Чужая боль

      Я думал, что мы бросимся тут же прочь, убежим даже из страны, раз уж нас нашли. Но Эш и тут меня удивил. Остаток того дня мы бежали вглубь леса. Изредка мой попутчик останавливался, быстро разрывал землю от опада, углублялся до мокрого песка и водружал в это углубление палку. Он объяснил мне, что знает, что мы движемся на северо-запад, но на всякий случай оставляет для себя метки маршрута, хотя вряд ли мы их найдем.       Я еле плелся. Раньше для меня подняться на свой этаж уже вызывало затруднения, а сейчас рана на голове, которая до сих пор меня волновала, и долгий путь в утомительном положении тела усугубляли мое состояние. Невольно я отметил, что Эш тоже не так уж бодр. Все же над ним двое суток измывались, после чего он спал меньше часа. Вот только, если я внутренне начал ныть и жалеть себя, то в Эше разгоралась тихая досада на себя, которая раззадоривала его, толкала вперед.       Двигался он по лесу гармонично, пружинил по всем ухабам, с легкостью перепрыгивал поваленные деревья и канавы. Похоже, городской лес он покорял без труда. Изредка он замирал и резко менял направление, что-то учуяв. Останавливаясь вдалеке в ожидании меня, он смотрел на меня с сочувствием, как на инвалида, что не могло не задевать.       Остановились мы совсем спонтанно для меня спустя семь часов ходьбы. Это место ничем не отличалось от остального леса, даже полянки не было. Но Эша все устраивало. Попинав некоторые деревья, он указал мне на высокий кедр.       — Надевай всю теплую одежду, которая у тебя с собой есть, и лезь на него. Нам надо сутки переждать. На дереве меньше шансов и замеченными быть, и на змею нарваться, — он позволил себе ухмыльнуться впервые за все время нашего бегства.       Терпеливо дождавшись, когда я натянул на себя третий комплект одежды, он подсадил меня. Я думал, что он тут же полезет следом, но вместо этого он развернулся и отбежал метров на двадцать в сторону, откуда мы пришли. Оттуда пробежал метров пятьдесят на север и осторожно своими же следами вернулся назад. Немного поерошил опад около дерева, видимо, он скрывал наши следы и пускал ложные. Не уверен, что это поможет, но не мне здесь давать советы по выживанию.       В три скачка Эш залез на соседнее дерево, привязал свой рюкзак, покрутился на рогатине и успокоился. Он правда просто взял и уснул. Видимо, он умеет ценить сон в тяжелые времена, а может, действительно устал. А я не мог. И не из-за неудобств. Просто я не мог выкинуть из головы того мгновения, когда совершенно незнакомый человек рухнул от моего выстрела.       Я не мог выпустить мысль, что у него, возможно, были дети или жена, или родители. Кто-то же должен быть. Они его ждут, волнуются, если знают, какая у него работа, а я взял и одним нажатием сделал так, что он уже никогда не услышит «папа», «любимый», «милый». А вдруг он вообще не человек Фокса? С чего Эш вообще решил, что он из рядов таких уродов? Тогда еще хуже, ведь я прервал жизнь хорошего человека, вина которого лишь в том, что он решил прогуляться по лесу в очень неподходящий день.       — Почему ты не спишь? Если Фокс поступит не так, как я рассчитываю, то нам вновь придется скоро бежать, — Эш приоткрыл один глаз.       — Я просто думаю… а вдруг тот человек не был приспешником нашего противника?       Аслан недовольно сел и повернулся в сторону моего дерева.       — В Японии запрещено оружие, а у него оно еще и было неместное. Кроме того стремление того человека косить под местного сделало его слишком нелепым.       — И все это ты разглядел за одно мгновение в пятидесяти метрах?       — Да, а что в этом такого?       Я замолк. Немного, но мне стало легче. Эш снова решил лечь, закинув руки за голову, но я вновь его потревожил. Он издал звук недовольства, но все же повернулся ко мне.       — Эш, когда ты впервые убил человека?       В этот раз он не открыл глаз, говорил небрежно и лениво, словно произошедшее с ним тогда — это совершенно нормально, но я чувствовал, как ужас тех моментов и отчаяние охватывают его, и полностью разделял их.       — Мне было шесть, а может, восемь. Учитель по бейсболу покусился на мое тело. Полиция нам не поверила, а отец… он посчитал, что ребенок… что я сам справлюсь. И я справился. Стащил у него оружие и, когда тот мудак вновь подполз со своими сжимающимися ручками, я разорвал ему пулей грудь.       Он замолчал. Я подумал, что предпочел притвориться спящим, но через пять минут он вновь заговорил, только теперь отвернулся от меня совсем.       — Послушай, Эйджи, я слышу, что ты чувствуешь, но не совсем понимаю. Я не люблю убивать, но об убитых почти не сожалею. Наверное, едва ли человек пять наберется, в смерти которых я себя виню. Мне пришлось их убить, чтобы папа Дино был доволен, но люди те были неплохими. Не думай о мертвых, им все равно. Если слишком много думать о других, то однажды сам словишь пулю.       Ему больно, но досадно, что мне приходится объяснять эту позицию. Я чувствую, как сплетение этих чувств тяжелом шаром осело в груди. Я легко забываю, что он ребенок только потому, что он непонятен мне. Он хлебнул взрослого мира и откусил с того края пирога судьбы, с которого он подгорел. Но даже так меня тянет к нему. Я не хочу делить с ним процесс убийства, опасности, но я хочу снять с него хотя бы часть горечи последствий. Теперь я не буду колебаться, чтобы мои действия не пробудили в нем воспоминания. Однако я не уверен, что смогу обойти вопросы, которые его тревожат.       — Спи давай, старик.       Возможно, мне сейчас заедут по лицу, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Я аккуратно слез с дерева. Эш недоуменно и встревоженно вскочил, но я не пояснял свои действия. Кое-как забрался на его дерево, игнорируя его вопросы. Сев рядом, я стянул с себя куртку — у Эша не было такого выбора в одежде как у меня — и накрыл нас ею. После чего обхватил его за шею и прижал его голову к своему плечу. Парень попытался сопротивляться, но здесь я твердо приказал себе не проигрывать.       — Я тебе птенец что ли?! — он разъярился, но больше наигранно. Как соулмейт я чувствовал, что в нем все больше утихает борьба, ему было комфортно и спокойно.       — Неа, ты соулмейт. Нечего тут спину в одиночку морозить.       Он еще немного поворчал, но через пять минут уснул. По-настоящему уснул, я почувствовал это по тому, как расслабившаяся голова всем своим весом навалилась мне на плечо.       Вот бы таким мирным было каждое мгновение, вот бы Фокс волшебным образом забыл про Эша.