Доведи меня до дома

***

      Зеленые глаза уставились на устройство, лежащее на столе. Ему так и не удалось нормально уснуть из-за стресса. У Изуку Мидории раньше было только три контакта. Мама, Тетя Мицуки и Кацуки, — больше не Кац-чан. После смерти матери, у него добавился еще один контакт, записанный как "Она". Это было в новинку. Даже несмотря на три контакта до этого, он общался только с одним. С мамой. Кацуки больше не был его другом, а Тетя Мицуки не была той, к кому бы он обратился за помощью.       Единственная причина, по которой он не записал приемную мать "Мама" или как-то подобно, была в том, что для него навеки приближенной к этому статусу была и будет только Инко. Та, что вырастила и воспитала его, несмотря на трудности матери-одиночки. А также эта женщина, — простите его грубость — не назвала своего имени. Изуку не очень волновало, как именно она будет записана, потому что мало кому потребуется показывать свой список контактов, но он должен был знать где именно ее номер — не оставлять же просто цифры — и поэтому он написал первое, что пришло в голову.       Но сейчас у него была другая проблема. Сейчас, а точнее примерно тремя часами ранее, у него появился еще один новый контакт "Хитоши Шинсо". Тот, что назвал его кота-спасителя-убийцу — случай с жестяной банкой еще не забыт, — Засранцем. Изуку еле заметно улыбнулся и взял в руки апельсин. По комнате разнесся запах цитрусов. Он не знал, что делать с новым контактом. Он не хотел заводить нового друга, потому что если это сделать, то можно привязаться. А он не хотел привязываться. От привязанности только боль — правило, выведенное годами.       Похожее он начал чувствовать и к профессиональному герою. Когда встретил его во второй раз, то увидел в черных глазах что-то до боли напоминающее жалость, но таковым не являющееся, и у него не хватило времени, ведь эти глаза вновь выглядели обычно. Изуку долго думал, что это было, но, кажется, его познания в человеческих чувствах слишком малы. Тогдашний разговор с Сотриголовой поверг его в ступор. Почему он считал его линчевателем? Изуку не дрался со злодеями. Даже если бы и дрался, то у него не было причуды, чтобы обвинить в самосуде. Он был обычным подростком, который решил выйти на прогулку.       Изуку считал этих двоих немного странными. Они излучали что-то такое, из-за чего у него появлялось какое-то тепло в груди. Из-за чего ему хотелось привязаться.       Но если возвращаться в реальность, то у него до сих пор не было никаких мыслей. Он съедал уже второй апельсин за последний час и совершенно забыл про ужин, радио и вечернюю прогулку.       От мыслей его отвлек звук уведомления на телефоне.

***

      Его отец все же ушел спать, но перед этим попросил его, чтобы он узнал хотя бы еще фамилию мальчика и тогда Наомаса смог бы найти его в базе. И сейчас Шинсо думал, что написать.

Привет, надесь не разбудил тебя? —

— Привет — Время не такое позднее, чтобы я лег спать       Мидория, конечно, не станет ему говорить, что собирался лечь спать только около четырех утра.

Возможно —

Могу ли я поинтересоваться твоей фамилией? —

Не думаю, что мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы я мог обращаться к тебе по имени —

      Изуку почувствовал жар на щеках. Тогда в переулке он назвал только свое имя, чтобы не затягивать с ответом, но совсем не подумал о формальностях. — Мидория — Мидория Изуку

Ты и вправду зеленый —

— Что?

Я имею в виду, что когда тебя встретил, то на тебе был зеленый свитшот —

Да и твои волосы с глазами тоже были зелеными —

И в твоей фамилии есть кандзи "зеленый" —

      Шинсо начал чувствовать, как его щеки заалели.       Они оба сидели перед экранами, не зная, как продолжить диалог. Оба не привыкли поддерживать с кем-то новым разговор. У обоих не было друзей, с которыми хотелось бы или была бы возможность поговорить.       Поэтому Изуку написал первый: — Прости, но меня, кажется, зовут — Спишемся потом — и откинул телефон на стол, будто он стал горячим.       У Мидории участилось сердцебиение. Он сейчас с кем-то переписывался? По-хорошему ему где-то через два часа надо будет выйти, но он не мог выбросить из головы то, что сейчас с кем-то общался и этот человек не попытался его ударить. Если быть точнее, то общался с одним и тем же человеком второй раз, а даже его: не избили, не обозвали и продолжили общение.       На телефон пришло уведомление, экран засветился:

Хорошо, пока —

      Изуку плотно прижал ладони к глазам, будто весь мир сейчас развалиться. "Нет. Нет. Нет. Нет." — Мидория стал мелко дрожать, не понимая, что именно сейчас испытывает, — "Не привязываться. Не привязываться. От этого только боль. Когда он узнает, что у меня нет причуды, он будет как Бакуго".       Изуку глубоко вдохнул и грубо вытер подступающие слезы. Его щеки были сухие, но глаза жгло.

***

       Хитоши отложил телефон. Он мог бы попробовать вытянуть из собеседника чуть больше информации, но не думал, что это действительно хорошая идея для первого разговора. Не было похоже что Мидория привык открываться и говорить с людьми. Шинсо был таким же. — Тоши? — в гостиную вошел Шота, — Есть что-нибудь? — как бы он не хотел ввязывать своего сына в это дело, информация, которую Хитоши мог раздобыть, была ценной. — Только имя. — Хорошо, я попрошу Тсукаучи поискать что-нибудь.       Айзава подошел к своему сыну и потрепал его по волосам. — Что с ним будет? — Это мы решим уже в участке с Наомасой, но не стоит переживать. Не думаю, что детектив станет сажать ребенка в тюрьму.       Хитоши кивнул, чувствуя себя странно, будто он предавал что-то важное. Будто он ходил по тонкому льду.       С кухни, куда пошел его отец, доносился приглушенный голос.

***

      В этот раз Изуку не стал залазить на крышу, даже если от туда было хорошо видно переулки. Он стал тихо проходить по лабиринтам, мысленно подмечая какие-то мелочи для ориентира и вспоминая карты местности. В этот раз на нем, помимо шарфа, была черная медицинская маска.       Где-то не очень далеко он услышал приглушенный крик. Мидория не успел осознать того, как ноги понесли его к источнику звука. За стеной какой-то парень прижал девушку к стене здания. Шестеренки в его голове начали усиленно работать. Он не мог так просто оставить девушку в опасности, но он также не умел драться. Зато он умел бегать, но Изуку не знал сколько времени погони потребуется, чтобы преследователь отстал. Он стал оглядывать переулок и взгляд зацепился за крышу здания. Там был цветочный горшок. О.       Изуку аккуратно забрался по лестнице на крышу и встал над людьми. Недалеко стоял цветочный горшок. Земля там была частично сухой и ничего не росло. Горшок был глиняный. Мидория навел камеру на людей внизу и щелкнул без вспышки. На улице было достаточно светло, чтобы на снимке было все видно. Он осторожно взял в руки горшок и бросил на парня.       Ваза точно приземлилась на голову и Изуку немного запереживал. А не убил ли он его случайно? Мидория быстро спустился к девушке и глянул на лежащего рядом парня, проверяя его пульс, — он был — а затем повернулся к жертве. — Вы в порядке? — Спасибо, — она посмотрела на него заплаканными глазами, — Спасибо огромное, — девушка развернулась и убежала.       Теперь Изуку остался один на один с бессознательным телом — не трупом, слава Богу. Он глянул на него и моргнул. Возможно, стоило бы вызвать полицию? Или скорую? Но он не мог этого сделать со своего телефона, потому что его могут найти. Но и оставлять преступника с возможной травмой головы от цветочного горшка — плохая идея. Тогда ему стоило бы найти теле- О!       Изуку подошел поближе к телу и стал обыскивать его карманы. И там был телефон. Да, он определенно был умен. Мидория набрал номер полиции, но слишком поздно осознал это. — Это полиция, слушаю.       В трубке было тихо. Изуку молчал. Он всегда молчит. Но сейчас же он должен был назвать хотя бы адрес. Но он так нервничал от того, что ему тогда придется заговорить с незнакомым человеком. — Ало?       Его руки начали трястись. Он глянул на адрес на стене дома и глубоко вдохнул. Это ведь по телефону, не в живую. Ему не сделают больно. Не должны. — Я... — его голос был очень хриплый и тихий. Он откашлялся.       Когда ему все же удалось сказать адрес, — это все, что он смог сделать — он аккуратно положил телефон рядом с мужчиной, не отключая трубку, если вдруг окажется так, что он неправильно назвал место, то они смогут выследить звонок. Ноги Изуку понесли его подальше от этого места. Он упал на шершавый асфальт, вновь разбивая колени. Дыхание было тяжелым, а сердце бешено стучало в груди, отдавая эхом в голову. Руки тряслись. Он говорил. Он говорил с человеком.       Помимо боли, которую он почувствовал в горле при разговоре, в груди было что-то странное. Что-то теплое и непривычное. Он еще какое-то время сидел на асфальте, глядя на то, как руки начали понемногу успокаиваться. В конце концов Изуку поднялся и отправился дальше по улицам, внимательно прислушиваясь к звукам.       Он только что помог человеку.

***

— Итак, — Тсукаучи посмотрел на про героя, который сидел перед ним — У тебя есть что-то на нового линчевателя? — Его имя, — Сотриголова не выражал радости, которая должна была бы быть у него — Хитоши встретил его сегодня на улице и предполагает, что это именно он. — Будем надеяться, — Наомаса потер глаза и взял в руки уж очень тонкую папку. — Мидория Изуку.       Тсукаучи взял ноутбук и стал там печатать. — Мы не можем вписать имя в его дело, пока точно не будем уверены, что оно принадлежит ему, — детектив повернул экран к Сотриголове — Ты ведь встречался с ним дважды, как думаешь, сможешь опознать его по фото?       Айзава уставился на монитор. Там было личное дело подростка, но пока все что он мог видеть — фото и имя, остальная информация должна была быть снизу. — У нас не должно быть проблем из-за того, что мы посмотрели чье-то личное дело, пока мы не используем эту информацию для чего-то важного. Сейчас нам надо только убедиться, что имя принадлежит ему. То что мы делаем, не совсем официально. — То есть мы не сможем использовать это сейчас? — Да, прежде чем мы официально сможем использовать его имя, надо разобраться с некоторыми бумагами, а также — Наомаса посмотрел на него. — Тебе нужно подтвердить его деятельность линчевателя. — В первый раз, когда ты его встретил, он убегал от злодея, что скорее показывает его как жертву, а во второй — ты просто поймал его на крыше, что тоже не подтверждает этого. Если он вступит в драку со злодеем, то все пройдет более гладко, чем если мы сейчас будем пытаться что-то делать с имеющейся информацией. — При нашей второй встрече, он сказал, что не является линчевателем.       Шота смотрел в тусклые зеленые глаза. На щеках парня были порезы, как и на переносице. Подросток выглядел уставшим и забитым. И это был он. — Что приводит нас к выводу: тебе нужно следить за ним и при первом же признаке использования причу- Блять. — Что-то не так? — ноутбук был вновь повернут лицом к детективу. — Я точно уверен, что это именно он.       Сотриголова стал разглядывать досье подростка пока не зацепился за причудливый статус. Беспричудный. — Блять. — Шота потер свои глаза — Мы не можем обвинить его в линчевательстве или самосуде.       Теперь в его голове начал складываться пазл. Он продолжил читать досье. — Ему четырнадцать? — Айзава был обескуражен — Я думал ему около одиннадцати или двенадцати, максимум тринадцать. Он слишком крохотный. — Что с его родителями? — он вновь посмотрел на детектива.       Наомаса повернул ноутбук к себе: — Не так давно он попал в патронатную семью, до этого рос с матерью. — Что с ней случилось? — Шота был обеспокоен. — Тут точно не сказано, но, кажется, она умерла. — А отец? — Про него нет данных, — детектив пощелкал мышкой, что-то ища на ноутбуке — Но, кажется, он развелся с женой очень давно и отказался от своих прав на ребенка.       Шота устало потер переносицу. Его глаза начали болеть несмотря на то, что он не использовал причуду. Он должен разобраться с этим ребенком. — Ты привязываешься. — Наомаса готовил документы про ребенка, чтобы отправить их подпольному герою. — Знаю, — Сотриголова не стал отрицать очевидного. — Ты можешь мне отправить все что есть про него. В пределах разумного, конечно. — Уже. Отправляйся в патруль, Ластик.

***

      Несмотря на жару, которая обычно преследовала японское лето, на улице стояла легкая прохлада. Цую был в самом разгаре и в этом году принес холод. Носки Изуку промокли от беготни по лужам, начинался ночной дождь, что привело бы к тому, что одежда тоже промокнет, а значит есть шанс сломать фотоаппарат, чего бы точно не хотелось.       Он стоял под своим окном и потер трубу, проверяя ее на трение. Мидория сначала ухватился руками, а потом и ногами, начиная лезть вверх к окну как по канату. Он решил оставить фотоаппарат в комнате, чтобы он не сломался случайно от воды, и продолжить прогулку без него, но с телефоном в кармане — если все же решит что-нибудь сфотографировать — под замком. Он присел на подоконнике, чтобы снять мокрые носки и не оставлять следов на полу, как раз в тот момент, когда услышал шум в коридоре. Легкие шаги, скорее всего принадлежавшие женщине, то есть приемной матери, направлялись в сторону его комнаты. Он остолбенел всего на секунду, прежде чем скинуть шарф с носками под кровать и бесшумно залезть под одеяло. Раньше его не проверяли. Он не спал достаточно долго последнюю неделю, чтобы понять, что проверяют его только перед сном и иногда утром. Дверь открылась с тихим скрипом, пропуская в комнату тусклый желтый свет, и он притворился спящим. Его кровать с окном были по левую сторону от двери, если заходишь в комнату.       Приемная мама стояла в дверном проеме несколько секунд, смотря на его размеренное дыхание, а затем развернулась и также тихо закрыла за собой дверь. Теперь Изуку не мог так просто уйти ночью на улицу. Он боялся представить, что будет, если она когда-нибудь узнает о его ночных прогулках (потому что он нарушал сразу два правила). Мидория тихо поднялся с кровати, яростно пытаясь придумать что делать. Он переоделся в домашнее — просто скинул оставшиеся вещи — и сел за стол, просматривая фото.       Совсем недавние два: на одном мужчина прижал испуганную девушку к стене, а на втором этот же мужчина лежал в этом же переулке с кровью на лице в осколках глины и в земле. Еще несколько с черным котом с золотыми глазами. Одно — с преследователем каннибалом. Яркая вспышка осветила его достаточно, чтобы Изуку стал анализировать человека. Если он сейчас не мог выйти, то займется любимым делом — анализом.       Изначально он думал, что острые и длинные шипы были по всему его телу, но сейчас заметил, что человек был больше похож на ежа. Шипы не менее пятидесяти сантиметров покрывали всю его спину, — даже если на фото только передний кадр, там можно было разглядеть как шипы торчали из-за спины — а на остальных видимых участках тела, они были намного меньше и выглядели более мягкими. Зрачки расширенны настолько, что закрывали всю его радужку, а изо рта шла густая белая пена. Изуку никогда раньше не видел, как выглядит передозировка запрещенными веществами, но был практически уверен, что это было именно ей. Любой наркотик мог бы вызвать подобную реакцию, но что-то не давало ему покоя. Что-то здесь было не так. Ему казалось, будто это что-то новое.       Мидория прикрыл глаза от усталости. Он собирался разобраться над тем, что ему нужно будет сделать, чтобы и дальше продолжить свои ночные прогулки. А теперь он еще собирался выяснить, что же он видел в первую ночь.       На кухне слышался приглушенный голос. Кажется она разговаривала по телефону. Изуку быстро спрятал все лишнее и отправился спать. На улице начал капать дождь.

***

      Шота ненавидел патрули в сезон дождей. Единственным плюсом раньше было то, что злодеи не особо старались выходить в такую погоду, а это означало меньше возни. Но при всем при этом он почти ежедневно возвращался насквозь мокрый, а крыши были настолько влажными, что иногда соперничали с катком.       В этом году все было еще хуже. Во-первых, появился новый линчеватель, который, черт возьми, не линчеватель. Во-вторых, появились новые наркотики, которые, похоже, увеличивали силу причуды, и полиция с героями никак не могли не то что поймать, они не могли отследить поставщика. А также им редко удавалось находить моменты, когда совершались сделки, но несмотря на это, наркоманов с новыми веществами было много.       Сейчас его отправили помочь полиции с каким-то типом, на голову которого, похоже, упал горшок. Тело уже увезли в больницу, и сейчас в переулке осталась только влажная земля из-за луж, осколки глиняной вазы и небольшая лужа крови посередине, которая почти смылась дождем. — Что случилось? — Ох, Сотриголова, сэр, — парень, который подошел к нему, по-видимому, был стажером. Не всегда полиция узнавала его, надо отдать должное этому парню. — Нас вызвали с телефона пострадавшего, но диспетчер говорит, что голос принадлежал подростку, не могли бы вы помочь нам? — В чем именно? — головная боль начала накатывать. Подросток? — По камерам видно, что на голову пострадавшего упал цветочный горшок, когда он прижимал девушку к стене, но потом камеру закрыла птица и следующее, что на ней было видно, это лежащее на земле тело, — ему показали видео, сохраненное с камеры — Мы думаем, что горшок либо скинул кто-то, либо его сдуло ветром. — И из-за слов диспетчера вы больше склоняетесь к первому варианту? — Да. — Связались с девушкой? — Мы еще пытаемся ее опознать, но, кажется, она работает в магазине рядом, — Сотриголове не нужно было продолжение, ему хватит и этих слов, поэтому он кивнул — Если вы желаете, мы можем включить запись звонка в полицию. — Было бы славно — стажер кивнул ему и отправился к патрульной машине.       Айзава осмотрел местность и двинулся к пожарной лестнице, чтобы попасть на крышу. Наверху вид ничем особой не был примечателен, но подпольный герой привык обращать внимание на вещи, которые обычный человек не сочтет интересными. Именно поэтому он заметил немного земли на краю крыши и не успевшие пропасть следы ног. Ног без обуви, но в носках. И следы должны были бы принадлежать подростку от десяти до четырнадцати лет.       У него начиналась мигрень. Чертов проблемный ребенок.       Айзава прикинул, какой размер обуви должен был быть.

***

— Шо, ты сегодня рано, — его муж вышел из кухни с чашкой чая — Что-то произошло? Сделать кофе? — Да, пожалуйста. — Айзава весь мокрый от капель прошел в ванну.       Ему потребовалось несколько минут, что смыть с себя дождь и переодеться в домашнее. Он взял свой рабочий ноутбук и сел за стол в гостиной. Рядом с ним поставили кофе, а Ямада сел недалеко от него. — Где Тоши? — Он уснул где-то час назад, я не стал его будить, — Хизаши поглаживал ладонь мужа. — Что-то случилось в патруле или с Маленьким слушателем? Хитоши сказал, что передал тебе его имя. — Да, я более чем уверен, что это один и тот же человек, — Шота открыл письмо, отправленное на его почту от детектива, — Я попросил Наомасу прислать мне информацию о нем. Немного, чтобы не вызвать каких-либо либо подозрений. — Вы не стали вписывать имя в его дело? — Да, потому что возникла одна проблема и поэтому мы делаем это не совсем официально.       Айзава открыл досье подростка и показал его мужу. — Беспричудный? — Да, Наомаса, наверно, бьется головой об стол из-за этого, потому что не знает, что теперь делать с подростком. — И что вы думали делать?       Он тяжело вздохнул: — Если бы у нас были намеки на самосуд, то я собирался просто поймать его и отдать на реабилитацию, но сейчас из-за его причудливого статуса это имеет некоторые проблемы. — Я собираюсь немного подробнее изучить его дело.       Глаза Ямады зацепились за фото ребенка: — У него шрамы, Шоу, — нехарактерно тихо проговорил герой голоса. — Я знаю, Заши, просто надеюсь, что его семья не причастна к тому, что они появились. — Они были хуже, — позади супругов раздался подростковый голос, — И мне жаль, что я опять вас подслушал. — Ты выспался, Тоши? — блондин улыбнулся своему сыну. — Ну, я точно чувствую себя немного лучше. — Что ты имеешь виду под "хуже"? — Айзава оторвался от монитора.       Шинсо молчал пару минут, пока пытался сформулировать предложение: — Когда я его встретил, то раны были намного глубже, чем на этом фото, — он указал на фотографию подростка на экране, — А еще у него были раны вокруг рта, четыре глубоких пореза, будто на край стакана приклеили четыре лезвия и вдавили к его лицу. — Хитоши не стал говорить про намордник. Его родители и так поняли, что он говорил, а самому Шинсо спокойнее не думать об этом. — Я не могу понять почему... — Ямада не излучал никаких эмоций. Что для него, что для его сына тема с намордником была триггером, и сейчас, узнавая про еще одного пострадавшего ребенка, его сердце начало биться в бешеном ритме. — Может, из-за причуды? Там ведь должна быть написана его причуда? — Должна, но ее нет. — Айзава показал ему причудливый статус другого ребенка. — В смысле не- Оу... — И что вы собираетесь делать? — Пока не знаю. — Шота ответил за них обоих.