Из роз, серебра и надежды

      — Еще раз ты скажешь что-то подобное про неё, — схватив неприятеля за грудки, предупредительно заключает Драко, — я вырву тебе язык и сделаю из него ожерелье.       Генри Долан скрючился от боли, жалко похрипывая. Он держался за разбитый нос, истово качая головой, как бы в подтверждение тому, что урок он усвоил и больше никогда не посмеет вылить на Роуз тот ушат помоев, который вылил позавчера.       Вообще-то, горемычный Долан получил мощный нагоняй еще раньше, чем Драко был осведомлен о случившемся. Причём от самой Роуз, которую уже поднатаскал Малфой в делах самозащиты и выпуска коготков, когда того требует случай. Так что технически парень лишь закрепил результат.       Удивительно было то, к каким разительным переменам привело их сближение друг с другом. Роуз однозначно перестала быть, не постесняюсь этого слова, мямлей, которой была раньше. Теперь она без труда давала отпор тем, кто посмел её огорчить, но вскоре это умение начало мало-помалу угасать за ненадобностью. Её просто стали опасаться.       Драко… Драко перестал считать всех своими врагами и замечать в окружающих его людях исключительно недостатки. Теперь он даже в мелочах видел то, что было неподвластно заметить человеку, настроенному изначально пессимистично, и на этом нелегком поприще Малфой даже немного обошёл свою учительницу.       Каждому из них нужен был такой человек рядом, и они его обрели. Только одно «но» всё же было.       Они пообещали не влюбляться.       Кто первый это обещание нарушил — сложно было сказать. Наверное, это произошло в один и тот же момент у обоих…                               ***       Предрождественская суета охватила весь Хогвартс без остатка. Эльфы пекли пряничных человечков, варили глинтвейн и мариновали индейку в душистом пряном соусе. Повсюду летали разноцветные огоньки, наколдованные Макгонагалл, и с потолка сыпал снег, который по милости Дамблдора, в отличие от настоящего, был тёплым и сразу таял, стоило ему коснуться пола.       Но даже это было не самым лучшим, что принесло с собой Рождество. Самым обсуждаемым событием последней недели стал грядущий бал. Ученики суетились, каждый переживал о том, во что был горазд. Девушки стабильно каждый вечер бегали в Хогсмид по магазинам, подбирая лучшее платье для сего торжества. Парни пеклись о том, как пригласить девчонку и не выглядеть при этом дураком.       — Драко, — аккурат после зельеварения к нему подбегает Пэнси, — пойдешь на бал со мной?       Он на секунду опешил, ища подходящие слова для отказа.       — Извини, Пэнс, меня уже пригласили. Точнее, я пригласил. Короче, иди с Блейзом, я не могу, — протараторил он, в спешке ретируясь с места разворачиваемой драмы.       Только сейчас Малфой окончательно понял, какой он болван. До бала остался один несчастный день, а он всё никак не решится позвать Роуз пойти с ним. Как только парень пытался заговорить с ней об этом, язык словно набухал и окостеневал, причем настолько, что им невозможно было пошевелить.       Последняя его вчерашняя попытка закончилась так, что будь на месте Байтези любая другая, она бы сочла его последним кретином:       — Роуз, ты пойдешь со мной… — уверенно начал было он, но стоило ему только встретиться с ней взглядом, как от былой решительности не осталось ни малейшего следа. — На нумерологию завтра?       — Драко, ты что, не выспался? — девушка в удивлении вскинула брови. — Мы учимся на одном курсе. Мы и так идем на нумерологию вместе.       Отделавшись дежурным «да, точно», Драко развернулся и поспешил в другой конец коридора, только почему-то по направлению к гостиной Гриффиндора — подземелья-то в противоположной стороне! Роуз, чисто физически не успевшая ничего сообразить, лишь простодушно пожала плечами.       Тогда Драко понял, что сдерживать обещания он не умеет. Как говорится, от тюрьмы и от сумы…       Отныне каждый раз, когда он видел её, колени подкашивались, а дар речи улетучивался. Он искал лик Байтези в толпе, а когда находил, то, посмотрев на неё с несколько секунд, убирался прочь, чтобы она ненароком не заметила его до ужаса странного поведения, а она бы точно заметила, уж глупой эту девушку язык не повернется назвать.                               ***       — Странно, — не готовая к подобному развитию событий, Роуз, слегка оторопев, всеми силами пыталась скрыть неприятное удивление, когда обсуждала произошедшее с Пэнси Паркинсон. — Почему он, чёрт возьми, меня не приглашает?! Ты к нему подходила?       — Да подходила, как и договаривались. Только он меня слил. Сказал, что пригласил уже кого-то, я и подумала, что тебя, — не менее шокированная Пэнси активно жестикулировала в возмущении.       И если до её слов всё это казалось Роуз не таким уж критичным обстоятельством, которое можно было стерпеть, то сейчас это превратилось чуть ли не в катастрофу. В зобу дыханье сперло от таких нежданных превратностей судьбы.       — Пригласил, значит… — процедила она. — Ну, ничего, у меня тоже есть пара запасных вариантов.                               ***       Драко собрал волю в кулак чересчур поздно. До бала считанные часы, Роуз уже сидела в дортуаре и старательно подводила глаза, пока собранная Пэнси корпела сзади над её прической, накручивая белоснежные локоны Байтези на крупные бигуди.       — Роуз, я так больше не могу! Я хочу пригласить тебя на бал, — весь взмыленный и умильно взъерошенный, Драко без стука, как к себе домой, врывается к комнату женского общежития.       Девчонки испуганно взвизгнули, что добавило и без того смехотворной ситуации очков комичности.       — Твою мать, Малфой, а вдруг мы здесь голые! — театрально схватившись за сердце, с экспрессией отчитывала его Пэнси.       — Вот именно! — подхватила Роуз, и в ее голосе отчетливо прослеживались капризные интонации. — И вообще, иди с той, кого ты там уже «пригласил». А я пойду с Тео. Ауфидерзейн!                               ***       Вечер прошел отвратительно. Драко стоял в углу, а Роуз с Теодором, который битый час переливал из пустого в порожнее, отчаянно пытаясь утащить её на танцпол, тоже не шибко рвалась предаваться безудержному веселью. Они с Драко то и дело злобно косились друг на друга, пока тот не зашагал в их сторону.       — Тео, я украду твою спутницу на пару минут? — хмуро осведомился Малфой и, получив согласие, осторожно взял Роуз за предплечье и увел в сторону пустынного коридора.       Байтези почти задохнулась от такой наглости и всю дорогу протестовала.       — Ну что ж ты такая непонятливая?! — вскричал Драко, взывая к остаткам здравого смысла подруги. — Да я все это время тебя пригласить пытался!       — Пытался он! Раз пытался, чего тогда не пригласил? — строго спросила девушка.       — Потому что боялся, что ты меня отошьешь!       Роуз фальшиво захлопала в ладоши:       — Времена детского сада прошли, теперь подобными отмазочками не отделаешься. Боялся? Меня? И почему же, извольте объясниться?       Сердце Драко начинает трепыхаться, как заведенное. Руки немеют. Она стояла перед ним, словно незримый барьер разделял их на два мира. Её глаза сияли от света полной луны, луч которой деликатно прорезал полумрак, и грудь Байтези поднималась и опускалась в такт её бешеному дыханию. Малфой знал, что любит её. Любит, как никогда и никого прежде. А еще он знал, что в эту ночь он хочет сказать ей об этом.       Поистине, он — пленник её красоты, ума и характера.       — Я всегда думал, что любовь — это просто слова, которые мы говорим другим людям, — как-то расплывчато начал он. — Но теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, что это не так. Это то, что заставляет нас чувствовать, что мы живы. И я чувствую.       Роуз взглянула ему в глаза. Её руки поднялись к его лицу, и Драко почувствовал её тепло и дыхание. Он ощутил, как её губы касаются его, и сердце пропустило удар.       В течении нескольких секунд Малфой был потерян в ощущениях, забыв обо всём. Она была магнитом, влекущим его к себе, и он снова и снова возвращался к её губам, жаждущий этого всё больше. Целый мир был в её объятиях, и он ни за что не выпустил бы Роуз из своих рук.       Когда полёт страстей подошел к своему логическому завершению, девушка не придумала ничего лучше, кроме как тихо и трепетно вымолвить:       — Какого цвета роза будет на этот раз?       Драко усмехнулся и отцепил от дорогого пиджака бутоньерку, которая по мановению волшебной палочки стала настоящим живым цветком.       — Алая. Ярко-алая.