семеро корейских парней говорят: not today

— чон чонгук и правда нереальный, тэхен, — смеётся хосок в динамик телефона, — я обязательно познакомлю вас поближе. тэхёну хочется сказать: да, ага, спасибо большое, мне очень это нужно. тэхёну хочется саркастично промычать: о, дружище, куда ещё, черт возьми, ближе. тэхёну хочется рявкнуть: не надо! забудь вообще о моём существовании в одной плоскости с чон чонгуком! для меня его в мире не существует! тэхёну хочется всё и сразу, захлебнуться словами и язвами, а вместо этого он захлёбывается жёлтыми продолговатыми листьями, окрашенными кровью. в раковине их уже десяток — солнечное месиво, потопленное в кровавом зареве. это может быть красиво и эстетично, если смотреть чьим-то чужим взглядом. например, чон чонгука. именно так он сказал и тэхёну — это красиво, тэ — когда прижался к нему сзади, упёрся ладонями в прогрызенную ржавчиной раковину и смотрел из-за плеча, пока тэхен выплевывал эти ошмётки, царапающие горло. у тэхена всегда было плохо с ботаникой, зато чонгук сразу определил: — это жёлтая хризантема, тэхен, — проговорил он, подбородком надавив на ключицу. — на языке цветов она означает отвергнутую любовь. — не понимаю, о чем ты, — процедил тэхен, подняв взгляд и уперевшись им в зеркало. сердце, шальная дрянная мышца, сдала его с потрохами: стоило пальцам чона скользнуть к нагрудному карману рубашки, а затем сместиться чуть в центр, как то замерло, подобралось, перезагрузилось, выдало шифром «он в тебя бесповоротно влюблен» и забилось с такой частотой, с которой прежде никогда не билось. — я тебя не люблю, тэхен, — мягкий поцелуй под острый угол нижней челюсти, глаза в глаза через отражение в зеркало. волк в овечьей шкуре, снедающий свою добычу. чужие пальцы, стискивающие рубашки там, где сердце выдалбливает под ребрами сигнал sos аритмией. собственная кожа, раздираемая чужими словами. лепестки хризантемы. жёлтой хризантемы, мысленно поправил себя тэхен, пока чонгук лоскутами стаскивал с него кожу собственными зубами, руками, оставлял ожоги поцелуями и клеймил касаниями, кончиками пальцев выжигая «я тебя не люблю». — как вы, блин, раньше не пересеклись? — воспевает на том конце хосок. с чонгуком они познакомились в итэвоне. сеул хоть и многоликий, узкий и местами вызубренный до такой степени, что тэхена можно разбудить ночью и он перечислит все места, куда они ходили с чонгуком, но потеряться в этом городе легко. ещё легче — постараться не пересекаться с одним человеком на миллионы. — тебе нужно к нам. тэхёну хочется сказать: не нужно. ни к вам, ни к нему. хосока хочется забрать себе. не отдавать паскуде чону, чтобы впоследствии не обнаружить друга блюющим жёлтой хризантемой в той самой студии танцев. тэхену хочется сказать: почему ты не определил мою симптоматику? ты же будущий врач! но хосок вообще-то определил. выслушал, посоветовал анализы, клинику, врача по знакомству через отца. тот припечатал размашистое «экстрасистолия» и выписал кучу таблеток, ещё анализов, наблюдений. посоветовал поменьше физической нагрузки. не посоветовал одно — разлюбить чонгука. — бро, придёшь в субботу на танцевальную практику? ставим кавер. закачаешься! потом затусим в каком-нибудь клубе. чонгук когда увидел нашу совместную фотку, так оживился, сказал, что вы знакомы! в универе вместе учились, пока ты не бросил. спрашивал о тебе. — я подумаю. — тэхе-ен, — тянет хосок, и в голосе его слышится улыбка. — ты же мой лучший друг. а я — твой. поддержи своего любимого друга. не поддержишь как друга, то как хëна! прошу же. — хосок, я... подумаю. хосока хочется забрать себе. обнять руками и ногами, вцепиться в чужое жилистое тело пиявкой, врасти в позвоночник. тэхена никто не спасал в том туалете бара, когда он задыхался из-за цветов, вылетающих изо рта вместе с проклятиями, а чонгук улыбался и целовал костяшки его пальцев. «я тебя не люблю» шло вразрез с этими действиями. он словно измывался. причинял вред. целовал и отравлял. тэхен такой участи для хосока не хочет. отвадит, отрежет, потому чон хосок кажется уже провалился. пока как в друга, потом, зная тактику чонгука, он провалится в цветочную поляну, усеянную жёлтыми хризантемами. под полем хризантем — чёрное смердящее болото. двойное дно. тактика чон чонгука до неимоверного проста. когда-то он сам рассказал про неё тэхёну. — когда я чего-то хочу, — голос у чонгука в ту ночь был одурманивающий, низкий и хриплый из-за алкоголя, дозволенную черту которого он перешагнул ещё на четвёртой бутылке соджу, — то получаю. всецело и всеобъемлюще. наслаждаюсь этим. а когда устаю, то бросаю. — чего-то хочешь, — промычал тэхен, пытаясь сфокусироваться на чужих словах, бьющихся в ухо вместе с битом музыки, — а кого-то ты хочешь? — да. — кого? — тебя. — врешь. — преувеличиваю. улыбка у чонгука была шальная. тэхен попал в яблочко. стоочковый. но легче не стало — корни хризантемы внутри стянулись, запутались между органов, сдавили задушили. под утро тэхен, выпав из постели чона, едва дополз до туалета и сидел над унитазом, уперевшись подбородком в ободок. в уголке губ запеклась кровь и прилип лепесток. в сливе кружился жёлтый хоровод. — много воды утекло между вами. люди меняются. ты изменился, тэхен. думаю, вы сможете построить новый мост взаимоотношений. будете хорошими друзьями, тем более, когда теперь у вас есть я, — хосок воодушевлен. он правда намерен свести их. познакомить ближе. чонгук называл их взаимоотношения «близкие знакомые», даже не «мы друзья», что уж говорить о любовниках. тэхёну хочется сказать: у меня не экстрасистолия, хосок, не аритмия, не гормоны. у меня ебаные чувства к чонгуку. тэхёну хочется сказать: почему во всём многоликом сеуле, в огромной толпе людей в итэвоне вы пересеклись. почему зацепились взглядами. почему выпили и разговорились. почему он тоже занимается танцами. почему ты решил начать с ним общаться. почему-почему-почему. но тэхен, конечно же, ничего не скажет. ничего из того, что вертится на языке, что суетится в голове, что таится в воспоминаниях. он прижимает телефон плечом к уху, вздыхает и говорит совсем другое: — скинешь адрес студии? хосок задорно улюлюкает. тэхен случайно проезжается лезвием ножа не по мокрому перцу, а по собственному пальцу — кожа расслаивается, проступают гроздья крови. оттуда, изнутри, лезет тонкий зелёный стебель, на котором микробутон. и бутон раскрывается на глазах тэхен. жёлтая хризантема. из пореза. из расщелины его тела, которое равномерно разрушал чон чонгук. добивает напоследок.