Чужая боль

      Боль. Она была последним, что я осознавал перед тем, как потерять сознание, и она же была первым, что я узнал, когда начал приходить в себя. Ныла и крошилась голова. Я поморщился и почувствовал, как запекшаяся кровь неприятно потянула едва закрывшуюся рану. Руки до белого шума затекли, они заставляли висеть меня над полом, их приковали к жесткой веревке, истершей мои запястья.       Боль настолько сильно волновала меня, что я даже не задумался ни о ее причинах, ни о том, где я. Свою унизительную наготу-то я заметил только спустя пять минут. Только после этого я стал заставлять мой пульсирующий мозг оценивать происходящее.       Я был в каком-то подвале. Заброшенном, все что можно было полезного отсюда стащить уже давно вынесли. Вокруг меня в радиусе 3 метров сплошным ковром было битое стекло, поэтому вздумай я дотянуться до пола и попытаться оттолкнуться — попрощался бы с ногами. Было холодно, обнаженной кожей я чувствовал это особенно остро.       Если бы руки были не столь ноющими и забитыми, может у меня и получилось бы, перехватывая веревку, добраться к потолку, чтобы развязать узел на крюке, ввинченном в бетонную поверхность. Но стоило мне просто попытаться качнуться, как я понял, что все гораздо хуже: болел весь плечевой корпус, ноги налились кровью и были тяжелыми.       Однако мое движение ждали. За моей спиной кто-то хмыкнул. Раздались гулкие шаги тяжелых ботинок и передо мной вырос мучитель Эша. Не узнать его фигуру я не мог, в Японии мало людей такого роста и комплекции, да и кому еще быть моим похитителем? Он тоже был с европейскими чертами лица. Старик, но было видно, что сил в нем гораздо больше, чем во мне. Не удивительно, что Эш не может ему противостоять. Все в нем говорило, что он в любой момент готов применить грубую силу: и садистко-довольная улыбка, и одежда удобная для резких движений, и стойка, с которой удобно нанести удар.       От страха у меня передавило горло. Не знаю, как в кино жертвы тут же начинают истерить, задавать множество вопросов своим похитителям, потому что единственное, что я сейчас мог, да и, наверное, должен был сделать — это блевануть. Но мне не хотелось потерять последние капли достоинства, которого меня и так лишили, сняв одежду и лишив возможности сопротивляться.       — Знаешь, почему я использую тебя только один раз и то для того лишь, чтобы выманить на тебя Аслана? — я начал сомневаться, что меня похитил Фокс. Имя было незнакомым для меня. — Потому что ты даже не пытаешься сопротивляться. Мне с тобой будет скучно. Даже взгляд у тебя сейчас, как у овцы, хотя, может, я просто слишком сильно тебя приложил. Эш все время борется за свое тело, свободу, ну а я как самый настоящий охотник раз за разом нахожу его, чтобы вдолбить в его задницу, что он мой. Его усмирение будет самой ценной победой, пусть это и разочарует меня.       Он сделал шаг, я вздрогнул. Не хотелось, чтобы мой соулмейт почувствовал мой ужас, который свел все в животе, но, когда твое лицо берут двумя пальцами и вертят с холодной улыбкой, словно оценивая, ни о чем хорошем думать не выходит.       — Этот дикий кот из-за тебя потерял бдительность. Говорить в общественном месте о своей новой слабости — как безрассудно. Японцы оказывается очень любят деньги. Кстати у тебя довольно бедный дом, неужели ты студент?       Он был у меня дома, но зачем?! Дикий кот, Эш, какой-то Аслан — об одном ли человеке он говорит? Он хочет найти его. Нет, он хочет, чтобы мой соулмейт сам пришел к нему, добровольно и осознанно. Я его слабость. Если у этого мальчишки есть хоть капля совести, то он не сможет просто так игнорировать мой страх, а, возможно, что-нибудь и похуже. Мой адрес, он будет искать меня там, значит наводка на это место в моей квартирке.       — Если твоя родственная дикая душа не соблаговолит посетить нас, то я просто убью тебя, — что ж он своего добился, сердце у меня ухнуло так, что его услышали в Африке. — Ну а пока я просто развлекусь. Трофеев-азиатов у меня еще не было.       Его рука с подбородка скользнула на шею, на грудь. Я дернулся, но лишь ощутил боль во всем теле — вырваться не удастся. Но и сдаваться я не намерен. С его стороны было ошибкой не связывать мне ноги. Какими бы тяжелыми они ни были, но я, собрав все свое нежелание грядущего, со всей силы пнул его в пах. Фокс согнулся, зарычал, но буквально через секунду разогнулся. Они у него стальные что ли?       — Сделал себе же хуже, — он улыбался.       Я отчаянно брыкался, наплевав на боль, но он зашел мне за спину, сжал волосы в кулак и дернул назад так, что я закричал от боли раскрывшейся вновь раны. Мое тело невольно выгнулось. Я чувствовал, как выпирают ребра, лопатки, отклячился зад, чувствуя из-за этого еще большую беспомощность.       Он обхватил меня за шею, из-за чего воздуха стало не хватать, одновременно с этим я почувствовал как в меня вошли. Я бы сказал вернее, что вломились. Боль теперь была во всем теле. В меня долбились, словно я не был живым человеком, я терялся в его движениях, не понимал даже, что чувствую. Страх, унижение или отчаяние? Даже того невольного удовольствия тела, которое испытывал Эш, не было. Я всей своей сущностью ненавидел этого мудака, из-за которого не мог сдержать криков боли, которых здесь все равно никто не услышит.       Его руки бродили по всему моему телу, словно хотели всего меня погрузить в его грязь. Было противно, словно похоть можно было почувствовать, как дерьмо. Из-за задранной головы я не мог нормально глотать, поэтому весь был в слюне. Самым худшим было, когда он пытался поцеловать, хотя это больше походило на укус. На фоне его зверства этот интимный мирный жест переворачивался и становился отрицательным.       Все внутри меня жгло, взрывалось и разрывалось, по ногам текло. Я рыдал и молил его остановиться, но ему было хорошо, ему не надо было заканчивать. Уже с надеждой я смотрел на дверь с боку, вдруг кто-то услышит, позвонит, напугает. Но никому не нужен был этот старый подвал, никому не хотелось жертвовать своей жизнью ради какого-то молодого японца-неудачника.       В глазах начало темнеть. Я прекратил даже малейшее сопротивление, просто не было сил. Висел, как тушка свиньи, которую зачем-то этот извращенец трахает. Раздался грохот. Во мне замерли, а потом вошли до конца и обхватили мой живот обеими руками.       — Отпусти его, пидорас! — голос Эша. Не смешливый, не спокойный, не сожалеющий. Гнев и ужас.       — Выстрелишь в меня — попадешь в него, — лицо Фокса оказалось рядом с моим плечом. — Не хочешь присоединиться? Или вернее сказать: приказываю тебе присоединиться?       Эш молчал. Я приоткрыл глаза и увидел его в двух метрах от нас. Глаза были злыми, как у тигра, зубы скалились. На нем была моя одежда — маловата. О, пистолет…       — Застрели меня, — я заплакал. Меня уже не имело смысла спасать, да и, наверное, это было невозможно. Тьма, о которой я молил, я желал получить ее даже таким способом.       Из меня вышли, я услышал щелчок ножа, звук трения и внезапно рухнул на стекло. Но боли почти не заметил. Ничто не сравнится с той болью. Я видел ботинки Эша, нет это были мои ботинки, лыжные. К ним подошли армейские, развернулись.       — Ты знаешь, где меня найти здесь, — Фокс улыбался, я слышал это. — Не расстраивай Дино, он не любит, когда его клиенты недовольны.