Чужая боль

      Вели мы «птичий» образ жизни двое суток. Эш сказал, что этого, скорее всего, будет достаточно. Обнаружив, что лазутчик не вернулся, Фокс будет уверен, что мы осели в том доме. Полдня он будет там, а его люди прочесывать лес на всякий случай, ибо этому гаду уже будет понятно, что мы убрались как можно дальше, он слишком хорошо знает повадки Эша и понимает нашу игру в догонялки.       Вот только он не мог предсказать ход, который мой друг держал на черный день в запасе. То, чего Фокс не может ожидать, потому что Эш так не поступал. Разумнее в нашей ситуации было бы отправиться ближе к границе, к морю и попытаться перебраться в другую страну, однако мы выждем двое суток, в которые Фокс будет крутиться здесь, а потом вернемся в этот же домик. Это поможет нам выиграть недели две.       Собственно так все и вышло. Утром мы двинулись назад к дому, Эш словно шел по своим следам, поэтому вернуться нам не составило проблем. Метров за пятьдесят до заветного убежища мой юный мудрец заставил меня остановиться и дожидаться его. Он хотел удостовериться, что следов Фокса здесь не осталось.       Я ощутимо нервничал эту четверть часа. Если раньше его чувства я замечал случайно, просто потому что они часто не вязались с моим мироощущением, то сейчас я тщательно раз за разом прислушивался к себе, разделял на нити чувства, силясь услышать хотя бы ноту страха, чтобы тут же понестись к нему, наплевав на опасность. Но Эш был спокоен. Да, напряжение в нем клубилось тяжелыми предгрозовыми тучами, но это было нормальным.       Они полностью оставили дом. Перевернули там, конечно, все с ног на голову, но самое главное, что самих их там не было. Почти на две недели, на две счастливые и спокойные недели, в которые мы почти забыли о противнике, мы жили спокойно. Вот здесь-то я как раз и увидел в Эше подростка. Почти беззаботного, но к удивлению интересующегося миром. Вечерами он читал книги, подтрунивая надо мной, говоря, что японцы, наверное, кроме манги ничего не читают — врезать бы ему книгой Осаму Дадзая или Садзанами Сандзин. Днем тренировался и заставлял меня. Я видел, что он способен на большее в спорте, но он отчего-то сдерживался. Я спросил его о причине.       — Невозможно быть незаметным и юрким качком. Против горы мышц я ставлю свою скорость и среду, в которой сражаюсь.       Его мучили кошмары. Это самая тяжелая его сторона, которую я узнал за это время. Пару дней я силился это игнорировать, уже узнав, что этот парень не любит, когда его слабости замечают. Но это было невыносимо. Поэтому на третью или на четвертую ночь я встал, дождался, когда его выпустит кошмар, и сжал его руку. Разумеется, он отвернулся тут же, как только понял, что я слышал его стоны и вскрики, но я не отступал. Я стал привыкать спать, сидя у его постели, сжимая его ладонь или плечо, потому что ему странным образом это помогало — он спал спокойно.       Я уже начал забывать об опасности, она уплыла куда-то с наших островов. Мы все больше привязывались друг к другу, счастье, которое так яростно отрицал Эш перестало быть невозможным. Однако все было разрушено в одно мгновение.       Мы вернулись из леса, куда отправились, чтобы пострелять и для тренировки, и для ужина дичи, когда около дома увидели человека. Эш было дернулся к пистолету, но отчего-то передумал. Я уже забыл это выражение лица у него. Именно по этому сурово-напряженному взгляду я понял, что Фокс вернулся в нашу жизнь. Почему он не пристрелит его?       Мы подошли к этому человеку. Он протянул нам конверт. Эш держал меня чуть позади, поэтому сам принял его и открыл. Я смотрел не на содержание, а на лицо друга, именно по нему я понял, что произошло нечто настолько жуткое, что смогло заставить побледнеть его. Таких больших от ужаса глаз у него я еще не видел. Сожаление, страх и ужас, ненависть полыхнули во мне его жаром.       Он повернулся ко мне, но поняв, что я еще не сведущ в произошедшем, сначала отдернул руку с конвертом назад, однако тут же передумав или опомнившись, протянул его мне. Все еще даже не догадываясь, что могу там увидеть, я принял его и вытащил содержимое.       Сначала я даже не понял, что видел, настолько это дико и невозможно было. Через мгновение ноги отказали мне, я рухнул на землю, руки затряслись. Горло передавило от ужаса, я хотел прекратить смотреть, но оторваться не мог — все мое тело словно парализовало.       На фото на глазах у моих родителей, жестоко избитых, рыдающих, связанных, мою сестру насиловала группа мужчин. Мою маленькую шестнадцатилетнюю сестренку, которая до сих пор хвостики аккуратно заплести не умела, которая обижалась на меня, если я не приходил в родительский дом на выходные, долбило одновременно четыре урода! А она рыдала, все ее лицо перечеркнула мука и немой вопрос: за что? За что в свои невинные и милые годы ей пришлось это познать. Кровь, сперма — все смешалось и текло у нее по ногам.       Эш выхватил у меня снимки и разорвал. С яростью он посмотрел на вестника Фокса и потянулся к пистолету. Это заставило этого урода говорить:       — Господин Фокс спрашивает: согласны ли вы посетить его? Если да, то машина ждет вас на окраине леса. Я любезно сопровожу вас.       Я не знал, хочу я это видеть или нет, смогу ли спасти сестру или нет. Я просто потерялся. Эш с удивлением посмотрел на меня, наверное, во мне сейчас было такое скопление чувств, что от него одного было жутко. Я засмеялся, потому что плач уже не помогал. Аслан со всей силы дернул меня за шиворот наверх, заставляя встать.       — Веди к своей чертовой машине!