Из роз, серебра и надежды

      Как оказалось, общего у них было куда больше, чем они (и все их многочисленные «доброжелатели») подозревали.       Например, Драко, несмотря на излучаемую им ауру холодной неприступности, долго не мог уснуть, когда за окном бесновался ливень, гроза или вьюга. Роуз же, в свою очередь, тоже испытывала проблему, когда дело касалось сна, и признаться в её существовании она долго никому не решалась. Малфой стал первым человеком, которому она поведала о своём ничем не подкрепленном страхе спать без света. Каждый раз, когда Байтези ложилась в постель, она задёргивала тяжелый изумрудный балдахин, чтобы ненароком не потревожить соседок, и колдовала Люмос, после укладывая палочку рядом с подушкой.       Не только Роуз любила писателей магловского происхождения. Она обожала сестёр Бронте, Джейн Остен, Эрих Марию Ремарка, могла часами читать их взахлёб. Драко наизусть зачитывал Шекспира, цитировал Дориана Грея и втихомолку воровал из семейной библиотеки детективы Агаты Кристи…       Они оба на дух не переносили Золотое Трио. Иной раз Драко смотрит на это зрелище, и холодок под сердцем пробегает, заставляет в голову лезть мысли, от которых ему самому делалось дурно. Он не любил этих оборванцев и жалел, что предпринял недостаточно для того, чтобы грязнокровка и отпрыск рыжих и веснушчатых попали под его протекторат раньше, чем это сделал Поттер…       Завидовал.       И вправду ведь завидовал, потому что, несмотря на свои извечные ядовитые испарения, больше всего на подкорке он алкал повстречать таких людей, с которыми и в огонь, и в воду, и по медным трубам. Но вместо этого давился одиночеством, вынужденный всю жизнь молчать.       До тех пор, пока Роуз не решила помочь ему с починкой Исчезающего шкафа.       Но у них было столько отличий, сколько и сходств.       Роуз терпеть не могла аристократию, называя её неправильно написанным словом «террариум». Её не прельщала роскошь, ей претила бесконечная пустая болтовня о чистоте крови, она всеми фибрами души не выносила блюстителей традиций. Драко же волей-неволей должен был любить то, к чему сам принадлежал, и, в отличие от новоиспеченной подруги, обожал достаток, чистокровных колдунов и дорогие вещи, будь то изысканная рукоять для палочки, карманные часы или мантия от знаменитого дизайнера.       Они часто сталкивались упрямыми характерами, бодались принципами, но мирились так молниеносно, что скорость света за пояс заткнута.       Роуз первой узнала о том, что происходит с Драко, о том, какие муки совести ему приходится претерпевать каждый день, о том, что в семье у него царит атмосфера настолько гнетущая, что можно было только диву даваться, почему парень всё еще в здравом уме и светлой памяти.       Но она ни разу не осудила его, потому что знала, что выбора у него не было. В этом мире вообще мало у кого был выбор.       — Знаешь, что ты мне напоминаешь? — ни с того ни с сего начинает Драко, когда они сидят на ступеньках около большого открытого балкона. Роуз только вопросительно двигает головой, и парень веско заключает: — Надежду. Как только слышу это слово, сразу о тебе вспоминаю.       Байтези понимающе кивает и, польщенная таким откровением, улыбается, в смущении опуская лицо. Она не спрашивает почему, просто принимает это, как данность.       Осенние сумерки блуждают в тёмных коридорах Хогвартса, пахнут гвоздикой, влажным камнем и холодом, на который Драко вечно жаловался, кутаясь в дорогое кашемировое пальто, от которого за километр несло крепким кофе.       — Ты бы прекращал поглощать кофеин в таких количествах, — отчитывала его зело обеспокоенная не самой полезной зависимостью Роуз. — Ты же не бессмертный.       На все её замечания подобного плана Драко как-то болезненно ухмылялся, всем своим видом демонстрируя, что он этому несказанно рад, пусть с появлением в его жизни подруги у него и возникло желание насладиться бытием чуть дольше, чем он планировал ранее.       Отныне они вместе взрослели и становились лучше, прогрессируя в тех частях своей личности, в которых, казалось, перемен не должно было произойти априори. Он учил её быть чуть более хамоватой и уверенной, чем она являлась, сопровождая это неоспоримым объяснением: «Не сможешь сделать этим тварям укорот — сожрут с потрохами». Она учила его доверять и любить.                               ***       Спустя полгода, когда стукнули крещенские морозы, Драко снова ушел в себя, и их общение свелось к минимуму. Бог свидетель, Роуз силилась его понять и спустить это на тормозах, но обида всё равно невольно щемила сердце. Никто, конечно, не призывает бессловесно её терпеть, но сразу из-за этого переоценивать все ценности человеческие и ставить на попа самый смысл жизни — этого она тоже не могла себе позволить.       Однажды Байтези осторожно напоминает, что они дружат уже ровно полгода — дата-то круглая, поди есть, что отметить. Но Драко лишь как-то отстраненно отмахивается и соглашается, словно он и не слышал вовсе, о чем она говорила. Обида темной тканью обвила сердце и не давала ему свободно биться. Она было непроходимым туманом, жгучей болью, прошибающей каждый раз, стоило только Роуз об этом подумать.       Не спалось.       Девушка знала о комендантском часе и запретах, которым студенты должны были следовать, как букве закона, но наплевала на всё это вполне осознанно. Ровно в полночь она осторожно выскользнула из подземелий, на цыпочках минуя кабинет Филча — ревностного блюстителя местных порядков. В этой пустоте, так явственно обнажающей себя ночью, любые шаги отдаются особенно громким эхом.       Но еще громче, хотя правильнее было бы сказать оглушительнее, оказывается выкрик заклинания Сектумсемпра.       Роуз, чувствуя неладное, бежит на звук и, к своему удивлению, приходит к мужскому туалету. Она прислушивается, но не слышит больше ничего, кроме тяжелого дыхания вперемешку со стонами в агонии. Кому-то явно не помешает сейчас её подспорье, так что девушка уверенно вбегает в помещение, но та инфернальная картина, что развернулась перед ней, заставляет её застыть на месте, как каменное изваяние.       Повсюду лужи воды и крови. В этом месиве лежит Драко без сознания, весь исполосованный глубокими ранами с разошедшейся кожей. Разум Байтези останавливается, и все вокруг кажется нереальным. Она дрожит от беспомощности перед тем, что происходит. Лицо Малфоя выглядит бледным и мертвенным, будто жизнь уже покинула его тело, но она знает, что он еще дышит, слабо и неуверенно, но дышит.       Она приближается к нему, и ее голова заполняется болезненными мыслями и вопросами: что случилось, кто это сделал, почему он здесь? Роуз чувствует, что время остановилось, и ей кажется, что она не сможет пережить этот ужас. Падая перед ним на колени, она судорожно ощупывает карманы в поисках волшебной палочки, но с треском понимает, что забыла её в дортуаре. Зеркала-витражи почти вслух захохотали в ответ.       Всё, что касается человеческой жизни, отлагательств не терпит. Иной раз может повезти, но чаще всего такие происшествия заканчиваются плачевно, если вовремя не предпринять никаких мер.       Гулкий быстрый топот разносится по коридору, когда Роуз стремглав бежит в подземелья, чтобы разбудить декана факультета и воззвать к помощи. Она в ужасе, она не слышит ничего извне, краешки мира смазаны.       — Какое заклинание нападающий использовал?! — хватая девушку за плечи, первым делом с напором спрашивает Снейп, когда Байтези с горем пополам изложила ему текущее положение дел.       — Сектумсемпра, — твёрдо рапортует она. — Кто-то кричал Сектумсемпра.                               ***       В следующий раз они встретились уже в лазарете. Профессор Снейп залечил раны внешне и предотвратил смерть от потери крови, но организм Драко всё равно пришлось подвергнуть восстановлению.       — Ты очнулся! — это было первое, что сказала Роуз, когда ей впервые разрешили его навестить.       Драко одарил её своей фирменной кривоватой ухмылочкой.       — А ты думала, что от меня так просто отделаться? Не дождетесь.       Наконец-то прежний Драко стал пробиваться сквозь тысячетонный душевный груз. Руководствуясь его приглашающей жестикуляцией, девушка присела рядом с кроватью и взглянула на тумбу. Помимо старинного абажура и кучи склянок, на ней было кое-что еще.       Нежно-розовая, почти молочная, с едва видным лиловым отливом роза и красивая резная коробочка.       — К тебе уже кто-то приходил? Поклонники?       Драко не ответил. Он нащупал коробочку пальцами, ловко ее раскрыл и вытащил оттуда маленький предмет, кокетливо поблескивающий на солнце. Это было серебряное, гладко отполированное кольцо, в центре которого переливался небольшой граненый рубин.       — Нравится? — спросил Малфой как-то неуверенно, исподлобья поглядывая на подругу и ловя её реакцию.       — Спрашиваешь?! Это же мой любимый камень! — восторгу Байтези не было предела, но он быстро сменился рассудительностью: — Только… Это же, наверное, очень дорого. Я не смогу его принять.       Драко закатил глаза и состроил такую мину, будто это было самым глупым из всего, что ему доводилось слышать. Он легонько хлопнул Роуз по пальцам руки, которой она сейчас отчаянно пыталась снять кольцо, и, стоило ей прекратить, вручил еще и мирно покоящуюся розу.       — Откуда у тебя вообще роза и кольцо в лазарете?       — Кольцо я в тот же вечер купил в Косой Аллее, благо, Исчезающий шкаф больше не ломался. И в кармане его носил. А роза… Палочка-то у меня с собой была, — как бы в подтверждение своих слов он достал палочку из-под подушки и повертел её в руках.       — У меня всего два вопроса.       — Валяй.       — Первый: какая связь между палочкой и розой?       Драко простодушно пожал плечами:       — Я её наколдовал. Странно, что ты спрашиваешь.       — Ты что, сам придумал заклинание? — хочешь-не хочешь, а Байтези пришлось удивиться.       — В корень зришь.       — Ладно, — всё еще шокированная тем, насколько буднично прозвучала его высказывание о том, что он создал новое заклятие, выдохнула девушка. — Второй вопрос: ювелирный магазин назывался «Чистое Море»?       — Да… А откуда ты знаешь, на коробке вроде не написано? — Драко опешил.       — Поздравляю, ты купил кольцо у моего отца, — дежурно отсмеялась Роуз. — Он ювелирный мастер.       Повисло молчание. Единственным, что она еще не упоминала из того, что напрямую или косвенно касается её скромной персоны, была профессия главы семейства Байтези.       — Вообще-то, — прокашлявшись, невинно начал он, — мне больше понравилось золотое с изумрудом. Но ты как-то сказала, что у тебя на золото аллергия.       Это устранило всякую неопределенность. Драко и Роуз. Малфой и Байтези. Два множителя, образующих одно произведение.       Розы.       Серебро.       Надежда.