Десятки лет спустя

В зонтийском замке почти всегда холодно. Особенно на верхних этажах, где в большинстве комнат окна не застеклены. Так уж сложилось еще несколько сотен лет назад, а сейчас что-то менять уже как будто и нет смысла. Сюда все равно почти никто не ходит. Алебард, держа в руках канделябр с тройкой уже догорающих свечей, брел по коридору. Единственная на верхнем этаже жилая комната – его спальня, которую он пожелал оставить тут, рядом с комнатой, некогда принадлежавшей Зонтику. Словно бы надеясь, что однажды вечером он приоткроет соседнюю дверь и увидит его. Живого и невредимого. Алебард нередко проверял эту комнату, каждый раз коря себя за глупость и наивность. Одним весенним утром Зонтик просто исчез. Бесследно. На подоконнике остался лежать его генератор, а в шкафу – карточная одежда. И больше ничего. Генератор Алебард забрал себе, как память и источник магии для экстренных случаев. А одежда Зонтика осталась там же. Алебард даже не притрагивался к ней, сам до конца не в силах объяснить себе такое иррациональное поведение. Он словно хотел хотя бы таким образом ощущать незримое присутствие Зонтика. Хотя бы в вещах, к которым он прикасался перед своим исчезновением. Ушел ли правитель сам? Или с ним что-то случилось? Алебард не знал. Возможно, он ушел в одно из государств своих названых братьев, но узнать это не представлялось возможным – видеофон Зонтик забрал с собой, собрания Восьми к тому моменту уже давно не проводились, а отправлять делегации соседям Алебард считал верхом безрассудства. Если Зонтик ушел сам, его все равно скорее всего не выдадут, если с ним что-то случилось – показать слабость Зонтопии перед другими королевствами было равносильно самоубийству. Алебард не мог позволить себе так рисковать, даже ради господина. Уже коснувшись холодного металла ручки в свою комнату, Алебард вздрогнул. Послышалось ли ему, или в соседней комнате действительно кто-то есть? Он постоял с минуту, вслушиваясь. Ничего. Укоряя себя за глупые мысли, промелькнувшие в голове, Алебард снова потянулся было открыть дверь, но заслышал еще один шорох. Более отчетливый, чем прежде. Словно за стеной кто-то прошелся по каменному полу, нисколько не скрывая свое присутствие. Всколыхнувшуюся было иррациональную радость – «Это он, он вернулся!» – тут же вытеснила куда более приземленная настороженность, жестоко оборвавшая первую. Он не вернется. А в замок кто-то проник, и Алебарду необходимо сейчас же что-то предпринять, пока этот человек находится буквально в ловушке. Из той комнаты всего два пути – дверь, за которой стоит сам первый министр, и окно, под которым есть лишь несколько этажей отвесной стены, так что прыгать для преступника не вариант. Аккуратно поставив канделябр прямо на пол, Алебард нащупал на поясе меч и скользнул к двери. В нем смешались противоречивые чувства: надежда, страх, негодование. Усилием воли заставив себя успокоиться, первый министр распахнул дверь в комнату. Его глазам предстала картина вопиющей, преступной бестактности: человек в одеждах Зонтика, что были ему явно великоваты, сидящий на подоконнике спиной к двери. Он свесил ноги, рискуя выпасть из окна, и что-то тихо-тихо наигрывал на лире. Берет, тоже зонтиковский, лежал рядом. – Ни с места! – рыкнул Алебард, направляя на преступника меч. Рука его дрожала – не то от усталости, не то от волнения. – Алебард? – тот, кажется, двигаться и так не думал, продолжая медленно перебирать струны. – Я ждал тебя. – Как смеешь ты!.. – не сдержался первый министр, делая несколько шагов по направлению к окну. – Мало того, что проник в замок, так еще и посмел облачиться в одежду Великого Зонтика! Да еще и обращаешься столь фамильярно ко мне! Кем ты себя возомнил!? – Тем, кто я есть. Мелодия оборвалась на высокой и какой-то особенно небрежной ноте, и в комнате повисла гробовая тишина. – Хватит этого маскарада! И все же Алебард не решался сдвинуться с места, застыв в паре метров от окна. – Он правда был тебе дорог? – с какой-то грустью спросил вдруг преступник. Он положил лиру рядом с собой и, все еще не оборачиваясь запрокинул голову. Можно было предположить, что он смотрит на первые звезды, уже взошедшие на темно-синий свод небесного купола. – Тебя это волновать не должно, – отрезал Алебард и вдруг спохватился. – И кого ты вообще имеешь ввиду? – Судя по твоей реакции, я прав, – в голосе слышалась слабая усмешка. Преступник проигнорировал вопрос, словно давая понять, что читает первого министра как открытую книгу и его не одурачить притворным непониманием. – Слезай немедленно, иначе для тебя это все плохо кончится! – потерял терпение Алебард. Мало того, что этот юнец нарушил не только писаные законы Зонтопии, но еще и все мыслимые законы морали и этики, так он еще и смел смеяться над ним! – Ладно, – пожал плечами парень и, легко перекинув ноги через подоконник, с едва слышным стуком спрыгнул на пол. – И что дальше? Арестуешь меня? Убьешь на месте? – Ты!.. – взбешенный таким тоном, Алебард, уже не особо сдерживаясь, приставил меч к горлу преступника. Юнец, кажется, все еще верил в свою полную безнаказанность, и это выводило из себя все сильнее. Из-за опустившихся на город сумерек Алебард не мог как следует разглядеть черты его лица. Только яркие голубые глаза и грустную улыбку, неуловимо напоминавшую кого-то. – Знаешь, когда-то я боялся, что одним прекрасным днем ты точно как сейчас приставишь меч к моему горлу, и... – парень не договорил, грустно усмехнувшись. – Впрочем, неважно. – Что, протрезвел наконец? – зло выплюнул Алебард, опуская меч. Парень, кажется, был не в себе и не представлял особой угрозы, но подобное разрушение печати неприкосновенности этой комнаты, что первый министр бережно хранил столько лет... выводило из душевного равновесия похлеще нерадивых подчиненных. Преступник отвечать не торопился. Он стоял, понуро опустив голову, а все его нахальство словно бы куда-то испарилось. Алебард схватил его за руку и, так и не встретив сопротивления, буквально вытащил в коридор. Желая увидеть лицо того, кто столь дерзко нарушил покой памяти Великого Зонтика, Алебард поднял оставленный канделябр с уже единственной еще не догоревшей свечей. Парень стоял все так же тихо, не думая вырываться из цепкой хватки и не поднимая головы. Особо не церемонясь, Алебард поднял его лицо за подбородок, поднося канделябр ближе. Гулкое эхо разнесло показавшийся слишком громким удар металла о каменный пол. Алебард отшатнулся, прижимая руки к груди и в ужасе глядя на... незнакомца? Нет, этого не могло быть. Простая схожесть, усиленная неверными тенями... На несколько мгновений озаренное светом лицо того, кто уже очень давно не приходил к Алебарду даже во снах. Немую сцену непонимания прервал тихий щелчок пальцев. Темнота коридора рассеялась. Источника света не было, словно бы в пасмурный день, когда не видно солнца, но тем не менее улицы города заливает блеклый, окрашивающий все в серые оттенки, свет. Юноша неловко потер шею, глядя на растерянного Алебарда. Тот все еще старался не показывать весь спектр собственных эмоций, но в его глазах читался ужас напополам с надеждой. – Возвращение блудного сына, – развёл руками Зонтик и, увидев в обращенном на него взгляде еще и непонимание, пояснил: – В реальном мире есть такая притча, рассказанная Богом, в которого там верят некоторые. – Так это и правда вы... – прошептал Алебард, потрясенно глядя на валета. Магия, упоминание реального мира, да само это лицо... Ошибки быть не могло. Зонтик сконфуженно кивнул, исподлобья глядя на первого министра. – Я... боялся, что больше никогда... Где вы пропадали, почему оставили нас? Оставили... оставили меня? Теперь, когда с «маскарадом» было покончено, Зонтик не знал, что сказать. Безусловно, наблюдать за реакцией на собственное появление было в какой-то степени весело, но щемящее чувство вины сдавливало грудь. С лица сошла виноватая полуулыбка, и Зонтик медленно осел на пол. Алебард сделал пару шагов, тихо опускаясь рядом с правителем и нерешительно, словно боясь, что видение исчезнет, положил руку тому на плечо. Зонтика начало трясти, а когда он поднял голову, Алебард увидел стекающие по его щекам слезы. – Прости... меня... – только и смог прошептать валет, прежде чем уткнуться первому министру в плечо. До ощутимой боли давящая Зонтика вина вдруг выплеснулась наружу. Он подавлял ее много лет, но сейчас барьер, выстроенный им от собственных эмоций, рухнул. Маска немного беспечного, но чуткого и в какой-то степени обаятельного странника, что Зонтик носил все эти годы и даже десятилетия, не просто дала трещину – разлетелась впившимися в душу осколками. Зонтик не помнил, как оказался в комнате, не помнил, как Алебард всучил ему чашку с водой. Начал осознавать происходящее он с того, что кто-то гладит его по руке. Звон в ушах и цветные круги перед глазами после давно не имевшей места в его жизни истерики мешали нормально воспринимать окружающее. – Алебард? – тихо позвал Зонтик, слепо оглядываясь. – Я здесь, господин, – отозвался тот. В комнате холодно. Алебард сидит на краю собственной кровати подле укутанного в одеяло Зонтика, нахохлившегося у изголовья. Говорит в основном валет – о том, что было и почему. Правда, на «почему» ответы он находит прямо в процессе «исповеди», наконец-то разговаривая с кем-то по душам, давая себе волю быть прежним собой. Тем почти что ребенком, что ушел из Зонтопии десятки лет назад и так сам до конца и не понял, зачем.