Доведи меня до дома

      Его утро началось очень плохо, мягко говоря. На него накатила непонятная тревога. Нет, вы не подумайте, он постоянно был взволнован, его сердце почти всегда бушевало в груди, а голова шла кругом из-за этого, но сейчас это ощущалось иначе. Сейчас казалось, будто должно что-то произойти. Что-то настолько плохое, что вместе с тревогой пришел страх. Ужас. Почти леденящий кровь ужас.       Мидория не успел встать с кровати, как дверь в его комнату медленно открылась, пропуская тусклую полосу света и тень. Его приемная мать сделала всего пару шагов и уставилась на него. Ее глаза полыхали в темноте комнаты, а лицо приобретало ужасающие тошнотворные черты. Его сердце остановилось, рот не открывался, чтобы сделать малюсенький вдох. Он сидел как вкопанный на кровати. В ее взгляде был заметен ужас и гнев, а потом Изуку перевел взгляд на ее руки. Линии, которые он узнает из тысяч, оставляющие противный вкус во рту. Намордник.       Руки покрыла мелкая дрожь. Его спина уперлась в стену, а глаза следили, как мерно цокает метал в женской руке, такой аккуратной и ухоженной. Медленно и почти беззвучно она приближалась к нему, останавливаясь рядом с его кроватью. Уже все его тело покрывали мурашки. — От тебя требовалось только одно, — тихий и хриплый голос. Ее руки сильнее сжали ремни — Не нарушать правила.       Тело ребенка застыло. Глазам будто предстала картина раскрытой руки. Он не мог отпрянуть от конечности, не мог пошевелиться или почувствовать. Почувствовать что? Она быстро схватила его за горло и дернула на себя. Всего пара минут. Пара минут и тонкая алая струйка покатилась по щеке. — Двое суток без еды, — она прошла к выходу из комнаты — и столько же будешь сидеть с этим. — она хлопнула дверью, оставляя подростка одного.       Ремни и железо больно упирались в только начавшие заживать раны. Больно. Она слишком сильно и резко затянула ремни. Он и забыл как это больно. Слезы начали раздражать порезы. Они капали на пол, смешивались с кровью. Это чертовски больно. Он закусил губу, сдерживая всхлипы. Изуку обнял себя руками и придвинул колени к груди, пытаясь унять дрожь и успокоиться. Кровь со слезами стала пачкать одежду.

***

      Шота потер раздраженные глаза. — Ты хочешь прийти и проверить его? — его муж поставил чашку кофе перед ним. — Он живет в патронатной семье, — он отпил немного кофе — Я приду в качестве "проверки". Я должен убедиться, что с ним все хорошо.       Ямада кивнул.       Шота не встретил ребенка этой ночью, но встретил злодея, на голову которого этот ребенок скинул цветочный горшок, что произошло всего через час или два, после начала его патруля, и, примерно, через двадцать минут, после разговора с детективом. Айзава был уверен, что должен был встретить Мидорию этой ночью. Он собирался поговорить с ним, но этого не произошло. Айзава не должен был волноваться из-за это. Мало ли, может ребенок решил закончить свою прогулку раньше или он решил идти другим путем, нежели путь патруля героя той ночью. Но что-то не давало ему покоя. Он не мог ждать следующей ночи, которая неизвестно когда произойдет, чтобы поговорить. Ему не давали покоя шрамы ребенка. Он помнил рассказы своего мужа, он видел, что было с его сыном из-за этих шрамов. Он знал, насколько это повлияло на близких ему людей. Он не хотел, чтобы подобное было правдой и для Мидории.       Фотография должно быть была старой, если учесть изменения, про которые ему рассказал Шинсо. Но Айзава не знал, как давно должна была быть сделана эта фотография, и не мог спросить, потому что эта информация не хранилась. А ему надо было знать, когда это началось. Черт возьми, он хотел просто забрать этого ребенка, обернуть его в пупырчатую пленку и держать рядом с собой. Вид, который за их короткие встречи он успел разглядеть, вызывал тревогу родительских чувств. Голос, который он услышал на записи, заставлял желчь подступить к горлу. Эти хрипы эхом отдавались в груди. — Я не могу ждать, когда увижу его в следующий раз. — Ох, Шоу, — Хизаши мягко улыбнулся ему — Я могу подготовить гостевую комнату, если что-то пойдет не так? — Пока не стоит.

***

      Он не понимал! Это просто не укладывалось в голове. Казалось, что вначале она может и была холодной, но потом он был уверен, что она хоть немного переживает за него. Он был. Казалось, что он начал привязываться к ней. Доверять ей. Но Боже! Он был так глуп. Так глуп. Совершил ошибку. Привязался. Начал доверять. Этого нельзя было делать. Он должен был понять спустя годы, что от привязанности и доверия только боль. Люди бросали его, унижали, оскорбляли. Делали что угодно, но не относились по человечески, не любили и не заботились. Пользовались его доверием. Привязывали к себе. А это было намного больнее, нежели они сразу бы осквернили его! Осквернили бы его детские и наивные чувства. Его любовь. Заботу. Слова.       Его заставили замолчать. А потом это решили использовать в качестве наказания. Больно.       Он коснулся дрожащими пальцами холодного металла и всхлипнул. Изуку ощутил оставшиеся следы крови на наморднике. На языке тоже был привкус крови и соли. Он встал с кровати, перешагивая несколько капель крови и подошел к столу. Больно. В руке оказалось запакованное бритвенное лезвие. Больно. Он осторожно закатал рукав. Раны на лице не могли дать душевного спокойствия. Лезвие едва углубилось в кожу, оставляя красные поперечные полосы. Больно. На предплечье проступили несколько капель крови. И еще один порез. И еще. И еще.       Изуку взглянул на руку. Кровь больше не шла, оставаясь бусинами или потекшими линиями на коже. Он взял кусок марли и грубо перемотал предплечье. Заживет. В этом нет ничего страшного. Уже проходил. Его сердцебиение успокоилось вместе с дыханием.       Он сел за стол, уставившись на окровавленное лезвие.       В его комнату опять ворвались.

***

      Сотриголова остановился у старого многоквартирного дома. Время полдень. Если верить документам, то Проблемный ребенок должен жить здесь. Там, где состоялась их вторая встреча. Скорее всего Шота поймал его перед началом прогулки, ведь время тогда было довольно раннее. Он направился в сторону дома, прокручивая этаж и квартиру.       Он постучал в дверь, доставая лицензию героя. Перед ним предстала женщина тридцати лет с каштановыми волосами едва ниже плеч. — Я профессиональный герой, — он убрал лицензию обратно в карман — Меня попросили проверить несколько семей, это не должно отнять много вашего времени. Я могу пройти?       Да, солгал немного, но совсем капельку. Он старался звучать уважительно. В глазах женщины едва промелькнул страх и раздражение. — Хорошо, подождите секунду, пожалуйста — она попыталась закрыть дверь, но ее остановила нога, просунутая в щель. — Если у вас легкий беспорядок или что-то в этом роде, то вам не стоит переживать, — Шота заглянул ей в глаза — Но я должен пройти прямо сейчас. — Хорошо, но — в этот момент она запнулась — Малыш еще спит, позвольте я разбужу его, а вы осмотрите дом.       Айзава сощурил глаза на нее, обдумывая варианты: — Ладно, но я все равно должен буду осмотреть его комнату. — Конечно.       Она пропустила его внутрь и быстро направилась вглубь квартиры. Изуку обернулся на нее, испуганно вставая со стула. Лезвие было спрятано в кулак.       Она подошла к нему и схватила за намордник, дергая к себе от раздражения: — Только посмей пискнуть и тебе будет намного хуже, — и грубо сорвала его с лица, впихивая в руки Мидории — Убери это куда-нибудь и прикрой свое лицо. — Он остался в комнате — она подошла к кухне, откуда уже выходил герой.       Сотриголова кивнул ей и направился туда, где только недавно стояла эта женщина, чтобы самому увидеть зеленые глаза. Он осторожно постучал в дверь и приоткрыл ее, встречая удивленные, испуганные и заплаканные глаза.

***

      Изуку не понимал, что сейчас произошло. В его руках был намордник, а во рту был привкус крови. И вновь в коридоре раздались шаги. Тихие, не женские, но какие-то до боли знакомые. Мидория быстро убрал намордник в один из ящиков и схватил маску, прикрывая нижнюю часть лица. В следующую секунду в дверь осторожно постучали и она скрипнула, отворяясь. Он увидел глубокие черные глаза. А потом серый шарф. Сотриголова.       Сердце пропустило удар. Он глубоко вдохнул, хватаясь руками за края маски, будто боясь, что та сейчас улетит, обнажив его, и сильнее прижал ее к лицу. — Вы ведь понимаете, что мне надо поговорить с ребенком тет-а-тет? — про герой отвернулся от него, уставившись куда-то в коридор, а затем, удовлетворенный каким-то ответом, шагнул в комнату, прикрыв дверь. — Тебе не стоит так волноваться, Проблемный ребенок, — Сотриголова не стал подходить к нему ближе, говоря тихо — Мне лишь надо убедиться кое в чем, я не собираюсь тебя задерживать.       Изуку с трудом кивнул. — Убери, пожалуйста, руки и сними маску.       Блять.       Изуку отрицательно покачал головой, еще сильнее прижимая маску к лицу и делая маленький шаг назад. Он опустил глаза в пол, чувствуя, как ткань начала прилипать к коже от запекшейся крови. Тело опять дрожало, а в глазах помутнело. Шота хотел было подойти и попробовать успокоить парня, но не мог этого сделать. Он боялся спугнуть ребенка. Он не был тем, кто мог легко утешить человека. — Проблемный ребенок, — Айзава стоял на месте, готовый в любую секунду подойти. Когда ребенок никак не отозвался, он попробовал вновь, но по другому, — Мидория. — ноль реакции. — Изуку — парень остановился, еле поднимая покрасневшие глаза.       Мысли крутились в голове. Он не думал, что у парня может быть такая реакция, на просьбу показать лицо. Даже не так. Он был уверен, что она не должна быть такой. Подросток никогда бы так не среагировал на это, только если, возможно, что-то не произошло.       И в этот момент он заметил красные капли у кровати и на одежде ребенка. Блять. — Малыш, я лишь хочу помочь, пожалуйста — он сделал шаг вперед.       Изуку отчаянно замотал головой. В голове был бардак, мозги не хотели работать. Но в голове билась мысль, что нельзя позволить герою сейчас что-либо сделать. Нельзя. Ему запретили. — Будет только хуже, — его руки все так же дрожали — Не надо, пожалуйста.       Как бы Айзава не хотел, но у него не было того уровня доверия, чтобы прямо сейчас забрать ребенка. Может это и было бы намного лучше, но он не мог прямо сейчас предать этого подростка. Сейчас малыш был похож на бездомного уличного кота, которого надо бы сначала заставить довериться вам, прежде чем забрать. Айзава не может сейчас так просто все разрушить и забрать этого ребенка, обвиняя его приемную мать в жестоком обращении и халатности. Но он может пойти по-другому. — Обещаю, что ничего не сделаю сейчас, просто дай мне осмотреть тебя, пожалуйста.       Изуку моргнул и уставился на героя, а затем неуверенно кивнул, осторожно пытаясь снять маску. Ткань прилипла к невысохшей крови. У Шоты к горлу подступил ком. — Подожди, — он осторожно подошел к подростку, придерживая его руки, — Дай мне, я аккуратно, — Айзава стал медленно убирать ткань с лица — Вот так.       Изуку собирался коснуться ран на лице, когда его руки были остановлены чужими. — Не нужно, — Айзава хотел было сказать: "Нельзя", — но в последний момент остановился. Он успел заметить листок с надписями над столом. Лист с правилами, который давал ответ на некоторые мучавшие его вопросы — Вдруг сделаешь хуже? Могу я обработать их?       Изуку секунду подумал над ответом перед тем, как отрицательно покачать головой. — Нельзя.       Айзава хотел было потрепать ребенка по волосам, но опять отдернул себя. Он не знал, как ребенок может отреагировать. Он не был уверен, как может вести себя с Изуку, чтобы не навредить ему и помочь. — Свяжись со мной, если тебе понадобится помощь или совет, — Сотриголова мягко ему улыбнулся — Полагаю, что попрошу своего сына, чтобы тот написал тебе мой номер.       Мидория в замешательстве уставился на героя. — Хитоши, — в глазах парня промелькнуло осознание — Я попрошу его объяснить тебе все. — Береги себя, Проблемный ребенок. — С-спасибо — тихий и хриплый голос был таким же, как на записи диспетчера с вызова.       Айзава не смог удержать себя. Он осторожно погладил малыша по голове и направился к выходу из комнаты с тяжелым сердцем. Он вытащит этого ребенка. Он обязан вытащить этого ребенка.

***

      Изуку ничего уже не знал, но так устал, чтобы пытаться думать. Почему Сотриголова повел себя так? Почему он был так обеспокоен? Мидория уже не пытался найти ответы на эти вопросы и множество других приходящих и уходящих вопросов. Где-то на задворках сознания начал складываться пазл, но он все еще не видел картинки на этих сложенных кусочках. Он знал, что разберется с этим позже, когда успокоится. Он надел маску обратно, стараясь никак не задевать раны на лице — оно все еще было в крови. И как раз вовремя, потому что дверь в его комнату вновь открылась, представляя взору женский силуэт, обрамленный ореолом тусклого сияния из коридора, что создавало еще более мрачную атмосферу. — Надеюсь, ты вел себя подобающе? — ее тон был холоден. Мидория кивнул — Отдай его мне.       Мидория вытащил из ящика намордник дрожащими руками, передавая его женщине. — Я не буду надевать его сейчас, но если ты вновь нарушишь правила, я сделаю это.       Изуку был умным мальчиком. Он должен был догадаться, что она знает о его ночных прогулках. Он должен был быть благодарным за то, что она не наденет на него вновь эту штуку, по крайней мере, сейчас. Он кивнул ей. Он умный. Он придумает, как обойти ее взгляд. Он не станет лишать себя удовольствия от ночных прогулок. Он ведь умный. Он всегда находил лазейки. — Я надеюсь на это — она развернулась и вышла из комнаты.       Он снял маску, находя медикаменты и беря телефон, чтобы видеть, что и где он обрабатывает и насколько все ужасно. Вата быстро пропиталась наполовину свернувшейся кровью. Он заклеил некоторые порезы розовыми пластырями с цветочками — единственные, которые у него были.       Изуку разблокировал телефон, быстро находя нужную переписку.

Твой отец Сотриголова??? —

***

      Айзава ехал в полицейский участок к Тсукаучи. Его мысли были заняты увиденным. Он должен был забрать Мидорию оттуда в тот же момент, как увидел его состояние. Пыль в доме — а особенно в комнате Проблемного ребенка — и грязь будто там никто не жил много лет, приемный родитель, не знающий даже имени единственного ребенка под своей опекой, и самое важное — старые раны, которые вновь кровоточили. Айзава надеялся, что ребенок занялся их обработкой, ведь малыш не подпустил его к ранам. Шота не должен расстраиваться по этому поводу.       Но это не значит, что он не собирается забрать ребенка. Он вытащит его, просто не сейчас. Сначала нужно укрепить тот мост доверия между ними. Позаботиться о нем. Его мысли противоречили друг другу. С одной стороны он считал, что все же нужно было забрать этого ребенка к себе в тот же момент, но с другой понимал, что это ничем очень хорошим не кончится скорее всего. Что-то внутри говорило: все не то, чем кажется на первый взгляд. Во всех тех событиях было что-то, что заставляло его тревожиться сильнее факта пренебрежения, но он никак не мог понять что. Тогда в комнате взгляду предстали изумрудные глаза полные страха и отчаяния. Будто того предали. Будто ему было больно не просто физически — было больно душевно. Шота не мог снова ломать его. Как бы ему не хотелось позаботиться о Мидории сейчас, тот был слишком побит, чтобы уйти, и было слишком много вещей, в которых надо было разобраться в данный момент. Айзаве придется подождать. Не так много, но достаточно, чтобы заставить ребенка доверять сильнее. Он чувствовал, что делает верное решение. Доказательством тому до боли тихое и хриплое спасибо от того, кто не разговаривал нормально очень давно.       Айзава остановился рядом с участком и без лишних церемоний последовал в кабинет детектива. — Айзава? Что-то случилось? — Наомаса на секунду отвел свой взгляд от бумаг, смотря на вошедшего гостя. — За какой срок можно начать и закончить дело о домашнем насилии и халатности? — Шота сел на стул на против. — Вполне смогу уложиться за два или три дня, если там не что-то катастрофически ужасное, но ты знаешь, что ребенка можно забрать сразу, если условия угрожают его жизни. — На сколько долго его можно будет затянуть?       Детектив окончательно отвлекся от бумаг и глянул на героя: — Думаю на месяц минимум, в зависимости от ситуации, — Тсукаучи убрал бумаги в папку — Обычно ты хочешь закончить такие дела как можно быстрее, чтобы ребенок также пришел в стабильность как можно раньше. В чем дело? — Можно ли, — герой запнулся, пытаясь сформулировать предложение, но Тсукаучи опередил его. — Это все из-за Цветка? — Что? — Айзава потерял ход своих размышлений и уставился на детектива — Какой цветок? — Тот парень-не-линчеватель, — увидя замешательство Сотриголовы, он продолжил — Хоть он и не может являться линчевателем, но из-за случаев связанных с ним, которых к счастью пока немного, нам нужно хоть какое-то прозвище подростку.       Айзава неуверенно кивнул: — Но почему Цветок? — сам бы он скорее назвал парня котенком. Он до сих пор помнил, как тот шипел на него в их вторую встречу. — Ну, ты говорил, что на рукавах его кофты вышиты цветы, — Наомаса чувствовал легкую неловкость — А его волосы и глаза зеленые и похожи на траву...       Звучало логично. Но в голове Шота подправил детектива, заменив траву на мох. Глаза и волосы ребенка были темнее травы, они напоминали мокрый мох. — Так что там у тебя? Это как-то связано с ним? — Да, — он устало опустил голову на руки — Я не могу забрать его пока что. Не сейчас, но мне надо будет это сделать. Неплохо было бы начать дело сейчас, чтобы потом я смог легко воспользоваться лицензией на экстренную семью. — Ты уже все продумал, да? Какой тебе нужен срок? — хоть в голове Наомасы и пронеслось "Ты можешь это сделать прямо сейчас с лицензией", он решил тактично промолчать. — Три недели. — он вновь посмотрел в глаза Наомасе — Три недели максимум и я заберу Проблемного ребенка из того дома.       На стол была выложены камера и диктофон. Тсукаучи взял их в руки, быстро просматривая запись, — на которой, к слову, звук был, но очень плохой — а затем прослушивая пленку диктофона сопоставляя тайминг на устройствах. Запись обрывалась на моменте выхода из квартиры. — Ну, мы хотя бы уверенны, что именно он тогда позвонил в участок, — хрипло усмехнулся детектив, доставая пустую папку для нового дела, предпочитая не обращать внимание на ужасы, только что увиденные. В этот раз его не ждала бессонная ночь. В этот раз у него было три недели, чтобы утопить этих людей и вытащить ребенка. — Я разберусь с этим, Айзава, ты можешь идти. Удачи. — И тебе, Тсукаучи.       Шота вытащил телефон, находя номер сына. Все же ему нужно было предупредить его, если уже не поздно.

***

      Шинсо застыл неподвижно. Уведомление о сообщении пришло не так давно, но у него не было возможности проверить его тогда же. "Что..? Как..?" — он перечитывал сообщение в сотый раз — "Откуда он..?" — он безмолвно раскрывал рот, думая над ответом, и чуть было не выронил телефон, когда раздался звонок. — Почему Мидория считает, что ты мой отец!? — А ты против? — Что? Нет, просто, — его разум отказывался работать — просто- — Успокойся, все в порядке, это я ему сказал — он услышал приглушенный смех отца. — Зачем? — Возможно, он станет твоим братом через три недели. Я видел его сегодня и попросил написать тебе, чтобы ты дал ему мой номер, чтобы он мог позвонить мне или написать, если что-то случится — объяснял его отец, будто Хитоши был совсем глуп, но тот не возражал, потому что до сих пор не перезагрузился. — Эээ, Хорошо? — Береги себя — он вновь услышал тихий смешок. Трубку положили. В голове каша.

***

— Да

О —

Никогда бы не подумал, что у него есть ребенок —

Я, конечно, мог предполагать, что у него есть муж, но не думал, что ребенок —

— Ты имеешь что-то против? — Стоп. — Откуда ты знаешь, что он замужем?

Ооу, нууу, это трудно объяснить —

Я не имею ничего против ничьих детей, Шинсо-кун —

— Что насчет того, чтобы пойти погулять и поговорить об этом? — Думаю есть многое, что нам надо сказать

Или показать —

— Или показать, да

Часа через два? —

— Хорошо       Мидория отложил телефон, завершая установку нужной программы.       Мысли о том, как выйти из дома и при этом знать, идут ли тебя проверять, помогли отвлечься от всего произошедшего утром, даже если это произошло относительно не очень давно. Когда вам нужно знать, зашел ли к вам кто-то, когда вас нет, первым в голову приходят камеры. И Мидории в голову тоже первыми пришли они, пока не понял, что из камер у него были только ноутбук и телефон, а добровольно его выпустят не скоро — он был в этом уверен. Поэтому он уходил все дальше в дебри интернета и знаний, в поисках подходящего варианта, пока не наткнулся на приложение, которое позволяло транслировать изображение с камеры одного устройства на другое. Изуку надо было только чуточку подправить код, чтобы тот передавал еще и звук, благодаря которому он будет следить за шагами в квартире, если они вдруг появятся. Что-то типа звонка с одного устройства на другое, только работающее чуточку лучше (Он мог бы спокойно держать телефон в кармане и не бояться, что случайно сбросит вызов). Когда он закончил с установкой, то понял, что не получится так просто использовать это приложение во время ночных прогулок. Ему нужно что-то, что будет передавать звук ему в голову. О. Иногда он действительно глуп. Очень глуп.       Изуку стал рыться в вещах в поисках наушников. Те были старыми, один из наушников почти не работал, провода были потрепанными, в некоторых места они были перемотаны изолентой.       Он подключил наушники к телефону, включая приложение на обоих устройствах. Монитор ноутбука был черный, будто выключен, а на экране смартфона увидел себя, но не с его камеры, а камеры ноутбука. Мидория проверил насколько хорошо передается звук. До этого он слышал на кухне какой-то шум, который был хорошо слышен через наушники. Он улыбнулся своей идее, глядя на время. У него было еще полтора часа, а значит нужно забрать из дома оставшиеся вещи.

***

      Солнце близилось к горизонту, несмотря на достаточно раннее время. Он проверил как хорошо сидит наушник и не выпадает ли телефон из кармана. Изуку подправил медицинскую маску под шарфом, прикрывая за собой форточку окна.       Дорога до дома заняла на удивление не так много времени, как он думал изначально. Люди почти не обращали внимания на подростка без обуви с пустой спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Изуку внимательно следил за часами, у него будет чуть больше получаса на то, чтобы собрать все необходимые вещи — он даже список составил, что ему обязательно нужно будет взять. Женский голос объявил нужную ему станцию и Изуку, выйдя из поезда, быстро направился в сторону дома, избегая слишком многолюдных улиц и стараясь не встретить старых знакомых.       Нужный дом предстал перед его взором. Такие родные стены, потемневшие от времени, и слегка грязные окна, которые не успели помыть до переезда. Ключи в кармане становились слишком тяжелыми, будто сейчас прибьют его к земле. Связка несильно громыхнула в его дрожащих руках, пальцы еле перебрали ее в поисках нужного ключа, даже если их там было всего два — от дома и почтового ящика, иметь в собственном распоряжении ключи от того "дома" ему не позволялось. Щелчок и тихий скрип раздались, когда он наконец отворил вход. Изуку перешагнул порог и прикрыл за собой дверь. Пыль мелкими перьями летала по комнатам, создавая уют и опустошенность. Вещи все еще стояли, словно никто не уезжал никуда. Дом был наполнен жизнью, но в то же мгновение был мертвецки пуст. Он прошел в свою комнату. Там было ярко от желтых постеров, улыбающихся ему со всех стен. Он и забыл, что не успел их снять. В голове против воли всплыл тот день. Слова наполняли его разум. "Найди для себя более подходящую мечту". "Прыгни с крыши лебедем". Как шарманка они проигрывались по кругу, пока не прервались его тяжелым вздохом.       Его ноги едва подкосились, пока он не осел на пол. Хлесткая пощечина прилетела от самого же Мидории. Он быстро покачал головой, отгоняя лишние мысли. Мидория поставил на пол сумку и подошел к шкафу. Большая часть нужных ему вещей была там. Он открыл двери, просматривая оставшуюся одежду, да и просто скудный гардероб. Ее было довольно мало, ведь у них никогда не было денег, чтобы купить много вещей за раз, но Изуку не жаловался, ему вполне хватало и того что было. Он был умным мальчиком. Он понимал, что дети — это дорого, а его мама очень сильно трудилась ради него. Даже если они почти никогда не виделись. Он взял две пары штанов и перешел к полке, где лежала защита для роликов. Потертые перчатки и налокотники, а самое главное — наколенники. Он провел пальцем по едва ободранному пластику. Теперь он не знал, нужны ли ему были штаны. Сейчас лето. На улице душно и жарко, дождь не всегда приносил с собой прохладу, чаще он был горячим, а Изуку ходил в кофте, хоть и тонкой. Он вполне мог бы и дальше продолжать ходить как раньше, но теперь с защитой — но ему в любом случае нужно было разобраться с перчатками и пластиком в них, лазать в таких было бы неудобно, очень неудобно. Он закинул найденные вещи в сумку, попутно выискав перчатки без пальцев.       Изуку держал свой аналитический блокнот. Обгоревший, местами засохшие пятна от воды, а на одном из разворотов был автограф Всемогущего во все два листа. Как бы ему не было плохо смотреть на эту тетрадь, он не мог ее оставить. Там были ценные заметки, как и в других блокнотах. Он провел пальцем по обложке и бережно уложил ее к остальным записным книжкам в сумку. Мидория прошел взглядом по комнате, думая, что еще ему может понадобиться. В первую очередь он пришел сюда за своими блокнотами и одеждой. Ему ничего не пришло на ум и он перекинул сумку через плечо, направляясь к выходу. Его маленькое дело было закончено быстро.       У входной двери он развернулся и сложил руки в молитве, опуская голову вниз в знак прощания. Он не знал кому молился, не догадывался зачем молился и прощался, но знал, что так нужно. Что ему нужно попрощаться с этим местом, хоть как-то отпустить его. Глаза защипало и он, развернувшись, вышел из квартиры, проворачивая ключ в замке. В наушниках было тихо, на экране была его пустая комната и еле заметный сквозняк из окна.       Мидория направился обратно на станцию, не оборачиваясь.

***

      Сказать, что Хитоши волновался, — это ничего не сказать. Технический он собирался погулять с другом или знакомым, или, возможно, с будущим братом. Когда Шинсо впервые увидел подростка, то подумал, что тот младше по меньшей мере года на два — вот каким был маленьким тот человек в переулке, особенно присев на корточки перед тем котом. Он не был уверен, почему заговорил первый, — перед глазами застыла сцена напуганного юноши, его сердце до боли сжалось даже не понятно от чего именно — но чувствовал, что должен сделать что-то, а когда увидел это лицо — ему стало плохо. Он был бледным, мешки под глазами не были такими большими как у него или у отца, но они были. Веснушки были тусклыми, но все равно выделялись, они рассыпались по всему его лицу словно звезды в дали космоса, а позже он заметил веснушки и на руках, и на ногах. Но шрамы, в отличии от мешков, на его лице выглядели хуже, чем у Хитоши когда-то — он не знает, как они выглядели у папы, потому что те полностью зажили и были почти незаметны, лишь слегка блестящие, тусклые линии были заметны под углом освещения. Парень точно выглядел нездоровым и Шинсо почувствовал долг будущего героя: ему нужно помочь другому подростку. А потом он понял, что это был тот линчеватель, про которого говорили его родители. Поэтому он чувствовал еще большую ответственность, но вместе с тем и угрызения совести. Он чувствовал, будто поступает неправильно. Но продолжал это делать в надежде, что парню станет лучше. Затем он узнал, что у Мидории Изуку нет причуды, а еще, что тот его сверстник, одногодка. Он окончательно запутался и проглотил свое сердце с сожалением, печалью и стыдом.       Шинсо запутался в своих чувствах. Он чувствовал себя странно. Но наделся прояснить хоть что-то, когда увидит Мидорию. (Ему все еще было очень стыдно из-за того, что он использовал его). — Пап, ты говорил с отцом? — он прошел в гостиную, где его родитель проверял работы студентов. — Смотря о чем. — Нуу, эмм, — Шинсо не знал, должен ли говорить про телефонный разговор, да и что вообще должен говорить, — Отец позвонил мне, но перед этим Мидория написал полувопросом приходится ли Сотриголова моим родителем.       Ямада отложил бумаги, смотря на сына, но не перебивая. — Отец, как бы, сказал мне, что сам рассказал об этом Мидории и что он видел его сегодня, и что он, кажется, станет моим братом через три недели? — Шинсо все еще был в замешательстве. — Ооу, Тоши, — папа мягко ему улыбнулся, похлопывая по дивану рядом с собой, приглашая сесть — Шо говорил мне, что собирается навестить Маленького слушателя. Наверное, он собирался поговорить об этом, когда вернется домой. — Ну, в таком случае, смогу ли я сходить погулять с ним? Мы вроде как договорились встретиться через.. — он глянул на часы — Чуть меньше двух часов. — Конечно, Тоши, можешь пригласить его к нам, если он этого захочет, конечно, но тогда предупредите меня, чтобы я приготовил еще одну тарелку на ужин. — Хорошо, пап, спасибо — он улыбнулся и пошел собираться.       Шинсо почувствовал маленькую легкость. Он пока не стал говорить о своих переживаниях папе, потому что еще сам не до конца в этом разобрался и он рассчитывал прояснить что-нибудь при встрече с Мидорией.

***

      Изуку уже довольно неплохо стал карабкаться по сливным трубам, даже если это звучало очень странно. Он скинул спортивную сумку под стол, чтобы ее не было заметно при входе в комнату через дверь — приемная мать обычно не ступала дальше двух шагов порога, сегодня просто произошло маленькое исключение. Он не собирался ее распаковывать, у него не было на это сил и достаточно времени в данный момент. И не собирался переодеваться, потому что, опять же, не было сил и времени в достатке. До встречи в парке оставалось около пятнадцати минут. Он скинул шарф и прислушался к звукам в квартире. Было тихо. Динамик на компьютере не передавал так все хорошо, как если слушать вживую. У Изуку был хороший слух, иногда ему даже удавалось уловить чужое сердцебиение или дыхание в тихой комнате, когда он оставался с человеком один на один и если они были достаточно громкими. И сейчас он ничего не слышал, но и при прогулке до дома не было слышно, чтобы дверь в квартиру как-то открылась или закрылась. Он подавил в себе желание выйти из комнаты и посмотреть, вместо этого он нагнулся, заглядывая в щель между полом и дверью. Там не было света или чьего-то силуэта. Ему нечего бояться. Он должен успокоиться. Там было пусто.       Он глубоко вдохнул и выдохнул, проверил работу ноутбука и телефона и их заряд. Все было в порядке, а у Изуку не было чувства сильной тревоги, которая никогда не приводила ни к чему хорошему. Он проверил адрес и вновь вылез через окно, спускаясь по трубе. Уже на асфальте он взглянул вверх и проверил камеру ноутбука вновь. Все хорошо, а теперь ему стоит поторопиться.       Солнце было еще ближе к горизонту, чем до этого, но все еще далеко от того, чтобы начать садиться. Его ступни уже не болели так сильно, как раньше, но неровность асфальта и сейчас создавала неприятные ощущения в стопах. Он бы не отказался от обуви, если бы у него была возможность выкрасть свои ботинку незаметно, да так, чтобы на протяжении всей его прогулки никто не заметил отсутствие обуви в прихожей. Изуку может поплакать об этом потом, а сейчас он чувствовал легкость, которую всегда ощущал за стенами "дома". Здесь было свободнее, просторнее. Его легкие наполнял прохладный воздух улиц, смешанный с влагой от сезона дождей. Это никогда не сравниться с затхлостью почти всегда проветриваемой комнаты, запахом залежавшейся пыли, даже если он попытался ее как-то убрать, и плесени, медленно ползущей из углов по стенам и потолку.       Он уже приблизился к парку, когда заметил копну фиолетовых волос, не поддающихся гравитации, у фонтана. Изуку приблизился к нему и помахал, когда взгляд другого подростка остановился на нем. В чужих глаза читалось облегчение. А вот это было интересно. — То есть, ты не злишься на меня? — А должен? — в глаза парня читалось веселье. — Ну, я вроде как, эм... — он пытался найти подходящее слово. — Пытался вытянуть из меня информацию, чтобы помочь своему отцу в расследовании? — Изуку совсем капельку забавляла сложившейся ситуация. И, конечно, он не держал обиду на своем новом друге, тот всего лишь хотел помочь, Мидория знал это. — Ну вроде того. — И ты планировал это изначально, когда только заговорил со мной? — Нет! — Шинсо заметил, как громко это прозвучал и неловко стушевался — Я до сих пор не до конца уверен, почему решил это сделать, но когда я увидел твои шрамы, то... Ну.. Эмм... — ему все еще было трудно выражать свои эмоции посторонним людям. Ему все еще было трудно подбирать нужные слова. — Они похожи на твои? — Шинсо, не замечая, провел пальцами по щеке. — Да, поэтому я решил, что должен попытаться помочь тебе. — Тогда в этом нет ничего плохого, — он немного постучал себя по подбородку, задумавшись — Ты увидел человека, который, скорее всего, был в похожей ситуации, как и ты раньше. Ты поступил хорошо, пытаясь помочь мне, даже если это означало сдать меня герою.       Изуку улыбнулся ему, даже если знал, что за маской Шинсо ничего не увидит, но веснушки на уголках еле заметно приподнялись. Мидория чувствовал себя легко. Намного лучше, чем утром, намного легче, чем час назад. Сейчас он был словно птицей в небе. Несмотря на страх и боль, он не сдавался. Он продолжал бороться. продолжал идти вперед. В жизни Изуку стало появляться так много людей, которые переживали за него. Сначала подпольный герой. Потом сын этого героя. А дальше муж что ли?       Двое подростков гуляли по парку. Им обоим была непривычна такая компания, но они на удивление легко нашли общий язык. — Не хочешь зайти ко мне? — Хитоши повернул голову, чтобы посмотреть ответ нового друга.       Изуку молчал несколько минут, прежде чем выдать ответ: — Только не долго. — Да, конечно. Но мне стоит предупредить, что мой папа довольно шумный. — Не думаю, что это проблема.