Или победить, или умереть

*** Гарри плохо помнил день знакомства со своим третьим и последним наставником. Про Долохова вообще говорили немного: "старый пьяница", — обзывалась Белла; "опытный дуэлянт, один из ближайших соратников Лорда", — обрисовала Нарцисса. Значило это ровным счетом ничего: Беллатриса остра на язык, а леди Малфой всегда осторожничает — при желании ее расплывчатую характеристику можно применить и к сестре. Тот день обещал стать провальным. Упрямство Гарри и раздражительность Беллатрисы вкупе с неудобными официальными нарядами — накрахмаленной рубашкой и длинной приталенной мантией — сразу задали взрывоопасный тон: Нарциссе оставалось только старательно усмирять их крутые нравы — вплоть до грядущего вечера. Впрочем, во время тренировки Белла успела дважды бросить в него Круцио (он успешно от них увернулся) и попасть противным, на время ослепляющим сглазом (на который в закромах его памяти не нашлось ни одного подходящего контрзаклятия). Гарри совсем не помнил, как после он вслепую бродил по пустым коридорам поместья, перемещался по широким лестницам, открывал туго запертые двери; делал ли это в одиночку или жалостливо просил помощи у домовых эльфов. Но, наверное, оно было и к лучшему: незачем хранить позор прошлого и вздыхать над ничтожностью первых шагов, когда впереди целая жизнь — полная миссий и настоящих свершений. Не многим лучше он помнил и сам вечер. Наставницы проводили его в малой гостиной, освещенной множеством тонких и длинных, как спица, молочно-белых свечей. Их изумрудные огоньки отражались в отполированном камне, а сквозь причудливый витраж ненавязчиво светила выглянувшая из-за туч луна. Тогда от красоты и витающей в воздухе магии у Гарри перехватило дух, и сказочная атмосфера, в отличие от дальнейших событий, прочно врезалась в память. Четыре чаши стояли нетронутыми. Долохов опаздывал. К чести последнего, они ждали недолго: Беллатриса успела лишь пригубить собственноручно наполненный бокал эльфийского вина, когда камин блеснул зелеными всполохами. Долохов вышел вальяжно. От него несло перегаром и сигаретами — со временем эти запахи подтвердили Гарри свое вечное сопутствие, практически примешавшись к наставнику. Долохов был вежлив: перебросился пустяковыми любезностями с леди Малфой, рассмеялся над язвительным замечанием Беллы, галантно поцеловал их руки. Вскоре очередь дошла и до него. Гарри не знал, чего все ждут. В обычные дни ответ легко ложился на язык и плавно перетекал в бесконечное перечисление: верности, ловкости, покорности, силы и приспособленности. Но этот вечер не был таким. Он неуверенно вытянул руку: шершавая, мозолистая ладонь крепко обхватила его пальцы. Глядя в сузившиеся от боли глаза, Долохов задорно хохотнул. — Да уж, малой, заморыш ты еще тот! Гарри толком и не разобрал дальнейших слов: всем, что он видел перед собой, были грозовые омуты, точь-в-точь как у Узника. Омуты, которые он ненавидел. И которых до мурашек боялся. Наверное, Долохов почувствовал это клубящиеся напряжение, поскольку спустя недолгую болтовню улыбка сменилась странным оскалом, и он медленно — чересчур медленно — убрал руку. Юношеские пальцы скользнули по гладкому серебру. — Красивая змейка, — не удержался от комплимента Гарри, неловким кивком указывая на струящийся вдоль запястья браслет. — Прямо как живая. Долохов сощурился. В его глазах не было насмешки или снисходительности, которые Гарри, спохватившись, стыдливо испугался увидеть в ответ на детскую впечатлительность. Тот смотрел иначе: глубоко, прямо в нутро, с удивлением и заинтересованностью. Так, будто Гарри неожиданно стал чем-то больше, нежели навязанным неучем. Необычной находкой. Но, в отличие от Узника, Долохову эта находка казалась приятной. Отчего-то Гарри хотел соответствовать его ожиданиям. — Знавал я паренька, который слово в слово как ты ее оценил. С тех пор и ношу на деловые встречи. — Это был кто-то важный? Долохов хмыкнул. — Я за всю жизнь не встречал никого умнее и амбициознее. «Долго»,— подумал Гарри, рассеяно проходя взглядом по седым прядкам. Он плохо помнил дальнейшие часы: кажется, Долохов не отставал от него ни на минуту, то увлекая в светские разговоры, то забавно шутя, то незаметно подливая ему вино в тыквенный сок. Нарцисса терпеливо улыбалась — едкая Беллатриса сделала гостю замечание. Однако вскоре и она вынужденно сменила гнев на игнорирование: краем глаза Гарри заметил, как леди Малфой нарочито небрежно поправила вьющийся у уха локон, и Белла, фыркнув, сомкнула губы. Гарри, в отличие от раздраженных наставниц, чувствовал то самое счастье. Оно щекоткой танцевало в слезящихся глазах и улыбкой сводило скулы. Долохов умел веселиться, а Гарри еще ни разу не смеялся так заливисто и открыто, как делал это в тот вечер. Тогда же Гарри и решил, что он во что бы то ни стало будет его лучшим учеником.