Между нами, дотерами

Когда появилась другая раса – кеномими неко, людям стало выгодно с ними сотрудничать, и сразу начался туристический взаимный обмен. Кир этого не понимал, ему было странно наблюдать за такими же вроде людьми, как он сам, но с такими выделяющимися отклонениями, которые изо всех сил невозможно игнорировать. Курсед, по крайней мере, не представляет, как это, блять? Не обращать внимания на такое. Они думают, как люди, говорят, как люди, но имеют функциональные кошачьи уши и хвост, и невероятные нечеловеческие совершенно глаза, а еще у них очень развит вестибюлярный аппарат. Все, что Курсед знал, но принять просто не мог. Пока не встретил Сережу Акумова. У них сразу дружба дружбой завертелась, и Акумов, да, был из этих самых... Кеномими неко. У Сергия уши, хвост не сильно, но выделялись, имея его настоящий русый цвет, когда как сам он красил волосы в черный. Курсед находил это максимально забавным. И это все странно, странно, странно для Кира, который никогда с таким дело не имел. И с внутренними противоречиями, но он в глубине души признает, что хочется... Сережу хочется трогать. Серьезно. Он бы его погладил по голове, если бы тот не огрызался или отнекивался, а разрешил. Не просто бы взъерошил макушку показушно на совместной трансляции, а по-другому – с чувством с толком с расстановкой; почесывая у затылка ближе к шее; трогая около подергивающихся ушей кротко одними подушечками пальцев, наблюдая сверху, как Сережа бы дернул плечами и попытался бы вывернуться от приятной щекотки. И они часто шутят про мурчание в Дискордике, но только Акума не знает, что Курсед на самом деле горит этим желанием фикс. Просто сгорает изнутри от невозможности сделать то, что он хочет... И он бы пожамкал эти мягкие кошачьи ухи и лично бы своими руками довел до позорного тихого «мур», зарывшись в черные чужие волосы на затылке; почесал бы игриво Сережку под хрящиком ушной раковины, наблюдая, как его зрачки мигом заполняют радужку чернотой; позволил бы ложиться на себя по ночам, греясь о чужое тепло; на указательный палец наматывал бы гибкий недлинный хвост, который бы ускользал попеременно от его любопытных рук. Ему стыдно за то, что сдерживает себя недостаточно. Недостаточно сдерживается в смысле: шуткуя постоянно на расовую тему, – его бы уже триллион раз пермачнули на Твиче –; иногда специально щекочит, проходясь по чувствительным местам; да и к тому же откровенным кэтколлингом занимается. Но самое неприятное – может подойти сзади и дернуть за хвост, прекрасно зная, что Сережа не одобряет. Сережа на это только шипит, но терпит, лишь высказывая пару ласковых о Курседе и его нелепых тактильных вещах. Да, Кир самый настоящий мудак. Ему правда стыдно... За то, что нихуя вообще не стыдно за уже сделанное, и даже намека на угрызения совести у бесстыжего нет. Если говорить про Акуму, то Кир не знает, как так получилось. Правда. Чистое стечение обстоятельств, и в первые эти обстоятельства его полностью устраивают – они нашли общий язык почти сразу; не такие уж они и разные люди. Сережу же человеком вполне можно назвать... На кискисканья Акума сарказничал, никогда не подходил и иногда даже не откликался на подобное. А Курсед из-за этого угомонится не мог. — Кс, кс. — он вытягивает ладонь в кормящем жесте, двигая пальцами и пытаясь подозвать Сережку к себе. — Ты... Блять, вот ты реально думаешь, что этого достаточно, чтобы я подошел к тебе, мужик? — Акума изгибает бровь в ироничном выражении. — Ну ко мне, давай. — у Курседа патокой все сладко в животе подворачивается на этой фразе. У него какой-то ебанутый азарт, чтобы приучить Аку идти к нему на руки и отзываться на это «кс, кс». — Долбаеб, блять, — фыркает Сережа несерьезно и отворачивается обратно к монитору компьютера. Курседу до сих пор странно, почему он так этого хочет – обнимать, гладить, позволять быть рядом долгое время, просто позволять многие вещи, которые он бы просто обычным друзьям, и тем более знакомым, не разрешил бы делать. Это влюбленность? Влечение? Он никогда не был супер тактильным человеком. Никогда. Находиться с ним долгое время – нет, он очень сильно уставал от чужого присутствия. А тут. Вот как получается. Сам теперь отвязаться не может. Ведет себя, как дурак, и это еще мягко сказано... ...— Кс, кс. Утро февраля холодное и пасмурное. Хочется только лежать в апатии и никуда не вставать, но у них на двоих сейчас в курседовской квартире горячее кофе и пару пирожных на завтрак, так что можно подождать до следующего провала в сон. На этот раз Сережа рефлекторно поднимает голову, отвлекаясь от еды; реагирует на брошенное небрежно «кс, кс». Уже почти год они дружат. Оба считают, что друг для друга они достаточно хорошие близкие бро. Это так, к слову. Просто приятно греет Курседу душу, когда он вспоминает об этом факте своей биографии. Но больше всего греет, что Сережа настолько привык к кэтколлингу от него, что, не задумываясь, прекратил игнорировать этот звук подзыва и теперь реагирует на него. — О, откликнулся. — у Курседа из-за этого улыбка на все ебало, и он смотрит на Акуму искрящимися карими глазами. Сережа просто прикрывает лицо рукой и кринжует откровенно, потому что понимает, что у Кира камера в руках, и сейчас полетят тонны эдитов и отметок ему в лс, по той причине, что Курседов обязательно это сольет в свой тгк. — Ты мудак и сука последняя, — смеется Сережа, пытаясь показать, что злиться, хотя на самом деле ни капли негатива не испытывает, и Кир об этом в курсе. Ему жаль, потому что Аку на него даже обижаться особо не мог. Он же обояшка, ебать – это только он так думал. — В следующий раз ты должен не просто откликнуться, а подойти ко мне, понял? — Кир качает права; все еще мразь и сын шалавы. — Иди на хуй, — кидает небрежно Акума. — Ну пожалуйста. — Курсед строит глазки, расплываясь по столу, как кот, и пытаясь дотянуться до Сергея через весь стол. Кума на это только ушами ведет, нервозно-раздраженно вильнув кончиком хвоста. — Вот давай. Включи камеру и подзови меня еще раз так, я те ебало порву. — Сережа произносит фразу уверенно, хотя как только произнес, понял, что на слабо брать этого человека не стоило; хуйню начал говорить, в общем. Кир тупо включает простое видео на телефоне снова, вытягивая руку для себя в привычном кормящем жесте и кискиская Аку на камеру. Провоцирует. Акума уже не остановиться. Хотя делает совершенно не то, что он говорил. Сережа встает из-за стола, подходит к направленной на него камере телефона и, несмотря на удивленые карие глаза, слегка отводит чужую руку в сторону. Садится к Киру на колени и обнимает за шею. И то, что Кира вообще добило – начинает тихо мурлыкать; Курсед чувствует мелкую вибрацию своим плечом. Ракурс меняется от нажатия большого пальца на сенсорную кнопку – фокус направлен на них. Они мило обнимаются на коротко записанном видео. Курсед наверное впервые в жизни правда чего-то стесняется. Упирается лбом в сережино плечо и даже мерзкие фразы не говорит. Его крашеные волосы свешиваются вниз, закрывая смущение, описанное на его лице, и возбуждение в глазах, в которых бьются маленькие блики и искры. Кир слегка дрожащей рукой отключает камеру ровно тогда, когда Аку начинает горячо покусывать его за шею; бледные пальцы вцепляются в сережину черную футболку, отросшие ногти даже через ткань очень ощутимо проезжаются по спине; Кир вжимается ближе лицом куда-то в чужую ключицу, все еще слыша негромкое мурчание; перед мутным взглядом все расползается в какой-то блеклый туман... Телефон с тихим стуком ложится на стол; татуированные пальцы с силой сжимают корпус гаджета. Позже это видео будет выложено в частный канал с подписью мелкими буквами сверху: «хотел расцарапать мне морду, но я его успокоил. послушный». Но небольшой фрагмент был вырезан.