Между нами, дотерами

— Вот ты реально хочешь ко мне на коленки? Или рофл? — улыбается Акума, смотря на друга. На их лицах играет только приглушенный голубоватый свет от монитора и белые блики из-за отсветов. — Нет. Правда хочу, — говорит Кир; в его темных карих глазах блеск, и они прищурены в каком-то странном азарте. Раньше такое уже было на предыдущей трансляции. А сейчас это несколько ново и немного не втискивается в стандартные рамки обычной гетеросексуальной дружбы между двумя парнями. Это уже происходит при иных обстоятельствах: нет тысячи пристальных глаз по ту сторону монитора, которые следят за ними; нет зрителей и кого-то заинтересованного в этом палевном фансервисе – то есть, только они вдвоем; нет в этом действии никакого логического смысла или подтекст набора популярности за счет квирбейта малолетних школьниц и не малолетних. Сережа все еще продолжает сидеть. Никуда не уходит. Его зрачки забегали; он осматривал Кира снизу-вверх, так как тот стоял над ним и не шевелился – Курсед не пытался что-то предпринять, не пытался пока что проявлять инициативу. Возможно ждал какого-то ответа от Акумы. — Если хочешь, можешь сесть. Без проблем, бро. — сережины губы разошлись в улыбке при этих собственных сказанных словах. — Давай. — Акумов шлепает себя по ляжкам почти призывно. Курсед мог бы сказать: «Ха, нет, я передумал». И съебаться, как обычно, но, наверное, только не сейчас... Он опускается всем весом на чужие ноги – лицом к лицу. «Бля, я реально долбаеб. Мог бы сесть ебалом назад.» — но уже будет стремно, если он встанет, развернется и сядет уже спиной – будет слишком много лишних движений, и он умрет со стыда. Игровое кресло приятно проминается под голенями, но в душе оба просто надеятся, что оно не развалиться из-за их совместного времяпровождения. Акума был удивлен не меньше, что Кир вот так решил сесть – именно в такую, блять, позу. Смущает немного, но он обнимает его в ответ прохладными бледными руками за поясницу, чуть наклонившись вперед – из-за этого между их телами все меньше расстояния и все больше тепла. Фу, – если бы кто-то из них вслух сказал слово «комфортно». Но кто запретил им подумать об этом? — Блин, задавишь... — одними губами неуверенно говорит Сережа; почти полушепотом. — Извини. Я могу встать, — вкрадчиво отвечает Кир. — Нет, не надо, — посмеивается тихо Акума и был не намерен еще отпускать друга куда-либо. Он двигает кресло ногой ближе к столу, продолжая заниматься своими очень, конечно же, важными делами со сплитованым дебиком на своих ногах. — Знаешь... — М? — Сережа коротко оповещает свое присутствие. — Мне типа..., Ну..., Реально с тобой хорошо..., — Курсед говорит то ли в спинку кресла, то ли куда-то в чужое плечо, но Акумов все равно разбирает каждое вкинутое слово. У Сереги на это дергаются забавно крылья носа; улыбка яркая и отчетливо трогает губы, так что аж уголки рта начинают чуть-чуть подрагивать. У него подбородок на чужом плече, из-за этого Кир однозначно в курсе, что он снова лыбится, как долбаеб. — И мне тоже, — Аку отвечает правда искренне, продолжая одной рукой обнимать под лопатками. — И ты ща правда меня задавишь. — Да не, не. Очень мало таких моментов между ними было, но большего не надо и не нужно в принципе. Даже, если на классическую дружбу мало тянет, им все равно. Главное, что они знают, что их «мне с тобой хорошо, и я тя лю» ничего, кроме братского и безусловного взаимопонимания не подразумевает. Потому что это теснее и ближе, чем что-либо еще. Не сравнится ни с какими другими отношениями и людьми, что были у них в жизни до этого. Они есть друг у друга и могут такое позволить – тоже главное и очень важное.