Доведи меня до дома

      Он любил улицы. Любил лето. Сезон дождей. Людей, даже если они причиняли ему боль. Любил, но не привязывался к людям. Не доверял. Старался не подпускать их и не разговаривать с людьми лишний раз, потому что боялся их. Внутри него в четыре года появились страх и боль и все это время они проникали все глубже и глубже в его организм до самых костей, до основания, они разрастались, цеплялись и не давали дышать, все крепче задерживая свою хватку на нем, срастаясь с ним. Он тонул в пучине отчаяния, перед глазами уже не было света, отражающегося от водной глади. Он погряз так глубоко в себе, что уже не видел абсолютно ничего, вокруг него уже долгие годы сохраняется кромешная тьма воды, которую не разбавить ничем: ни фонарем, ни факелом. Демоны преследовали его, пугали, толкали, внушали ужас и заставляли дрожать и съеживаться в клубок. Демонами были люди. Они издевались. Но, несмотря на это, он любил людей. Он все еще любил их. Он не знает почему, но всегда тянулся к теплу человеческого тела. Это тепло отличалось от огня. Огонь грел кожу, обжигал ее своими красными полосами, окутывая ярким пламенем. Люди грели душу, обволакивая ее своими чувствами. Словами, касаниями, взглядами. Именно поэтому Изуку любил людей. Но люди не особо любили его. Его любила мама. Она была единственной последние десять лет, кто любила его. Была.       Улицы дарили ему свободу. На улице он дышал свободнее. На улице, не во дворе школы, где он прятался на дереве или где-то далеко, лишь бы его не нашли, не увидели, а в городском пейзаже, где другие не знали его, где он мог идти спокойно, не боясь, что хулиганы загонят его куда-то. Где он становился таким же обычным муравьишкой, как и все другие, будто бесцельно бродящий туда-сюда. Беспокойство оставалось, но он дышал свободнее, лучше. Ночью на улице в цую воздух был более влажный, теплый из-за времени года, прогревающий его изнутри. Ночью на улице в цую вид был прекраснее. Он не мог сказать точно, что именно его привлекало в этом занятии. Чем именно его привлекли ночные прогулки. Возможно, это давало ложную свободу от "дома"? Он не знал. Он не думал. Ему просто нравилось и это единственное, что его волновало тогда. Единственное, что его всегда волновало, — редкое чувство спокойствия и умиротворения, когда он мог расслабить постоянно дрожащие и напряженные плечи и прикрыть глаза без страха, а лишь чтобы глубже уйти в эти сладко-дурманящие чувства.       Сейчас все опять перевернулось. Он не знал, как реагировать на то, что Сотриголова знал его личность, но не пытался что-то с этим сделать. Изуку видел беспокойство в его глазах, когда тот снимал пропитанную кровью маску с его лица. Мидории было больно, потому что ткань прилипла к ранам, но герой был так осторожен и нежен, что сердце Изуку начало трепетать от такой заботы, оно гулко билось за ребрами в глупой надежде на что-то. Ему было приятно. Сотриголова заботился о нем. Но почему? У него не укладывалось в голове. Он не знал всей картины целиком. Он знал историю только с себя, но не знал, что двигало героем и что он собирается делать с его личностью. А сейчас Изуку шел в дом этого человека.       У него шла кругом голова. Они с Хитоши шли в молчании без напряжения или какой-то скованности. Изуку почувствовал легкую усталость от всех сегодняшних событий. Он шел чуть позади сверстника. Ему хотелось взять этого человека за руку, возможно опереться на него немного. Почувствовать тепло.       Он покачал головой, прогоняя ненужные мысли. По-хорошему надо будет вернуться к восьми вечера, чтобы он мог хоть немного поспать перед прогулкой. У него еще есть время до этого. Тикающие стрелки часов отвлекали. Они медленно колебались по кругу рано или поздно возвращаясь в первоначальное положение. И так сутки за сутками. Как и он сутки за сутками наблюдал за циферблатом часов, оставляя свое внимание только на нем, лишь бы вновь его мысли не потекли в не нужное русло.       Дом, к которому они подошли, не выглядел так дерьмово, как тот, в котором сейчас жил сам Изуку. — У нас не получится долго посидеть, так как моему папе скоро нужно будет идти на работу.       Мидория кивнул ему и они последовали вверх по лестнице. — Мы пришли. — Шинсо стал разуваться. Изуку просто стоял. Должен ли он был что-то делать? У него не было обуви или одежды, которую стоило бы снять, при входе в дом. Прежде чем он стал паниковать, из-за дверного проема показался блондин. — Ох, Тоши, подождете немного, пока я доготовлю ужин? — Хизаши держал в руках тряпку и тарелку — Шоу ушел спать перед патрулем, поэтому он будет ужинать позже. — Хорошо, пап, мы будем в гостиной, — Шинсо уже собирался пройти дальше в квартиру, но остановился — У тебя ведь нет никаких аллергий, Мидория-кун?       Изуку отрицательно покачал головой, внутренне сдерживая себя. "О Боже! Это Сущий Мик? Это ведь он?" — он на секунду замялся — "Но подождите... Если отец Шинсо это Сотриголова, а Шинсо обращается к Сущему Мику, как к папе, то эти двое вместе? О ГОСПОДИ! Я ДОЛЖЕН ЭТО ЗАПИСАТЬ В ТЕТРАДЬ, Я БЫЛ ПРАВ!!" — Изуку глубоко вдохнул и крепко зажмурил глаза, приходя в себя и наконец следуя за другом. Это все было так неожиданно и вполне ожидаемо. Боже, он сам себя начинал запутывать. Ему надо прекратить думать как безумный фанат.       Они остановились у двери, на ней была табличка с именем. Хитоши на секунду застыл, выглядя смущенным. — Эмм, в общем, это моя комната, — он открыл дверь, пропуская в комнату другого подростка.       Изуку наклонил голову вбок, осматривая помещение. Это было... Это было мило! Он повернулся к Шинсо, в его малахитовых глазах был озорной блеск. — Ты любишь кошек? — в ответ он получил кивок головы — Мне они тоже нравятся.       В комнате было много вещей, связанных с котами. Изуку со своего места уже мог чувствовать, насколько мягкий ковер. Стены были выкрашены в темно-фиолетовый, пространство комнаты было заставлено всякими разными вещами. От мелочей до обычной мебели спальни. В груди кольнуло. Здесь было очень уютно. — Я, если честно, не знаю чем обычно занимаются друзья в гостях, — Хитоши прикрыл дверь за собой — Поэтому жду твоих предложений. — У меня не особо много было друзей, поэтому я тоже не много чего знаю. — Ох, черт.       Изуку тихо посмеялся над реакцией Хитоши. Он присел на ковер и провел рукой по длинному ворсу. Мягко. Очень мягко. — Если ты сейчас замурчишь, то я не выпущу тебя из комнаты — Изуку глянул на Хитоши, когда тот показушно закатил глаза. — Я похож на кота что ли? — Да. — ответ последовал незамедлительно.       Изуку впал в ступор. — Хей, Слушатели, идем есть, — герой голоса постучал в дверь и еле приоткрыл ее, просовывая в комнату лишь голову. — Да, пап, мы идем, — Ямада скрылся за дверь. Шинсо глянул на Изуку — Пойдем, Мидория-кун? — Зови меня по имени, пожалуйста. — Хорошо, в таком случае ты тоже, — он подал руку — Пошли, Изуку.       Мидория улыбнулся другу, даже если этого все еще не было видно под маской.

***

      Изуку сел за стол, перед ним стояла тарелка. Только тогда до него дошло, что он был в маске. Не та, которая пропиталась кровью. Нет. Эта была чистой, относительно новой. Но проблема была в том, что скрывалось под этой маской. Он все еще стыдился своих ран, а сейчас они выглядели еще хуже, даже если большая часть была под пластырями. Но он будто не мог так просто не снять маску.       Он на секунду сильно зажмурился, прогоняя мысли из головы — что-то, что когда-то давно стало привычкой, плотно укоренившейся в нем. Он осторожно едва стянул маску на подбородок и взял приборы, уставившись в еду и боясь поднять взгляд. Если Сотриголова так заботился о нем, то и его семья тоже должна быть доброй? Правда ведь?

***

      Взгляд Ямады задержался на лице ребенка лишь на короткое мгновение, которого вполне хватило, чтоб осознать все. Это было ужасно. К его горлу подступила желчь. Ему было больно за этого Маленького Слушателя. Было совершенно ясно, что если раны и не были новыми, то их явно беспокоили недавно — на них была свежая корка. Даже если большую часть ран покрывали розовые пластыри, — Ямада очень сильно этому умилился — оставались порезы, которые не были заклеены. — Малыш, ты бы позволил мне помочь немного с твоими ранами после ужина — его голос был необычайно мягок и ласков.       Изуку поднес руку к щеке, но тут же отдернул ее, вспоминая слова подпольного героя. Хоть раны и не кровоточи, но он не желал лишний раз их трогать и беспокоить. Он взглянул на лицо Сущего Мика. — Ох, точно! Я ведь не представился даже, — он улыбнулся. — Я Ямада Хизаши, папа Хитоши. — Изуку кивнул, раздумывая нужно ему представляться или нет, — Я знаю твое имя, тебе не стоит беспокоиться, — ответ на его вопрос пришел сам собой.       Мидории не потребовалось много времени на обдумыванием ответа. Должен ли он позволить ему прикоснуться к его ранам на лице? Возможно? Изуку ответил утвердительно. Он не должен был ничего потерять от этого. — Отлично, Маленький слушатель.       Они приступили к еде.

***

      Изуку сидел на диване в гостиной. Его сердце колотилось в беспокойстве, а руки чесались в желании прикрыть лицо. Он играл краями рукавов кофты, оттягивая их и комкая. Рядом с ним положили аптечку, а Хизаши — его попросили обращаться по имени — присел перед ним. — Я могу прикоснуться к тебе?       Изуку неуверенно кивнул, цепляясь тонкими пальцами за колени.       Хизаши осторожно взял его лицо в руки. Он медленно снял пластыри. Некоторые приклеились ватой к ранам и ему пришлось действовать еще более бережно. Он осторожно проходил спиртовой салфеткой по его бледной коже, изначально обходя порезы, а после осторожно их промакивая, стирая лишнюю грязь. Крови было немного. Ямада взял мазь и осторожно нанес ее на порезы на лице, после заклеивая их новыми пластырями на этот раз с котятами.       Изуку все еще чувствовал легкую пульсацию на лице от прикосновений, но ему стало легче. Тогда днем у него не было достаточно времени и сил, чтобы хорошо заняться травмами, но сейчас он был очень благодарен Ямаде за оказанную помощь. — Спасибо, — Изуку легонько, почти незаметно улыбнулся, стараясь не натягивать кожу. Это было бы больно. — Не стоит благодарностей, Маленький слушатель, — он осторожно потрепал пушистые волосы мальчика.       Сейчас он не мог не согласиться с мужем, что они нужны были этому малышу. Нет, вы не подумайте, что он вообще когда-либо собирался отказаться от этого мальчика. Просто сейчас уверенность в том, чтобы спасти Мидорию, крепла в нем. Он хотел помочь этому малышу. Окружить его заботой, чтобы тот начал доверять ему. В голове Ямады зажглась лампочка. — Маленький слушатель, — Изуку вопросительно на него уставился — Не хочешь мне помочь немного на радио в качестве соведущего?       Изуку застыл на месте, Хитоши до этого момента ушел относить аптечку в ванную комнату. Мидория не знал, что ответить. Этот человек был так добр к нему, так заботлив. Прямо как Сотриголова. Но он все еще боялся привязаться к этим людям слишком сильно. Страх комком встал в горле, а зрачки сузились, уставившись в одну точку. На колени и сжимающие их пальцы. — Тебе не обязательно отвечать сейчас, — Ямада заметил переменившееся настроение — Малыш, я могу ждать твоего ответа сколько угодно, и не обязательно утвердительного. Я приму любой. — Мне нужно подумать. — Конечно, Маленький слушатель, ты можешь передать через Хитоши или зайти вновь на ужин, я буду только рад если ты это сделаешь, даже если не для ответа, или я могу дать тебе свой телефон. Как тебе будет удобно.       Оу. Телефон? У Изуку уже был номер Хитоши и Сотриголовы. Он сойдет с ума, если в его контактах появиться еще одно новое лицо. А особенно профессиональный герой. — Мне было бы удобнее написать вам.       Ну а почему бы ему не сойти с ума?

***

      Мидория чувствовал легкое покалывание по всему телу. Он ушел достаточно рано, потому что Сущему Мику нужно было идти в агентство, но он не жаловался. Он немного устал. Изуку собирался залечь в кровать сразу по возвращению, но перед этим поставить будильник чуть позже десяти вечера, чтобы его приемная мать не сомневалась в том, что он "не притворяется".       Ему было легко и тревожно одновременно. Были люди, которые готовы заботиться о нем. Но противный голосок твердил, что это не так, что это ложь, а даже если и нет, то ненадолго. Изуку старался отгонять эти мысли, фокусируясь на тех приятных ощущениях от ласки. Даже если это быстро закончится, он оставит эти воспоминания, чтобы думать о них, когда будет плохо.       Мидория вновь проверил телефон, но ничего не заметил на экране, а потому без лишних мыслей полез по трубе в комнату. Там было тихо. Он вытащил наушник, что свободно повис на проводе и посмотрел в щель под дверь. Там по прежнему было темно. Изуку отключил приложение, поставив телефон заряжаться и включив будильник, снял кофту и бросил ее на стул. Он улегся в кровать, накрываясь одеялом до ушей. Может там и было не так мягко, как на ковре Хитоши, но он слишком вымотался, чтобы думать об этом.

***

      Солнце зашло. Время было пол-одиннадцатого, когда он проснулся. Конечности болели. Хотя, если честно, то все тело немного побаливало после такого активного дня. Абсолютно все. От внутренностей и костей до кожи.       Изуку встал с кровати, та немного скрипнула, и он остановился еще сильнее вслушиваясь в тишину квартиры. Ничего.       Мидория не думал, чем точно будет заниматься этой ночью. Пока он надевал свой скудный костюм — опять же с шортами, потому что, во-первых, он привык, а во-вторых, было душно — в голове шевелились шестеренки. Медленно, неохотно, но делали свою работу со скрипами. Короткий сон помог прояснить голову после всех событий, что привело его к логическим завершениям.        И, во-первых, его приемная мать была сукой, в принципе как и большинство людей его окружения. Ну это кем надо быть, чтобы сначала заботиться о ребенке, а потом цеплять на него намордник? Вот и Изуку не понимал. А еще не понимал, к каким изменениям в нем приводят новые знакомства.       Во-вторых, — что он и так знал изначально, но не желал этого понимать — у него появился друг! Изуку не знал его причуды, но догадывался, что она не приносила ему "счастье". А еще он был частично уверен, что Хитоши знает о его причудливом статусе, но никак к этому не отнесся. Изуку был рад.       В-третьих, у него, похоже, появились заботящиеся взрослые. Если момент, где Сотриголова бережно снимал с него маску, а Ямада также аккуратно обрабатывал его раны, можно назвать заботой, то это определенно было так.       Где-то глубоко в душе он все еще пугался таких изменений. Боялся привязаться и начать доверять, но, кажется, был готов в который раз сделать исключение. Он был готов попробовать принять предложение про героя и постараться заговорить вновь.       Он перевел взгляд на стол, чтобы найти камеру, но заметил обугленную обложку. В голове щелкнуло.       Почему бы не передать ответ через супруга про героя?

***

      Мидория все так же неумело прыгал по крышам. Через голову был перекинут ремешок сумки, которая вместе с ним едва подпрыгивала, несильно ударяя по тазу при приземлениях. На запястьях были перчатки без пальцев, чтоб руки не скользили на перилах и трубах, но при этом еще чтобы не содрать кожу на ладонях, а чуть выше, поверх кофты, — налокотники. На ногах наколенники. Защита немного сковывала его движения из-за непривычности. Он искал Сотриголову, понимая, что скорее его найдут первого, чем сам Изуку найдет профессионального героя. И не ошибся.       Мидория остановился на одной из крыш, чтобы перевести дыхание и немного отдохнуть. Единственное, что выдало присутствие другого человека — голос. — Ты так расшибешься, Проблемный ребенок.       Изуку повернул голову в сторону голоса уже не вздрагивая при таких появлениях героя, ему не стоит удивляться бесшумности подпольного героя. Он перевел взгляд на руки Сотриголовы, замечая там обувь. Обувь!? На кой черт ему нужна была обувь в руках? — Я могу подойти? — Мидория уже полностью развернулся в сторону героя и кивнул.              Он наклонил голову к плечу с немым вопросом во взгляде на протянутую руку с парой ботинок. Сейчас, вблизи, он видел, что она удивительно была похожа, на его кроссовки в прихожей "дома", но не такая яркая. Темно-бордовая. — Я не могу смотреть, как ты бегаешь босиком по городу, Цветок. — Цветок? — Ты не знаешь? — Шота все же передал обувь подростку — Конечно ты не знаешь, сначала обуйся, а потом я расскажу тебе.       Он наблюдал, как Мидория натягивал ботинки, и после постукивая носком и поднимаясь с пятки на пальцы, чтобы привыкнуть. Ему было удобно и комфортно. — Так почему Цветок? — он не сопротивлялся, когда ему всучили обувь. Возможно, он немного смирился с опекой героя.       Айзава вспомнил себя в полицейском участке, когда задавал тот же вопрос Тсукаучи. — Один мой знакомый детектив назвал тебя так, потому что мы не могли просто называть тебя линчевателем. — Но я не линчеватель! — Знаю. Дослушай, — Айзава вздохнул — Детектив сказал, что назвал тебя так из-за цвета твоих волос и цветов на кофте — он указал на рукава.       Изуку проморгал пару секунд: — Логично? — его руки неуверенно сложили нужные жесты так, что это больше походило на вопрос, чем на утверждение. — Ластик, я ведь заходил к тебе сегодня! — Когда? — уставшее лицо никак не поменяло свое выражения. — Говорю же: сегодня. Ты, кажется, спал, когда мы с Хитоши пришли, — он на секунду остановился, обдумывая свои слова и мысленно кивая себе — И Ямада предложил стать его соведущим на радио, а я сказал что подумаю. — Так. Дальше. — Сотри голова, сэр, не могли бы вы передать ему, что я был бы рад попробовать, — Изуку открыл свою сумку, доставая оттуда несколько листов — А это вам! Маленький подарок. — добавил он после того, как вручил бумагу герою.       Мидория волновался, передавая про герою анализ, который сделал пару лет назад, но переписал по памяти недавно. В каком-то смысле он сделал это, чтобы узнать как взрослый отреагирует на данный аспект жизни Изуку. Он очень ценил свои анализы, ведь вкладывал в них всего себя. Он расписывал то, что видел и что понимал. Причуда, внешность, сильные и слабые стороны, а в более поздних тетрадях примерный психологический портрет человека, благодаря которому он мог бы попробовать шантажировать его, и то, что должно помочь победить. У него не было причуды, но были анализы.       Айзава был поражен. Он лишь бегло глянул на слова, которые не смог бы прочесть, если бы не был учителем. Текст, написанный быстрым корявым почерком, сначала не представлял какого-то большого интереса. Ровно до момента, — а это уже через два предложения — когда понял, что это про него. Его оружие захвата и очки. Причуда. Стиль боя. Он не вчитывался, но даже так, становилось ясно, что анализ граничил с профессиональными аналитиками. А в конце, ровным почерком, будто добавили это уже после основного текста, было написано: "Замужем за Сущим Миком". — Это поразительно — Айзава посмотрел на смущенного и неуверенного подростка. — Вы так считаете? Мне всегда говорили, что это жутко.       Сотриголова раздумывал должен ли показать это крысе: — Ты не против, если я покажу это кое-кому? — Теперь это ваше, — Изуку был счастлив: Сотриголова не посчитал это жутким, как его прошлые одноклассники и взрослые. — Конечно, малыш, — он положил руку на капюшон Мидории, слегка водя ее туда-сюда, будто гладил — И я передам Мику твой ответ, но ему может потребоваться связаться с тобой. — У меня есть его номер телефона!       Сотриголова хрипло усмехнулся: — Тебе стоит быть осторожным, Цветок, если ты и дальше собираешься так неловко прыгать по крышам с этой информацией на меня. — Я еще учусь! — он надул губы в легкой обиде. — Я мог бы помочь тебе, малыш, — Изуку застыл — Думаю, что если ты будешь очень усердно трудиться, то стал бы просто великолепным героем. — Вы так думаете? — Я не бросаюсь словами впустую, Цветок, я был бы рад помочь тебе, чтобы ты смог поступить в UA на курс героя. — Даже без причуды? — Конечно, но тебе придется работать больше остальных. Учти это.       К глазам подростка подступили слезы и он сморгнул их: — Могу ли я обнять вас? — Конечно, малыш.       Мидория уткнулся в плечо героя, всхлипывая. — Мне никогда не говорили, что я могу стать героем без причуды, — Изуку не привык использовать свой голос. Он звучал все еще хрипло. Очень хрипло. А еще это было больно. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, Проблемный ребенок.       Он не привык использовать голос из-за страха перед ударом или боли, но он так хотел верить и доверять этому человеку. Он хотел научиться говорить заново рядом с этим человеком. Ведь именно Сотриголова стал тем, кто впервые в него поверил. — Так что насчет тренировок, Цветок? — Мгм. — бессвязно пробурчал он в плечо героя.       Изуку готов был учиться усерднее остальных, если это означало, что его почти заброшенная мечта может сбыться. Он готов.