Или победить, или умереть

*** Свеча медленно и тягуче тлела в начищенном до блеска канделябре. Гарри бы не назвал последние мгновения ее существования какими-то впечатляющими — на самом деле, он следил за ней из-за тривиальной необходимости отвлечься. Боль, словно назло всем применённым Заживляющим и выпитым зельям, только усиливалась. Грязно-красный кончик бинта ревностно перетягивал внимание с тусклого бледно-оранжевого, и Гарри, тяжело вздохнув, сдался. "Все-таки воспалилась", — рык недовольства звучал оглушающе в ночной тишине поместья, когда даже любопытные портреты видели уже десятый сон. От резкого движения маленькая ранка на губе вскрылась — в серебряном отражении Гарри разглядел набухающую бусинку крови. — «Столько материала для Темнейшего колдовства, милый», — передразнил он Беллатрису, глядя в изогнутое отражение на устойчивой ножке. Нехотя, Гарри принялся развязывать повязку, то и дело переходя на практически змеиное шипение. — Что же ты такого-то наколдовала, чертова ведьма? Если Белла может позволить себе такое волшебство на рядовой тренировке, то он сделает все, чтобы взаправду не стать ее заклятым врагом. Или ему придется, как на той выцветшей картинке в одной из старинных книжонок, откусить себе язык и по-дурацки захлебнуться. "Уж лучше так, чем вечность сидеть в подземелье и терпеть ее пытки." Стук в дверь — и у Гарри едва ли не останавливается сердце. — Я войду? — мягко, но уверенно. Нарцисса не спрашивает: она — на правах хозяйки поместья — сразу предполагает ответ. — Разумеется, — Гарри извиняется в учтивом поклоне: только так тень сможет прикрыть эмоциональность и позволит ему натянуть улыбчивую, бездушную маску, — Я разбудил вас? — Я всегда плохо сплю в полнолуние. С тихим щелчком Нарцисса заперла дверь — мелочь, заставившая Гарри напрячься. Никто не навещает просто так. И уж тем более не перекрывает пути бегства. Он нервно переводит взгляд на палочку. Та — по его исключительной самонадеянности— лежала на прикроватном комоде, словно смеясь над неудачным волшебником. "Слишком далеко, чтобы провернуть выпад". Но разве ему есть чего бояться? Леди Малфой никогда не принимала участия в дерзких играх Беллы. Так зачем ей начинать это делать сейчас? — Леди Малфой? Она наконец-таки переводит задумчивый взгляд с полупустых полок — Гарри остается только гадать, что может быть такого интересного в его скудных вещах, вроде парочки книжек из библиотеки или валяющейся на спинке кресла запачканной мантии. Догадка стремительным лучом заклятия пронзает голову. "Запачканная". Мерлин его побери! Неужели заметила? Нарцисса внимательно следит за его реакцией: наверняка взвешивает слова и анализирует дальнейшее развитие разговора. Недолгое промедление — и белесая бровь изгибается в немом вопросе. Гарри молчит. — Ты ранен? — ровно дублирует его вслух, пересекаясь холодным взглядом. Гарри в ответ поднимает ментальные щиты. — Нет. Нарцисса слабо вздыхает. Старый трюк — всегда помогает расположить к себе человека. Леди использует его слишком часто. Гарри давно выучил эти незатейливые хитрости на зубок, но это все равно не мешает ему чувствовать себя неблагодарным отребьем. Он упрямо поджимает губы. Она не отрывает взгляда, не менее решительно прожигая его холодным огнем. — Я ничего не скажу Беллатрисе, — Гарри колеблется. Леди Малфой благородна, она не станет лгать. Но Белла — ее сестра. Она может спросить, и Гарри не уверен, что в такой момент данное слово будет стоить дороже родства. — Воспаленные раны лечатся намного хуже обычных, — продолжает увещевать Нарцисса, требовательно глядя вглубь изумрудных глаз. — Даже Белла бы не рискнула заниматься этим самой. Гарри знает, что это правда. Он сдается. Уставившись на мягкий ворс ковра, Гарри невнятно бормочет: — Мне нужна помощь, — и совсем тихо выдавливает: — пожалуйста. Нарцисса не закатывает глаза и не хмыкает — что, абсолютно точно, не преминула бы сделать Беллатриса. Вместо этого она подходит и точным движением рассекает палочкой воздух. — Где? Гарри садится на кровать, неуверенно задирая штанину. При виде опухшей ноги морщинка меж бровей леди заостряется, но комментировать рану она все же не осмеливается. — Я сделаю все, что в моих силах, — от неживого тона Гарри слабо дергается. "Не обнадеживающе". Но он помнит, что это не Белла, поэтому прикусывает чересчур длинный язык и понятливо кивает. Все-таки леди Малфой лучше в целительстве, нежели он — на самом деле, любой будет лучше. Медленные и плавные круговые движения по нарыву вызывают нестерпимый зуд. Гарри запрокидывает голову и что есть силы закусывает кровоточащую губу, пытаясь заглушить, подменить одну боль другой. Тщетно. — Потерпи. Гарри невнятно мычит. — Разговоры отвлекают. Расскажешь мне про предстоящую миссию? "Миссию?" Гарри едва ли не вскакивает от удивления. — Что?! Нарцисса безжалостно надавливает палочкой на рану, и гной вместе со скулежом стыдливо вырываются на волю. — Не трепыхайся. И забудь, — острый взгляд потемневших в недовольстве глаз припечатывает юношу к месту. — Я ничего тебе не говорила. — Н-но… Леди Малфой, прошу вас! — Нет. Немыслимо! Он ждал этого дня годами. Видимо, под тяжелым взглядом Нарциссе становится неуютно: холодность сменяется нервностью, а после, с тяжелым вздохом, острые края немного смягчаются. — Подожди, и Белла сама поставит тебя в известность, — плавно и примирительно, как знак капитуляции. Но Гарри не глух: он разбирает то самое чувство в нежном тембре и, как дикий зверек, подбирается, готовясь к атаке. Сильнее всего он ненавидит лишь жалость. — Вся моя жизнь — бесконечное ожидание! Тренировки, чтение, зубрежка — разве все это не ради того, чтобы быть полезным в настоящем бою?! Так почему меня держат здесь, в четырех стенах? — Ты смеешь оспаривать волю Лорда? Гарри замялся. — Нет, конечно же нет. Но… — Тогда дальнейшие слова излишни, — Нарцисса встала, медленно убирая палочку в карман накинутого сверху халата. — Спокойной ночи, Гарри. Тот проводит языком, размазывая кровь по губе. Гнев в его глаз слишком приметен, как бы он не старался бороться. Его выдают не только изумрудные омуты: легкое подергивание пальцев, нахмуренные брови, стиснутая челюсть — все эти мелочи не столь примечательны, но от заточенного взгляда аристократа им также не укрыться. — Спокойной, леди Малфой, — под конец фразы голос все-таки срывается. Гарри виновато прикрывает веки. — Простите. Рана все еще болит. Нарцисса прищуривается. Гарри знает, что стой перед ним Белла, то незамедлительно последовала бы боль. Но леди Малфой не своя сестра. По крайней мере, он на это надеется: Гарри устал от постоянных проверок на ловкость, прочность или скорость. Леди Малфой его удивляет. Все, что она делает, это бросает сетующую колкость: — Как доверить миссию тому, кто не может справится с самим собой? — и легкими шагами выходит из комнаты. Хлопок двери, и Гарри, спустя пару выжидательных мгновений, падает на кровать, пряча горящее лицо в подушке. Прощальная фраза задела его сильнее, чем он хотел бы это признавать. — Черт возьми… Он опозорился. Снова показал свою бестолковость, необучаемость и полнейшую бесполезность. И именно тогда, когда до возможности выбраться из этой дыры оставалось только дотянуться! Не смог. Сорвался. Гарри тяжело вздыхает. Он жалок. Эмоции взяли над ним верх. Обида колет глаза, но Гарри из чистого упрямства задирает голову и до черных точек трет их, отказываясь плакать. Плевать. Он справится. Всегда справлялся. — Хоз-з-зяин? Гарри не открывает глаз: знает, что улыбка, возникшая на его лице, и так даст ей понять слишком многое. В какой-то степени, он уже стал зависим от ее неожиданных появлений и завораживающе-тягучих интонаций. — Да, Либи? Упругое тельце сжимается вокруг его руки, медленно забираясь выше. Язык, холодный и влажный, бегло касается шеи — щекотно. Гарри смеется. — Ты выглядиш-шь рас-с-строенным. Гарри убирает руку с глаз и осторожно приподнимается. — Не когда ты со мной, — честно шипит он кружащей около горла гадюке. Та насмешливо суживает глаза. — Мой-й неповторимый говорящ-щ-щий.