Чужая боль

      Наплевав на работу, на комфорт, я почти неделю жил в больнице с этим пареньком-иностранцем. Как соулмейту мне это позволили, пусть я и смог назвать только его имя — Эш. Я не мог оставить его. Наконец, я нашел своего соулмейта, пусть и при таких печальных обстоятельствах, из-за чего чувствовал невольную ответственность за него. К тому же я боялся, что могу пропустить момент, когда его выпишут. Если он вернется в свою страну, то мне его уже не найти. Да и ко всему прочему опасение вызывал и тот мужлан. Вдруг он посмеет заявиться сюда, пока этот парень слаб. Они знают друг друга, он уже не в первый раз проворачивает такое низкое дело и закона он не боится, значит ему никто не может помешать наведаться по эту загадочную душу вновь.       За эти дни я внимательно рассмотрел его лицо. Бледное, словно фарфоровое, и без всякого макияжа! Я впервые так близко видел европейца. Светлые и мягкие волосы, о которых мечтали многие ребята моей страны. И глаза. Открытыми при свете я еще их не видел, но эти веки, они говорили мне, что скрывают еще одно чудо под собой.       Не знаю. Спал ли он на самом деле, притворялся ли, или все это было побочным эффектом от лекарств, но очнулся Эш только через четыре дня. Я не заметил этого сначала. Он не пошевелился, не издал ни звука, просто открыл глаза, скрывая факт пробуждения, словно хотел без меня оценить обстановку.       — Стремная у тебя страна, — я аж подпрыгнул от неожиданности и повернулся к нему. — Оружие носить запрещено, язык такой, что проще геем стать, чем выучить его, а главное люди по злачным местам не шастают, даже на помощь не позвать.       Я, не отрываясь, смотрел на него. Теперь, когда все в его внешности объединилось в одно целое живое, он казался еще красивее. Хрупкость, которая проскакивала сквозь его суровый и настороженный взгляд. Взгляд настолько неземной, теперь я не буду считать, что зеленый цвет глаз — это проделки фотошопа. Как это ярко и сказочно.       — П-привет. А ты сам откуда? Из России? — теперь я ни за что не смог утверждать, что несколько дней назад все в его позе молило о помощи. Я ощутимо нервничал.       Брови Эша подпрыгнули от изумления, рот перекосило, но уже через мгновение он фыркнул.       — Откуда такие выводы? Я настолько сурово выгляжу? — он посмотрел на меня мягче, я хотел под землю провалиться от смущения. — Я из Америки. Сам-то кто?       — Эйджи, — я сомневался, стоит ли сейчас узнавать его мнение относительно того, что мы соулмейты, потому что он только что пришел в себя, к тому же пару дней назад его насиловали — до моих ли переживаний ему теперь?       — Спасибо, — он прикрыл глаза и откинулся на подушки. — Удар, конечно, дерьмовый, — я надул губы — но я и вовсе не смог противостоять этой горе мяса. Никогда бы не подумал, что меня спасет вся эта чушь с общими чувствами.       Я сомневался, стоит ли у него узнавать об его насильнике. Его итак, скорее всего, будет мучить этим полиция, когда узнает, что он очнулся. Вряд ли он хочет об этом вспоминать лишний раз. Вот только теперь это было и моим делом, моей проблемой. Его судьба — моя судьба. Мне не только жаль его, не только страшно за него, как за человека, но и не хотелось бы вновь испытать эту смесь уничтожающих эмоций, вновь понять, что он в беде, но при этом быть бессильным. Надо спросить.       — Эш, — он, видимо, удивился моей осведомленности относительно имени. — этот человек, кто он? Эта… ситуация происходит ведь не впервые?       — Тебе не стоит лезть в мой мир. Зачем тебе узнавать о том, отчего я раз за разом так отчаянно пытаюсь убежать?       Он открыл глаза, взгляд стал туманным, словно задумчивым, смотрящим сквозь меня. Потом он ухмыльнулся и уже с какой-то горькостью в голосе ошарашил меня:       — Послушай… я забыл твое имя… ты сейчас думаешь что-то типа: мы соулмейты, поэтому, как в детской сказке вместе с легкостью все преодолеем. Но нифига. Я исчезну отсюда сегодня же ночью. Попытаюсь скрыться в какой-нибудь глуши, но если меня и там найдут, то двинусь в другую страну. Мы больше не встретимся.       Мне словно отвесили подзатыльник. Он прочитал все мои намерения, и я почувствовал себя глупцом. Видимо, мое чувство неловкости от собственной наивности и разочарование оказались сильнее чем… а чувствовал ли он в этот момент что-нибудь? Эш рассмеялся, потому что соответствующие гормоны заиграли и в нем. Я расстроился еще сильнее. Но теперь Эш уже не насмехался. С легким кошачьим прищуром он улыбнулся и серьезно сказал:       — Парень, ты совсем не знаешь меня, а то, что тебе известно, обычно отталкивает разумных людей. Стоит ли это расстройства? Да, связь с соулмейтом — это нечто, но между любовью с печальным концом и шансом прожить еще парочку дней и быть незатраханным до полусмерти я выберу последнее.       Любой другой до конца стоял бы за свою судьбу, убеждал, молил. Но не я. Я посидел, свесив голову, подумал о том, с какой силой судьба дала мне в пах, и встал. Не скрою, прощался я со слезами на глазах. Эш отвернулся, ему не нравилось чувствовать мои переживания, что-то виноватое, но предрешенное проскользнуло и в его взгляде. Я написал на листке свой адрес и протянул ему, сказав, что буду рад его увидеть даже сквозь года. Заезженная фраза, но как сказать это иначе. Судьба, к которой я успел привязаться повернулась ко мне светлым затылком и без особого энтузиазма помахала мне рукой.       Листок он принял, сжал в руках и с грустной улыбкой посмотрел на иероглифы. Он пожал мне руку — хватка у него крепкая, а рука стертая, словно приученная к какому-то жизненно важному навыку.       — Ты неплохой парень. Довольно интересно, что моим соулмейтом оказался человек, который может позволить себе плакать из-за грусти на глазах у других, — его голос из неловкого словно выковался в сталь. Его лицо напряглось, словно он что-то вспомнил. — Послушай, парень. Если когда-нибудь ты встретишь или услышишь о человеке с фамилией Фокс, беги оттуда. Как можно дальше. Если он смог тебя увидеть в ту ночь, то он может стать для тебя угрозой.       Сдержанно из-за страха я кивнул и вышел из палаты. Где-то в глубине души я все равно надеялся, что однажды он вернется ко мне, сохранит мой адрес. А если и нет, то пусть хотя бы его не настигнет тот мужлан вновь, я буду и этому рад. Если я буду чувствовать его радость, то это уже будет неплохо. Родственная душа — это ведь на всю жизнь. Я буду знать, что где-то есть человек, который будет понимать меня даже за тысячи миль. Остается только молиться за него.       Я хотел зайти домой, принять душ и пойти на работу, теперь мне кстати надо было отработать четыре смены за Су. Однако едва я завернул за угол больницы в переулок, как оказалось, что будет чудом, если я хоть куда-то когда-нибудь пойду. Мне в голову прилетело что-то с такой силой, что единственное, что я запомнил — краткая вспышка страха.