Семечки

Долгожданный отпуск. Идя по улице, Шток рассматривал жителей, деревья, клумбы. Было, казалось бы, спокойно, но свободно ему не дышалось. Чего-то не хватало. Он просто не привык отдыхать, ничего не делать. Нужно было чем-то себя занять, но чем? Найти какое-то хобби? Ни одно в голову не лезло, хотя бы приближённое к его интересам. Присев на лавочку, немец откинул голову назад, сложил руки в замок и тяжело вздохнул. Чем же ему заняться?.. И друзей-то у него нет. Был один. Да сплыл. Семья?.. Нет. Семьи тоже нет, после войны он их не видел и, очевидно, уже не увидит. Есть Нечаев, но будем честны, у них взаимная ненависть. Он ни за что не согласится хотя бы поболтать, да и Штокхаузен, откровенно говоря, желанием не горит. Филатова тоже непонятно куда исчезла... знал же. Знал же, что связываться с Петровым гиблое дело, он говорил ей. И вот итог — исчезла без следа. Хотя, даже будь она сейчас здесь, ее бы посадили за предательство родины и за покушение на убийство. Бок, кстати, всё ещё побаливал время от времени. Повезло, что граната приземлилась не слишком близко, иначе летальный исход был бы неизбежен. Есть товарищ Сеченов. Но он чертовски занят, работает над коллективом 2.0, ведь в ходе тестов выявили уязвимость в системе, которой и воспользовался Петров. Но, быть честным, с Дмитрием Сергеевичем было бы куда приятнее, чем с вышеперечисленными. Он образованный человек, умеет поддержать разговор. Знает множество наук, и просто в конце концов приятен в коммуникации. Определенно лучше, чем сам хирург, который сейчас сидел в полном одиночестве на лавочке среди прохожих. Если бы Волшебник правда был бы тут — это было бы лучшее совпадение в жизни. Думая об этом, немец слегка улыбнулся. Он немного скучал о тех днях, когда Дмитрий Сергеевич не был настолько занят. Они говорили о том о сём в коридорах, пили горький кофе. В то время Шток только начинал работу на челомее и везде следовал за товарищем Сеченовым. Каждый раз он волновался, что потеряется в этих бесконечных коридорах. Помнится, как один раз академик даже учился у Штока паре хирургических швов. Хирург все ещё был не уверен зачем, но в тот день он ещё раз убедился, что Дмитрий очень умный человек, ведь очень быстро вник в саму суть. После начала разработки коллектива 2.0, Штокхаузен не имел возможности находится с академиком так часто. У него есть своя работа, в конце концов, у Дмитрия Сергеевича — своя. Но все ещё невзначай встречаясь в коридорах огромного здания, они улыбаются друг другу. У товарища Сеченова очень теплая улыбка. Она будто озаряет весь комплекс одним своим появлением. Шток не знал свою улыбку и каждый раз боялся, что она недостаточно хороша. Попытки тренироваться перед зеркалом не увенчались успехом, все же, это не то. Когда они болтают с Волшебником, она сама невольно появляется на щеках, а в зеркале он видит лишь измученную, нарочито наигранную гримасу. Помнится, Петров что-то тоже говорил об улыбках. До его ссылки, если ее можно так назвать. Но Шток не помнил, хоть убейте. Помнил, что-то философское. Что-то, чем бы восхищалась толпа обывателей в Греции. "Хорошие были времена", — подумал Шток и принял решение взять себе эскимо.