Возвращение к себе.

Париж, конец января 1965 г.   Взяв такси прямо с вокзала, Олег поехал на Монмартр. На часах было около шести утра и от него не ускользнуло недоумение, мелькнувшее в глазах водителя. Действительно, утром из таких мест уезжали, а не наоборот. Олег смотрел из окна за просыпающимся городом. Узнавал и не узнавал его одновременно. Монмартр, наоборот, засыпал. Из «Золотой лошади» навстречу Олегу вышли две усталые девушки. Высокие каблуки, прически и уже несколько размазанный яркий макияж. Они покосились в сторону входящего мужчины, но были слишком уставшими, чтоб задавать вопросы. Двое мужчин с шумом переставляли столы и стулья, готовя помещение к уборке. Олег поднялся на антресоли, обычно там располагалась дирекция. Громкие голоса заставили его остановиться и прислушаться. — Мне неинтересно, где ты возьмёшь эти деньги, Антуан, но у тебя неделя. И не забудь, что все это из-за моего к тебе отношения. Ты и сам знаешь, как бы я поступил с тем, кто решил меня обкрадывать и брать из дохода на кокаин. Когда вернёшь долг — уберёшься на все четыре стороны. Знать тебя больше не хочу. — Это все, Ален? Вот так, значит? — А как ты хотел? Я к тебе в мамочки не нанимался и на марафет тебя не сажал. — Но тогда ты мне помог! — Да, потому что чувствовал за собой ответственность. И парни говорили, что тогда на войне ты видел то, что тебе не стоило видеть в твои пятнадцать. — Видел? Не только видел или ты уже забыл? — с издёвкой в голосе спросил Антуан. — Не забыл, но и ты меня на вину уже не поймаешь. Или думаешь, я должен тебе простить твои заимствования из дохода кабаре? — Я думал, что мы друзья Ален, — с какой-то щемящей тоской в голосе произнес Антуан, — а ты даже не спросил, почему я снова начал. — Я это и так знаю, Антуан. Потому что внутри тебя сидит чудовище. Хотя нет, ты и есть чудовище. И тебе это нравится. Или думаешь, девочки мне не рассказывали, какие игры ты предпочитаешь в спальне?! Но повторюсь, мне это не интересно. Все, что меня сейчас интересует — это деньги, которые ты вернёшь. А теперь мне пора, я и так потратил на тебя непозволительно много времени. — Я стал таким из-за тебя, Ален Леже. И ты это знаешь. Я был восторженным мальчишкой, желавшим доказать свою преданность Родине, а ты показал мне самое дно, самую грязь. — Если тебя утешает эта мысль — ты можешь продолжать так думать, Антон Дюрингер. Но ты и сам знаешь, не я сделал тебя чудовищем и не война. Ты сам чудовище. А кокаин позволят тебе об этом забыть. С этими словами Ален вылетел из кабинета, не обратив внимания на отскочившего в сторону старика. Олег осторожно зашел в кабинет именно в тот момент, когда Антон в порыве ярости смел все со стола, почти перевернув его. Увидев вошедшего, он резко остановился. — Ты? Что ты тут делаешь? Ну конечно, в такой день только тебя и не хватало, — произнес Антон с кривой усмешкой, — ну вот он я. Можешь снова сказать, что я не тот сын, которого ты хотел. Олег растерялся и не знал, что сказать или как реагировать. — Мама случайно узнала, что ты жив. Вот я и приехал, — единственное, что смог он произнести. Упоминание о матери подействовало на Антона отрезвляюще. Он резко сел на стул и замер, глядя в одну точку. — Поедем со мной во Франкфурт, мать обрадуется. Она все эти годы ждала тебя. — Ты серьезно думаешь, что я смогу так просто уехать? — Я не говорю сбежать. У меня есть кое-какие сбережения, я помогу с долгом. На автомате Антон вышел из кабаре с отцом. Он гнал по набережной и пытался понять, как быть дальше. Продать все, взять отцовские деньги, отдать долг и уехать с отцом? В одном Ален прав, чудовище внутри него не остановить. Париж, весна 1938 г. — Сергей, Николай, пойдемте к нам, мама испекла пирог и ждёт нас на чаепитие, — внезапно Антон понял, что друзья угрюмо смотрят на него исподлобья и сосредоточенно чертят носками туфель в пыли. Николай был чуть постарше и первым взял слово. — Мы больше не будем к вам ходить. Мы не ходим к краснопузым предателям. У Антона перехватило дыхание, и слезы обиды выступили на глазах. — Мы никакие не краснопузые, мой отец дворянин Дюрингер. Это клевета. — Красный князь, коммунистическая подстилка. Предатель. Вот кто твой отец. Убирайся, не хотим с тобой знаться. Антон прибежал домой, в глазах стояли злые слезы. Он все выпалил отцу, требовал, чтоб он разобрался с клеветниками. — Когда ты станешь чуть старше, сын, я надеюсь, что ты сможешь меня понять. С этого дня привычный мир Антона Дюрингера безвозвратно исчез.   На пороге квартиры Дюрингеров появились двое полицейских. Они известили ее о том, что ее сын Антуан не справился с управлением и его машина, пробив ограждение набережной, вылетела в Сену. И водитель, и находившийся с ним Олег Дюрингер погибли. Март 1965 года, Будапешт.   Брю и Хайнц приехали сюда накануне. Брю вообще не понимала, что она здесь делает. Но чувствуя за собой смутную вину за свое поведение, она согласилась на эту поездку. Она немного напряглась в гостинице, но выдохнула, когда поняла, что Хайнц снял отдельные номера. — Будьте готовы утром. Сразу после завтрака у нас неотложное дело. — Я могу узнать какое? — Можете, но не сейчас. Узнаете на месте. Поверьте, это в ваших же интересах. Едва успев подняться к себе, Брю услышала стук в дверь. На пороге стоял Хайнц, в руках у него была черная сумка. — Надеюсь, вы готовы? — Да, но я не понимаю, что происходит. И мне хотелось бы получить хоть какие-то объяснения на этот счёт. — Вы их получите, примерно через час.   Брю не сразу поняла, куда они приехали: поле, небольшой лесок вдали. Был солнечный, но ветреный день. Почки на деревьях только набухали, но местами уже пробивалась зеленая трава. Поле было усеяно белеющими каменными надгробиями. Кладбище. Она вперила в Хайнца полный недоумения взгляд. В ответ он отдал ей сумку. — Идите Брю. Вы должны закончить эту историю и начать свою. Прямо по этой аллее, дальше вы все поймёте сами. — Но я… а вы? — Я подожду вас здесь. Эту дорогу вы пройдете самостоятельно. Это было немецкое военное кладбище. Брю вчитывалась в таблички. Все они были единого стандарта и, видимо, были установлены уже после войны. А вот широкая плита — братская могила. Вчитавшись, она вдруг услышала, как громко бьётся ее собственное сердце: Здесь покоится медицинский персонал военного госпиталя 28/IV: Фридрих Ридер 07.05.1889 — 15.02.1945 Гюнтер Аккерман 17.06.1914 — 15.02.1945 Людвиг Кляйн 29.11.1916- 15.02.1945 Матильда Хохнер 12.01.1918— 15.02.1945 Брунхильда Дескау 09.03.1920- 15.02.1945 Амалия Фрицнер 07.07. 1923 — 15.02.1945 Гизела Вагнер 18.08.1923 — 15.02.1945, Ульрике Хёрст 25.10.1924- 15.02.1945. У Брю предательски защипало в глазах. Всего двадцать пять лет. Она даже не знала, сколько из этих двадцати пяти ее тетка и полная тёзка прослужила в качестве фронтовой медсестры, когда она виделась с братом в последний раз? Знала ли она о ней, своей племяннице? И ей теперь некого спросить. Осторожно открыв сумку, она вынула урну. «Ну вот вы наконец и встретились». Налетевший порыв ветра взметнул серое облако причудливой фигурой, которая тотчас рассеялась. Постояв еще немного, Брю побрела обратно. Ветер разыгрался не на шутку и в его свисте девушке почему-то мерещилось «спасибо». Вернувшись во Франкфурт, она ушла в работу на полтора месяца. Но это мало напоминало ее лихорадочные всплески, какие у нее случались по возвращении из Парижа. Сейчас она была предельно собрана и ясно понимала, что именно она хочет создать. Более того, она решила вернуться в ателье и более не отсиживалась сутками дома. В мае она пригласила только вернувшегося из очередной поездки Хайнца в ателье и с гордостью представила ему пять своих новых платьев.   Линц, май 1965 г. Как ни пытался Эрвин уговорить Шнайдера пустить их переночевать, ссылаясь на поздний час, уставшую Ингу и просто на человеколюбие, тот остался непреклонным. Ничего не оставалось делать, кроме как вернуться в Линц. Выехав на главную трассу, Эрвин вдруг нахмурился, что не ускользнуло от Инги. — Думаешь над разгадкой тайны Шнайдера? — спросила она. — Нет. Не об этом. Посмотри, видишь белый Пежо 404. Я его заметил еще вчера, у нашей гостиницы в Вене. А сейчас он здесь. Мне не нравится это «совпадение». — Может, это действительно совпадение? Таких машин довольно много. — Я запомнил номера. Эта та же машина, и мне это не нравится. Эрвин вдавил педаль газа, и его Мерседес W112 легко оторвался от преследования. В Линц они вернулись далеко за полночь. Наутро Эрвин проснулся с первыми лучами солнца. По своей привычке он подошёл к окну, чтоб полюбоваться рассветом. Белый Пежо, не таясь, стоял напротив.       «Инга, за меня не переживай. Уезжай в Вену и жди меня там. Если не вернусь к завтрашнему вечеру — позвони Бено и срочно возвращайся во Франкфурт.                                                                                                                         Эрвин». Аккуратно положив записку под подушку крепко спавшей Инги, он вышел.   Подойдя к машине, Эрвин осторожно постучал в пассажирское окошко. В ответ дверца щёлкнула, как бы приглашая его внутрь салона. Последние сомнения в том, что за ним следили — исчезли. На водительском сиденье оказалась женщина, лет тридцати. — Позвольте узнать, кто вы и что вам от меня нужно? — Я Лора. Мне нужно отвезти вас кое-куда. Большего сказать не могу. Нам и так нужно торопиться. — Хотя бы объясните, зачем вы следите за мной уже вторые сутки? — Пыталась выгадать момент, когда вы будете один. Надеюсь, ваша спутница не станет вас искать в ближайшие часы. — Возможно, и не станет. Зависит от того куда, к кому и насколько мы направляемся. — Я могу сказать вам, что это ненадолго. Через пару часов сможете вернуться. Остальное узнаете на месте и не от меня. Спустя полчаса езды они свернули на неприметную дорогу, которая уходила в горы. Ещё через полтора часа петляний по горным дорогам они остановились около небольшого, похожего на охотничий, домика. Казалось, что это единственное строение в этих местах. — Идите Эрвин, вас ждут, — откинувшись на сиденье, сказала Лора. Эрвин был в полной уверенности, что сейчас он увидит Вальтера и каково было его удивление, когда на скрип двери он услышал до боли родное: — А Эйтан наконец-то. Заходи ингале, у нас очень мало времени, — раскрыв руки в объятия к нему навстречу вышел Дов Данцигер.