Чужая боль

      Я пробуждался несколько раз. Сначала, когда Эш нес меня на руках по темным улицам города. Моя голова безвольно с болью болталась, пусть он пытался пальцами придерживать ее. Сил, чтобы поднять ее и посмотреть на своего спасителя, не было, я просто знал, что эти гулкие и тяжелые шаги в лыжных ботинках принадлежат ему. Наверное, это единственное, что хоть немного подошло ему по размеру в моем доме.       Боль была и во всем теле. Она как дурное воспоминание прилипла ко мне, она хотела, чтобы ее чувствовали, как хотел этого и Фокс. Единственным верным решением мне показалось не бежать от нее, а наоборот раствориться в ней. Сделай врага частью себя и поймешь его, даже пожалеешь, сделай боль частью себя, и она перестанет быть особенной. Это помогло мне снова провалиться.       Во второй раз я оказался в ванне. Вода была горячее, чем было готово терпеть мое тело. Я попытался выбраться, но Эш удержал меня. Теперь я видел его лицо. Сконцентрированное, не терпящее неподчинения или сомнения. Я молчал, поэтому и у него не было повода что-либо говорить. Он полил мне на голову. Больно! Я снова попытался бездумно вырваться, вот только на этот раз, когда Эш прижал меня рукой, я ослабел и сполз на дно. Проваливаясь в пучину, я чувствовал, как он, словно котенка за шкирку, пытается вытащить меня на поверхность.       Мое последнее пробуждение было самым неприятным. Эш почему-то был там. Самое униженное место, самое поврежденное. Удивительно, я никогда не смог бы подумать, что моя задница сможет вызвать душевную боль, но она смогла.       Я завозился, попытался вырваться, но меня вновь жестко прижали. Со слезами я стал вновь молить прекратить.       — Эйджи, тихо, — в голосе я не слышу намерения издеваться. И это чувство… он сожалеет? — Это мазь, она поможет, на себе много раз проверял. Просто потерпи, я почти закончил.       Он не солгал. Через пару минут он поднялся и прошел мимо меня. На одной его руке я успел заметить перчатку, во второй был тюбик с мазью. Пока он мыл руки, я вспомнил все, каждую деталь, каждый момент, произошедшего. Куда скрыться от этого ужаса, который не забыть?.. Зарывшись с головой в подушки, я зарыдал.       Как могут такие люди существовать, как они могут быть не вымыслом книг, фильмов?! Что должно произойти с человеком, чтобы он стал способным на такое? Когда это произошло с Эшем, я был лишь сочувствующим наблюдателем, я не мог в полной мере понять, что же тогда произошло лично для меня в первый раз и с чем этот парень сталкивается постоянно. Но теперь, когда этот странный и чужой мир столкнулся со мной… Как я посмел после изнасилования Эша начать грузить его соулмейтством?! Я посчитал, что его переживания не так важны, я просто не мог представить, что он может чувствовать! Какой из меня соулмейт, если я не могу услышать самого главного.       А что теперь станет именно со мной? Как это отразится на мне как на человеке?       — Эй, эй, парень… повязку сдвинешь — Эш был в растерянности. Рука, которую он положил мне на дрожащее плечо, была неуверенной, словно я мог запылать внезапно.       — Убей меня, застрели! Я видел, у тебя есть пистолет! — провыл я.       Он молчал. Внутри я почувствовал слабое щекочущее веселье и с удивлением поднял голову. Однако лицо было серьезным. Напротив, прикушенная губа и взгляд в сторону говорили о досаде.       — Хотел бы я родиться в Японии, судя по тебе, вы живете слишком спокойно, — он повернулся ко мне. — Послушай, дерьмо случается. Живи назло произошедшему. Если бы я после каждого раза молил себя прикончить, то сейчас у тебя не было бы соулмейта. Сходишь к психологу или что там люди обычно делают?       — Да кто ты такой, если для тебя произошедшее — обыденность, кто этот Фокс, Дино?!       Эш встал прошелся по комнате, посмотрел на фотографии, стоящие на тумбочке у окна. Там просто фиксация моей жизни. Детское фото, начальная школа, средняя, старшая. Я — спортсмен, я — хозяин барной стойки, я — старший братец. Эш взял фото, которое сделал Ибэ во время моего прыжка с шестом. Поставил и повернулся ко мне.       — Зачем тебе это знать? Хотя нет. Надо. По своей неосторожности я втянул тебя в свои несчастья. Если я вновь исчезну, то Фокс вновь похитит тебя. Ладно, только давай без лишних восклицаний и желательно без слез. В Америке я являюсь главой банды, любимцем главы мафии Дино Гольцине, а также ценным товаром. Собственно именно из-за того, что роль «товара» стал доминирующей, я и пустился в бега. Злить отца мафии, контролировать свой район — это не так уж и плохо. Однако Дино за одну услугу на пять лет продал меня Фоксу. Этот старый мудак инсценировал свою смерть, поэтому может творить такое, что закону и не снилось. До связей с мафией он был каким-то наемным солдатом в Европе. Как выяснилось у этого садиста очень изысканные вкусы на зверства.       — А то что ты сбежал… это не рассердило Гольцине?       — Нет, он доволен. Ему нравится мое своеволие, это раззадоривает. Каждый раз, когда я сопротивляюсь, его руки все сильнее чешутся от жажды задушить меня — его творение. Да и Фоксу нравится моя строптивость. Чувствую себя кроликом, который не хочет угодить в духовку, но этим лишь веселит псов.       Он замолчал, наверное, обдумывая, что еще стоит мне сказать. Меня удивляло, что у такого парня как у меня, спокойного и стереотипного, соулмейтом оказался несчастливец, сидящий каждый день на пороховой бочке. Не думал, что жизнь может быть у кого-то таким кошмаром. Один довольно странный вопрос отчего-то не давал мне покоя.       — Сколько раз… с тобой это делали?       Эш вздрогнул, очнувшись от размышлений, и с удивлением на меня посмотрел. Он фыркнул, почти рассмеялся, и заявил, что такое обычно не считают. Однако тут же отвернулся от меня.       — Послушай. Здесь теперь ни тебе, ни мне оставаться нельзя. Я дам тебе пару дней восстановиться, чтобы выиграть время почту визитом Фокса, — я попытался возмутиться, отговорить, но он лишь выставил вперед руку, требуя слушать. — Однако, я все еще несовершеннолетний, поэтому в случае чего мне понадобится твоя помощь, я не знаю, как у вас тут законы работают…       Он хотел еще продолжать, но я с похолодевшим сердцем прервал его.       — Тебе… ты еще ребенок? И с тобой…       Он вновь удивился, а потом вздохнул, подошел ко мне и протянул руку:       — Будем знакомы. Аслан Джейд Калленриз, 17 лет, убийца, проститутка с 8 лет и многое такое, к чему я бы больше предпочел не возвращаться в наших разговорах.       Рассеянно я пожал ему руку. Поклявшись про себя, что постараюсь больше не давать волю любопытству, я также поклялся, что помогу этому парню. Мне слишком не нравилась его судьба.