вздыхает тяжело. — Открывай, — просит он следом, привычным движением доставая из наружнего кармана халата фонарик, — Попробуй мне поверить, Диль. Ну, пожалуйста. — Ладно, — уныло соглашается Антон, стоит брату закончить осмотр горла. — Вот и умница. Пошли быстренько кровь сдадим, и пойдёшь с мамой дальше, — брюнет дописывает последнюю строчку, забирает направления, медицинскую карточку и становится к братику спиной, — Запрыгивай, — он чуть приседает, готовый ловить. Шастун улыбается, прыгает на спину, хватается за плечи, а потом его подхватывает под коленки Арсений, — Держись! — веселит, подпрыгивая, врач и выходит в коридор. Попов быстро закрывает дверь на ключ, кивает маме, сидящей на диванчике, и бежит по коридору, как лошадка. Антон смеётся, удерживаясь на брате. — А! Хахаха! — вскрикивает мальчишка, когда по приезде педиатр чуть мотает ребёнка из стороны в сторону, как бы желая сбросить, но при этом крепко держа его за ноги. — Залетаем! — восклицает мужчина и входит в процедурный кабинет, откуда только что вышел подросток, — Екатерина Сергеевна, у нас тут, представляете, кучер! — врач протягивает удивлённой медсестре направление и продолжает актёрскую игру, — Мы к вам буквально на минутку, мы спешим! — гордо заявляет Арсений и садится на кушетку, сажая на неё же Антона, который остаётся прятаться за спиной. Врач перехватывает маленькие ручки со своей шеи, сцепляя их у себя на животе, поглаживая, — Мы самые смелые и сильные, скачем далеко-далеко! Только лошадь сейчас в стойло пойдёт, а вот кучеру ещё предстоит нелёгкий путь! — Попов рассказывает это глубоким голосом, словно сказку, — Надобно мне, чтобы кучер мой вернулся довольный и безо всяких там неприятностей, — продолжая отвлекать ребёнка, он аккуратно отделяет от одной ручки безымянный пальчик и протягивает его вперёд медсестре, удерживая вторую ручку у себя, — Вот мы и пришли, к тебе, девица… — Ай! — вдруг вскрикивает Антон, вздрагивает и тут же пытается отнять ручку, но не выходит — держат крепко, — Хммм, кхм-кхм-кхм, — всё равно плачет мальчишка, уже не обращая внимание на ту выдуманную историю, что так старательно вещает брат. От безвыходности Тоша утыкается лбом в ненавистный белый халат и почти бодается, хныча. — Ой, спасибо, Екатерина Сергеевна! Мы поскачем дальше! — Арсений отпускает братика, разворачивается к нему лицом и держит за ладошку, — Прижми ватку, герой мой маленький, — тихонько шепчет старший и трепетно целует в лобик, стирая с щёк слёзы, — Хватайся, — вновь разворачивается мужчина, подхватывает ножки, а ручками Антон цепляется уже сам. Мальчишка последний раз шмыгает и в коридоре уже вновь с азартом ощущает себя тем самым кучером.

***

Антон никогда не любил уроки окружающего мира. Там не надо было ничего решать, часто не нужно было даже писать. В основном прочитать, выучить и рассказать потом в классе, ответить на вопрос учительницы. Но он не любил читать, а помочь ему понять или выучить материал никто не мог — родители всегда были заняты. Сейчас уже середина урока окружающего мира, все ребята что-то обсуждают по домашнему заданию, а Шастун от скуки старательно завлекает себя карандашом. Парнишка зажимает его между верхней губой и носом, а потом без рук старается перекатить его так, чтобы поймать ртом. Выходит не сразу, но потом получается, и ребёнка окончательно завлекает этот процесс. — Антон, может быть ты знаешь? — вдруг слышит своё имя мальчик. Он роняет карандаш и испуганно смотрит на Ольгу Григорьевну, — Встань, — просит она. Ребёнок неуклюже отодвигается на стуле, слушается, зажавшись, — Почему ты отвлекаешься? Какой вопрос я задала? — она недовольна, но не злится. Шастун вздыхает и опускает голову. Молчит, — Антон? — Простите, — говорит он тихо. — К какому классу животных можно отнести улитку? — повторяет вопрос учительница. — Ракообразные? — наугад предполагает Антон, почему-то решив, что рак и улитка чем-то похожи. — Дети, кто ответит? — спрашивает у класса Ольга Григорьевна, — Настя. — Брюхоногие, — отвечает девочка. — Верно. Антон, неси мне дневник. И подойдёшь после урока, — строго указывает учительница и ждёт, когда мальчик справится со сказанным. Шастун делает всё быстро, садится обратно на место и ещё минуту смотрит в стол. Потом пытается включиться в урок снова, хоть после такой встряски получается это из рук вон плохо.

***

— Ольга Григорьевна, простите меня, пожалуйста, — после ненавистного окружающего мира Шастун честно подходит к учительнице и виновато мнётся у её большого стола, заваленного бумагами и учебниками. — Антош, почему ты не слушал урок? — женщина начинает разговор спокойно, она не собирается ругаться на послушного ребёнка, просто хочет разобраться. — Я не люблю окружающий мир, мне не интересно и сложно, — честно отвечает зеленоглазый. — Да, такое бывает. Я тебя понимаю. Мне вот в школе не нравилась физика, — поддерживает учительница, — Но мне помогал папа, он разбирал со мной задачки. Было проще. — Моим родителям некогда со мной уроки делать, а сам я плохо понимаю, что там в этом учебнике написано, — обижено рассказывает мальчишка. — Мне жаль, Антон. Но надо стараться, хотя бы немного. И уж, конечно, слушать на уроке, а не отвлекаться, — немного ругает Ольга Григорьевна, — Ты ведь можешь на уроке всё послушать, разобраться, понять. Скоро четвертная контрольная, а через неделю после неё — годовая. Тебе никак нельзя плохо написать, — по-доброму мотивирует ученика женщина, ни в коем случае не желая портить ребёнку табель тройкой по окружающему миру, — Давай ты будешь пробовать к каждому уроку выучить хотя бы что-то одно, какое-то определение или явление. Сможешь поучаствовать в уроке, рассказать. А остальное послушаешь от меня или других, — мягко рассказывает учительница, строя несложный план действий, — Антош, договорились? — Договорились, — легко улыбается мальчишка. — Забирай, — она легко позволяет Шастуну взять со стола дневник, до которого сама и пальцем не дотронулась, и вздыхает.

***

Только вот «словарь» по русскому языку на следующей неделе Антон пишет очень плохо. Это его самый нелюбимый тип самостоятельной работы, когда надо просто писать под диктовку учительницы разные слова. Правильно писать. — Вокзал, — говорит учительница на продлёнке, сев разбирать с мальчишкой его ошибки. В кабинете уже во всю моет полы уборщица, а она с учеником всё работает. — Да, — уверенно кивает Шастун. — Читай, что ты написал. — Вокзал, — парнишка точно читает с тетрадки «вогзал» и не видит в этом никакого подвоха. — Антон, воГзал? — уточняет Ольга Григорьевна, усмехаясь. — Ну, воГзал, — не понимает ребёнок. Теперь смеётся даже уборщица, причитая что-то себе под нос. — Антош, воКзал, — улыбается учительница, исправляя детские каракули красной пастой. — А, — растеряно вырывается у мальчика, не ожидавшего такого подвоха. — Запоминай. Дальше… крапива. Читай, что написал…

***

— Ты с ума сошёл? ВоГзал, крОпива, сАлдат? Антон? Я с кем разговариваю, зараза ты мелкий? — басит над ухом Андрей, мотыляя тетрадью с «тройкой». Мальчик сидит на своём стульчике, вжав голову в плечи, сцепив зубы и уместив дрожащие холодные ладошки меж плотно сомкнутых бёдер. Он не хочет отвечать папе. Он не знает, что ему ответить. Он знает, что будет дальше, и потому что бы он ни сказал — исход один. И этот исход совершенно не сулит ребёнку нормальное состояние этим вечером и ночью. — Отправить тебя на вокзал, кинуть в крапиву и сдать в армию, а? Чтоб научился на собственном опыте, правильно? А то «жопа» мы писать умеем на парте, а как словарь написать, так мы не знаем! Ты меня слышишь, мразь? Дебил, блять, — мужчина зло бросает на стол мятую тетрадь, отвешивает сыну неслабый подзатыльник, что мальчик чуть лбом об стол не ударяется, и агрессивно выходит из детской. Антон знает, зачем. В родительской спальне привычно хлопает дверь шкафа и звенит железная пряжка. Зелёные глазки наполняются слезами, попадают на тетрадку. Через минуту ребёнка резко тянут из-за стола, тот ударяется ногой о деревянную ножку, а после по инерции падает грудью на кровать. Свистит ремень.

***

— Тоха-Тоха, прикинь чё! — радостно восклицает Дима, стоит помятому с утра Антону переступить порог класса. Он убирает сменку и куртку в шкаф и идёт, несколько заинтригованный, к своему месту, — Мне родители подарили настоящий бинокль! В него всё-всё видно, очень далеко, — делится новостью Позов, чуть не прыгая, — Погнали ко мне после уроков? С собой мне не разрешили взять. — Круто, — восхищённо произносит Шастун, — Пошли, конечно! А за что тебе его подарили? — интересуется Антон, вынимая из рюкзака учебники и тетради. — За что? Просто так, — пожимает плечами Дима. — Как «просто так»? Прям вообще просто так? — не понимает Антон, искренне удивляясь. Друг медленно кивает, глядя в глаза напротив, — Прикольно тебе. Антон вспоминает, что было вчера. Да, за плохие оценки его действительно ругали, доставалось ему по полной. Он всегда боялся приносить домой оценку ниже четвёрки, но иногда это было неизбежно. Он мучился каждый раз, каждый вечер, когда папа злился из-за учёбы. Но почему-то Шастун его всё равно любил, ведь за хорошую оценку папа мог его даже по голове погладить и пробасить что-то в духе «Ну. Вот. Дальше в том же темпе». — Так что, Тох? После подвижек пойдём? Бинокль реально классный! — Дима в нетерпении трясёт за плечо. — Да, давай. Только я родителям напишу, что к тебе зайду, — кивает Антон и тут же пишет сообщение маме.

***

— Явился! Придурок, блять, шастает он где-то, — рычит Андрей, появляясь в коридоре квартиры после того, как пришёл Антон. Он дрожащей рукой медленно вешает курточку на крючок, глядя на сердитого папу. — Я же маме писал, что… — Мать в ночную сегодня, а я не в курсе. Какого хера до тебя не дозвонишься? Ты почему не дома, шкет малолетний? — мужчина не то, чтобы кричит, он басит и навевает ужас своим напором. Шастун сжимается весь, нервно дышит и пытается объясниться: — Я у Димы был, мы в бинокль смотрели, телефон разрядился, пап, прости, пожал… — Заткнись, — ребёнка небрежно толкают в комнату, что тот чудом не падает, цепляясь ботинками за порожек между комнатами. Он успел снять только куртку, но не обувь, — Что стал? Лёг быстро. Отвечать за свои поступки надо, — мужчина по классике уходит за ремнём, а ребёнок в это время невольно опять начинает плакать. Слишком резко, слишком страшно. Он валяется на полу, ударившись коленкой, пытается забраться под кровать, спрятаться, но его резко за ногу тянут обратно. Слёзы бегут по щекам, — Я сказал: лёг! Что непонятного? — Антона снова кидают на кровать. Опять бьют, опять ремнём, по неотошедшей от вчерашней порки попе. — Ау-й! — вскрикивает ребёнок и чуть не задыхается в рыданиях и кашле. Пытается увернуться — коленом давят на спину, заставляя лежать на месте и не рыпаться. Он ничего не может сделать, он слишком слаб. Остаётся только всхлипывать в давно не стираное одеяло и надеяться, что папа быстро устанет и отпустит его.