Часть первая. Пульс пробуждения

      С самого утра в голову как вату напихали. Самочувствие было паршивым, ко всему прочему нормально выспаться не получилось. Тяжёлый и спёртый воздух давил на грудь, и даже когда посреди ночи с техническим шумом заработала вентиляция, ничего не поменялось: я как пребывал на границе с дрёмой, не в силах ни полноценно заснуть, ни целиком проснуться, так и провалялся так до самого рассвета. Ну как сказать, до рассвета… до будильника.       По радио передавали, что на площади Ста сорока поклонов кто-то подорвал цистерну с газом, и на месте работают аварийные службы. В процессе розыскных мероприятий протексы раскрыли сеть нарколабораторий и расстреляли при задержании находившихся в них горожан; личности погибших устанавливаются для предания их анафеме. Индекс загрязнения упал до единицы с двумя знаками после запятой и будет понижаться дальше. Аэрочелнок с представителем викария Даршана прибыл в Маарат для обсуждения действующих соглашений между городами-ульями.       Это были не все новости, но Марк к тому моменту уже собирался выходить, так что я отключил рекодер и двинул за другом на улицу. Заезжать перед посещением врача в офис смысла не было, так что дорога привела нас прямиком в местный деловой центр — комплекс «Биурмират», который ничем не напоминал приснопамятную «Радость Фахреви». Многоэтажное и необъятное на первый взгляд здание скорее выглядело как… как то, где я впервые поработал технологом. Конечно, с поправкой на пригород Маарата — без украшений, только мощные сужающиеся кверху многометровые стены с феррокритными рёбрами жёсткости, отчего деловой центр навевал ассоциации с огромным гвардейским бункером или с дворцом правосудия.       Предельно функциональная архитектура. Вот вообще не удивлюсь, если он и вправду раньше был чем-то таким.       Внутри всё также было обустроено по самому минимуму: никаких плакатов или наружной рекламы, вместо музыки — технические оповещения, да и то пока мы шли с нижнего этажа до частной клиники, звучали они пару раз: сначала о прибытии подъёмной платформы на наш этаж, и потом о её остановке на нужном уровне комплекса. Платформа, к слову, в диагонали занимала метров примерно пятнадцать. Хороший такой квадрат, вместительный.       Чётко выделялись секции уровней, которых арендующие помещения организации застраивали по своему вкусу, по широким коридорам могли маршировать роты или разъезжать армейские автомобили, а потолки позволили бы шагоходам типа «Часовой» свободно передвигаться внутри комплекса.       — Мне всё сильнее кажется, что это здание раньше было военным, — глядя на призрачные силуэты проложенных под полом рельс с энергокабелями, вполголоса произнёс я и обратился к коллеге уже нормально: — Марк, мне тут тебя спросить надо…       — Про здание? Этого я не знаю, — рассеянно ответил он.       — Не совсем. Я тут подумал, мы же идём к нашему медику… мы двое ладно, но случись что, раненых из офиса тоже везти сюда?       — Смотря что ты имеешь в виду. Если их будет немного, тогда док справится своими силами. Но если лечение потребуется всей патрульной группе или, сохрани Бог-Император, большей части офиса, тогда нам потребуется вызывать Гильдию и везти пострадавших в госпитали. Одиночный хирург за такой объём работы не возьмётся. Коек не хватит.       В процессе обсуждения мы дошли до небольшого в сравнении с другими залами на этаже отдела. Над аккуратной раздвижной дверью висела светодиодная панель с надписью «medica».       Снаружи частная клиника ничем особым не выделялась, зато внутри… Яркое, но не бьющее по глазам освещение от люминесцентных ламп падало на нежно-малахитовую облицовку стен и колонн. Она поднималась от пола и сменялась на уровне груди текстурными под дерево обоями розовато-белого цвета. Висели благодарственные письма на тиснёной бумаге, рекомендательные грамоты из пергамента и отдельно в позолоченной раме находился патент на оказание врачебных услуг. Сравнить это всё я мог только с медицинской клиникой на втором уровне, куда я благодаря другу Мельхиора попал. Та подпольная операционная, где Марка подлатали, и в подмётки здешней не годилась.       За окном приёмной сидела девушка в голубоватой блузке, которая, пробив наши идентифы сканером, сообщила, что нам назначено, и попросила совсем немного подождать.       — Господин Хананэль сейчас к вам выйдет, — мило улыбаясь, сказала она, и вернула нам карточки. Ради этого ей пришлось привстать, и мой взгляд скользнул вдоль пуговиц…       «Хм, а куда это я смотрю? Тц-тц-тц, молодой человек, держите себя в руках!»       За мысленными шуточками я проглядел, как из раздвижных дверей показался хозяин клиники.       Хананэль был мужчиной лет сорока в белом халате, на груди которого была вышита серебряными нитями буква «H», и в тонких перчатках. Его волосы отливали медью настолько сильно, что казались красными, а не рыжими.       Он выслушал пересказ недавних событий, из-за которых Марку разворотило плечо, с профессиональной отстранённостью и повёл его в операционную.       Под рукавами у врача находились электроактивные татуировки. Разумеется, их он не демонстрировал, но я ощущал их наличие яснее ясного. Как и вездесущие камеры с прочими следящими и считывающими устройствами и датчиками, отчего находиться в приёмной было неприятно. Но приходилось — док убедительно попросил меня подождать своей очереди.       Что любопытно: кроме врача и секретарши в клинике было ещё две сигнатуры и они находились в операционной, ярко выделяясь на фоне едва заметного сгущения биотоков моего напарника и очертания докторских рук.       Мысленно блуждая по виртуальной модели помещения, интереса ради я подсоединился золотыми нитями к когитатору за стойкой регистрации и без каких-либо усилий вытащил в рабочее окно лежащий там на поверхности файл. Им оказался список с именами, идентификаторами и назначенным временем — словом, база данных пациентов.       «Поздравляю тебя с первой кражей персональных данных, — в мыслях попридуривался я, подражая Аметилу, и с теплотой подумал: — Хорошо, после вчерашней синхронизации ты не пострадал, кант».       Он, как и обычно, не отреагировал, но оно было ожидаемо и правильно. Как бы я его не называл, как бы не относился к технарским силам, бинарник остаётся на самом деле мной.       А ведь и правда. Я почти об этом забыл.       Тем временем открытый файл на глазах изменился — возле строчки с Марком Ортоном появилась отметка о завершённом сеансе. Я пару секунд поразмышлял, сохранять ли мне добытые данные на планшет и оставлять ли канал связи с медицинским когитатором, но решил, что оно мне не надо.       Виртуальность выпустила на свободу «in the blink of an eye» — в мгновение ока. Выпустила так же естественно, как вдохнуть и выдохнуть.       А вот и первое заметное изменение после вчера, между прочим. Интересные мысли появляются вокруг всей этой «синхронизации», конечно… и не в первый раз появляются. В первый раз — это когда я на чужой инфодеск настроился.       Хм, когда оно было-то, давай вспоминай. Второй уровень, лишение сана, встреча с другом… Полмесяца назад.       Да как так-то? Как так быстро время пролетело, бог ты мой?       Створки открылись, и в приёмную вышел посвежевший коллега. Он теперь шагал нормально, а не скрывая боль, как всё утро.       — Дан Мелах, заходите, — произнёс лечащий врач из-под надетой на лицо медицинской маски.       — Я тебя подожду, — кивнул мне Марк, одобрительно хлопнул по плечу и подтолкнул к дверному проёму.       — Кстати, кроме вас двоих в операционной был кто-то ещё, я прав?       Коллега очевидно растерялся.       — Ладно, не важно, — пробормотал я и покинул неприятную приёмную, чтобы оказаться в чуть более адекватном по количеству камер месте.       В довольно аккуратном месте, разделённом на отдельные секции панелями.       За одними находились хирургические столы, шкафы и лампы, за другими стояли кресла и вмонтированные в стену раковины, за третьей… за третьей я увидел уже знакомую мне модель сканера — вертикальный томограф внутри будки — и связанный с ним терминал, к которому были присоединены сургучные печати со свисающими желтоватыми листами.       — Раздеваться не надо. Становитесь внутрь, — равнодушно произнёс доктор, положил ладони на панель управления и почти молитвенным жестом осенил загоревшийся экран.       — А вы не будете спрашивать, на что я жалуюсь? — мимоходом бросил я       — Сначала сканограмма, молодой человек. Говорить буду с вами по её результатам.       Как отрезал.       «Приготовься, Мельхиор, будет звонко», — поморщился я, зайдя в кабину и встав лицом к закрывшейся дверце.       Три, два, один… Пронзительный писк.       Он прокатился по мне сверху вниз, потом поднялся наверх и разделился на несколько отдельных полифоний. В машинном зрении эти звуки преобразовались, стали плоскостями высокочастотных волн, проходящими сквозь меня и составляющими трёхмерную карту тела.       Они прошлись ещё раз и погасли. Внутри кабинки раздался непрерывный сигнал. Дверца отъехала в сторону, и я облегчённо выдохнул.       Врач рассматривал итоговые изображения на своём экране, потирая при этом подбородок сквозь маску.       «Кстати, интересно, что он не попросил убрать металлические вещи», — мимолётно подумал я, и тут Хананэль спросил:       — Дан Мелах, у вас установлены аугментации?       — Мне… было бы интересно услышать это от вас, доктор.       — Хм. На сканограмме у вас характерные морфологические изменения в некоторых тканях и органах, молодой человек. Обычно они возникают от глубокого имплантирования, но их наличия сканограмма не показала. Если только вы не скрыли ваши благословения сознательно. Также есть специфические рубцы и спайки, свидетельствующие об удалении некоторых телесных модификаций.       Он с приподнятой бровью повернулся в мою сторону, определённо точно желая увидеть мою реакцию, но что я мог ему выдать? Разве что промолчать. Так что ему пришлось остаться без моих комментариев:       — К счастью, по одним только рубцам определить, от чего вы избавлялись, нельзя. Дополнительно к тому они старые. Соединительная ткань заполняет пустоты, патологий нет. Однако если вы уточните, какое именно кайбер-благословения вы принимали, это поможет с вынесением диагноза.       — Боюсь, я не могу вам этого сказать, — осторожно произнёс я, мысленно молясь о том, чтобы ему такого ответа было достаточно.       — Хорошо, это не принципиально, — Хананэль кивнул и посмотрел на экран, — однако сейчас я не смогу дать вам нужной медицинской помощи. Мне требуется время, чтобы проанализировать всю сканограмму.       — Извините, а вы не могли бы сообщить, что со мной не так, если требуется ваша… э-э-э… помощь?       Доктор ответил не сразу. Он рассматривал мои анализы, а я боролся с искушением протянуть к терминалу свои шаловливые руки, и в конечном итоге проиграл.       Будто ожидая моего одобрения, бинарник обнял медицинскую станцию. Полупрозрачные нити прошили защитную оболочку когитатора и погрузились в его платы. Перед глазами появилась схематичная иконка с прогресс-баром загружаемых данных, и я ощутил едва уловимое внутреннее удовлетворение при виде того, как она заполнялась.       — У вас… противоречивая сканограмма, молодой человек, — произнёс наконец доктор, не отрывая взгляда от монитора. — Настолько противоречивая, что мне потребуется назначить вам полное обследование… Сделаем тогда так: ваши данные останутся у меня до тех пор, пока от вашего начальства не придёт чёткое разрешение на их передачу гильдии. Если разрешение придёт, я обращусь к архивам. Если нет, то постараюсь определить, что с вами такое, своими силами.       — А что со мной такое? Что вы выяснили?       — К сожалению, ничего конкретного, — врач покачал головой. — Без измерения вашего состояния в динамике ничего однозначно определить нельзя. Однако температура вашего тела повышена, это патология.       — Не первый день повышена, кстати, — пробормотал я, вспоминая поход с Марком до медика.       — Что-нибудь ещё замечали?       — Шла кровь из носа, быстро устаю… вроде бы всё.       На этих словах бинарник отсоединился от станции и оставил внутри цифровой модели архив с данными.       Копирование завершено. Я молодец.       Хананэль поклонился терминалу, составил заметку к моим анализам и выключил экран:       — Настоятельно приглашаю вас на повторный осмотр. Сообщите, как у вас появится ближайшее окно. Я буду готов вас принять.       — Полагаю, сейчас всё?       — Да. Идите за мной, я выдам вам препарат на случай осложнений.       Врач вышел в коридор, и я, проследовав за ним, поразглядывал открытые комнаты: вот что-то похожее на криокамеру, вот что-то похожее на стойку с протезами и операционную для них… а вот и место, куда меня привели — самая настоящая аптека.       Вот только кроме врача и меня в том помещении был ещё кое-кто.       Я сглотнул вязкую слюну.       Надо было сразу догадаться, что если кто-то сверкает в машинном зрении, как новогодняя ёлка, то это либо киборг, либо… либо сервитор.       Сухой человеческий торс, прикрытый дешёвым пластиковым корпусом и совмещённый с поломоечной машиной. Две лишённые плоти роборуки — они протирают вертикальные поверхности и сразу же запекают их кварцевым светильником, расположенным вместо челюсти. Лишённые век окуляры на лысом черепе, сзади которого торчит разъём для подключения кабеля, осматривали стену перед собой. Из спины вырастала трубка с раструбом, ещё несколько шлангов лежало на корпусе самой машины; они, похоже, были нужны для заправки её моющими средствами и водой.       Словно этого было мало, машинное зрение позволило мне взглянуть на внутренности машины и совмещённого с ней человека, и вот не знаю… Я видел сервиторов и раньше, но сейчас меня снова начало подташнивать. Может быть, потому что от этого человеческого обрубка не осталось ничего разумного. Он просто… его мозг нарезали на пластины, между которыми мерцали платы наподобие тех, что я уже видел в когитаторах.       Поломойка без конца двигала щётками перед собой, заметая несуществующую пыль и грязь во внутренний отсек, и оставляла позади быстро высыхающий след.       Я отошёл, чтобы не мешать серву-уборщику заниматься своим делом, и он механически выехал в коридор.       Доктор закончил перебирать препараты, передал мне упаковку таблеток с небольшим электронным термометром на крышке, и объяснил:       — Здесь общее жаропонижающее. Для измерения температуры приложите гематрицу на открытый участок кожи. Если датчик загорится, выпейте таблетку и приложите гематрицу снова через полчаса. Если снова будет гореть, как можно быстрее посетите клинику. За сутки можно употребить не больше трёх таблеток, между приёмами должно пройти минимум четыре часа.       — Внутри упаковки не будет инструкции?       — Лучше запоминайте то, что я говорю. Рекомендации в упаковках не учитывают ваши индивидуальные показатели.       — Хорошо, хорошо, понял… — я убрал коробку в карман и едва не спросил доктора насчёт второго сервитора в клинике. Но сдержался.       Марк всё это время ждал меня в приёмной, и по его виду я понял, что сейчас будут не самые приятные новости.       Мы оба покинули лечебницу и он с нескрываемой досадой поведал:       — У нас изменения в планах, Мельхи. Мне пришло новое задание. Тебе придётся ехать в офис одному.       Я выругался и поймал понимающий взгляд от напарника.       — Ничего не скажешь, удобно получилось, — мой сарказм отлично сочетался с его хмурым выражением лица. — Ладно, рано или поздно бы так всё равно вышло. Но только как мне найти дорогу до офиса? Я же города не знаю.       Будто бы эхом донеслись слова Александра: «…никто не знает…»       — Здесь есть Информаторий, он эту проблему решит. Только не увлекайся, запросы платные. И…       Он не договорил, но я понял, что Марк имел в виду. Скорее всего понял.       — Ничего лишнего не спрашивать, только по делу. А где этот Информаторий?       — Внизу.       Так и оказалось: мы сошли с платформы на первом этаже и, сориентировавшись по плану комплекса, быстро нашли нужную залу, которую ограждала стена с изображённой на ней свитком и пером.       — Здесь я тебя оставлю, — Марк пожал мне ладонь. — Не знаю, когда освобожусь, так что ближайшие несколько дней постарайся… Постарайся не встревать в дрянные ситуации. Хотя без меня ты вряд ли в них встрянешь, — усмехнулся он ему одной понятной шутке и снова нахмурился: — Не подведи никого, парень.       — Это уж как получится… обещаю, — снова с меланхолией отозвался я и поглядел, как друг уходит прочь.       Совсем как Бурат, что ли…       За просторным проходом возвышались стеллажи. От самых нижних полок и покуда хватало глаз они едва не ломились от книг. Потолок был настолько высоко, что Информаторий не мог не простираться на второй, а то и третий этаж Биурмирата. Также наверху я заметил канатные мостики и людей в тёмно-бордовых мантиях, которые мерно ходили по ажурным подвешенным конструкциям. Все стеллажи освещались лампами, внутри которых колыхался тлеющий разряд.       Кроме меня и чтецов выше в Информатории находились служки — мужчины и женщины в серых робах с синими полосами на спинах и с медальонами, украшенными символикой Администратума.       Работники были при делах: носили фолианты, свитки, пересчитывали тома на полках и тому подобное. Один из них подошёл ко мне, предельно вежливо выслушал мои сбивчивые объяснения, зачем я здесь, и провёл в беседку между высоченных шкафов. Внутри она разделялась на кабинки, большей частью занятые.       — Приложите ваш идентификатор гражданина к освящённому считывателю и не вынимайте его, пока не завершите ваши поиски, — учтиво говорил мужчина средних лет, готовя для меня рабочее место. — Для обращения к духу машины пишите разборчиво на листе и подавайте его без спешки. Если вам понадобится наша скромная помощь, нажмите на эту кнопку. Ближайший свободный адепт явится по звонку.       Мне оставалось только кивать и держать лицо беспристрастным, так как при взгляде на то, что было внутри кабинки, хотелось нервно дёргать веком.       Ладно, я преувеличиваю. На самом деле, нет ничего страшного в том, чтобы сидеть при горящих и пахнущих ладаном свечах. Но из источников света были только эти самые свечи и всё.       Кресло из жёсткого материала с высокой спинкой позволяло сесть за стол, на котором лежала стопка разлинованных в клетку листов и перо с чернильницей. Также висел образец заполнения гражданского запроса, похожий на лист для подачи заявки на изготовление документа или на бланк для ответов на экзамене. Вроде тоже ничего такого, однако заполненный лист требовалось загружать в… в механическую сороконожку, и даже выдавленная на её корпусе печать с символом Механикус не внушала к ней доверия.       Я… примерно понимал, что она… что она переписывала подаваемые просителями запросы на понятный машине язык, но… но в ней не было никакой электрики, одна механика. Это как вместо компьютера увидеть перед собой… счёты.       А-а-а, господи, ужасно!       С экраном проблем вообще не было. Вот вообще. Простой монолит, покрытый электронными чернилами. Какой ответ мне от Информатория придёт, такой прямоугольное окно в мир чистых знаний и выдаст.       «Как же хорошо было быть технологом, у них не экраны, а почти что гололиты», — невероятно уныло глядел я в глаза мутного отражения в глубине чернильной плиты. Отражение было со мной согласно. Бинарный кант тоже.       Приложив идентиф к пазу и дождавшись сигнала о том, что информационный узел готов к работе, я написал по буквам то самое, что должен был: «Как мне доехать отсюда до офиса Гончих?»       С момента, как механическая сороконожка простукала всеми лапками по бланку и передала считанные данные по проводу вглубь Информатория, прошла вечность. Однако она всё-таки прошла, и чернила на экране сложились в разборчивый текст. Я его прочитал и мысленно сфотографировал, однако мне будет спокойнее получить на руки распечатку.       Хорошо. Попытка номер два: «Я могу распечатать карту города с маршрутом отсюда и до офиса Гончих?»       Приходилось тщательно выбирать слова, чтобы уместиться в количество символов и не потерять времени. Но даже так мой земной опыт мне же вставил палки в колёса, поскольку вместо пергамента или бумаги я получил односложный ответ на монолите: «ДА».       Пришлось третий раз формулировать запрос и ждать пять минут, пока сороконожка не начала стучать обмакнутыми в чернилах лапками по медленно высовывающемуся листу из щели под экраном. Я глядел на всё это с неизбывной тоской.       Вот он, Информаторий. Великий архив, хранилище информации, доступ к которой открыт. Приходи и спрашивай всё, что хочешь, но… но жди по десять минут на каждое обновление экрана. И плати за каждый запрос по сто мар. А если ещё вспомнить, что и на Земле всё, что ты вбиваешь в поисковую строку, сохраняется в папочку про тебя…       «Здесь столько заслонов, сколько я не видел в переговорной клуба «Иерихо». Столько стен, что проникнуть за них кантом — поседеть в процессе, ожидая мучительно медленного ответа нарочно обрезанных когитаторов. Запретный плод, что охраняют глухие и слепые сторожа, сами не знающие того, что оберегают. И я как лис из той басни, которого манит виноградная гроздь, — философски размышлял я в ожидании карты. — Уверен, у лексографов есть свои аналоги Информаториев. Раз так, то мне будет о чём поговорить с Аметилом. И всё-таки я расстроен. На самом деле расстроен».       Со стальным перестуком считывающее устройство выплюнуло аккуратный листок с искусно прошитым чернилами изображением.       Я невесело подмигнул отражению в монолите и, протянув ладонь, нажал на звонок.

***

      Для пересадки с одной станции метро на другую нужно было пройтись по длинному изгибающемуся коридору где-то полкилометра. Разумеется, из него можно было подняться на поверхность и, закономерно, не все из находящихся в нём шли от одного поезда к другому.       То тут, то там кучковались неопрятного вида люди, не особо мешаясь, но замедляя всех, кто шёл от станции к станции. Некоторые играли на музыкальных инструментах, некоторые пели, другие рисовали поверх старых граффити новые, другие сидели вдоль стен без респираторов и постоянно бормотали, выпрашивая подаяние во имя Бога нашего Императора и его святых. Стражи в переходе не было совсем. А были люди, такие как я — непримечательно одетые и с непримечательными стрижками, в намордниках и совершенно отстранённые от всего вокруг. Щёлкни у них под носом, они и внимания не обратят.       Станции метрополитена отдавали стариной и неухоженностью, но несмотря на отсутствующую облицовку, из-за чего шлакоблочные стены марались, невзирая на давно немытый пол, отполированный разве что подошвами пассажиров, и не обращая внимания на решётчатые абажуры, за которыми висели тусклые лампы, горящие в треть от номинальной светимости, да и то через одну — мне эта повседневная грязь была ближе, чем подчёркнутая чистота и порядок того же самого Информатория.       Древние поезда с давным-давно облезшей краской и со следами ржавчины на вагонах ужасно гудели в тоннелях, отчего не то, что других людей — своих мыслей не было слышно. Только вспышки сигнальных огней за пластиковыми окнами выводили из дорожного транса.       В один момент туннель закончился, и вагоны поднялись на эстакаду. Мы проехали над широкой автодорогой, на все пятнадцать полос занятой автомобилями и грузовиками. Потом полотно вильнуло, и поезд описал полукруг мимо почти что небоскрёбов, чьи шпили были видны сквозь туман.       Дымка и в самом деле развеивалась. Нет, смог всё ещё оставался, отчего всюду царил сумрак, но в сравнении с тем, что было ещё несколько дней назад, воздух становился чище. Яркие кляксы фонарей, фар и окон ложились мазками на городской пейзаж, видимые сквозь километры серости.       Нужная мне остановка была на эстакаде. Лязгая, поезд покатился дальше, и я спустился вдоль широких барьеров, оставил позади асфальтовый перрон, вышел к колоннам, поддерживающим железнодорожный мост. До офиса было рукой подать.       Аметил ржал в голос. Я, пользуясь моментом, изучал присланный на мою параллель файл.       Кое-как успокоившись, парень сквозь всхлипы переспросил:       — Он так и сказал?!       — Да. Сказал, что ненавидит такие фокусы.       В ответ на это Аметил снова зашёлся лающим смехом, обнимая себя руками и держась за живот. Файл, кстати, был самым обычным текстовым. Просто отчёт — один из тех, которые, как мне пояснил коллега, составляют вручную сотрудники из соседнего отдела. Они составляют, а мы сортируем и заносим в базу.       — Я… Я ща… Ох, я ща тебе скажу, что меня так веселит, — лексограф разогнулся и с широчайшей улыбкой посмотрел на свои экраны. — Короче, хм, он подумал, что ты специально его так напугал. Сто процентов.       — Чего? Зачем мне так делать?       — А я знаю? Просто будь ты лексографом, то ты бы там сделал всё, лишь бы системы безопасности не разбудить. А тут такое совпадение… выглядит, как будто ты специально сыграл на его нервах, хи-хи.       — За такие шутки…       — Но вообще, у вас обоих всё прям свято получилось. Доступ я получил и проверил, что к чему. Так что никакой тревоги ни ты, ни Марк не вызвали, — он снова противно захихикал, ехидно потирая ладони перед тем, как одобрительно кивнуть: — Так что со своим тестом ты справился. Максимально нелепо, словно Богом-Императором Омниссией поцелованный, но справился. Но на чистый дата-куб я тебя с собой не возьму. Вдруг твоя удача только со Стигматом работает, хы.       — Поясни-ка.       — А что тут пояснять? Камеры узла подавили до вас, во-первых. Если там и был какой несанкционат, с ним разобрался тот безымянный нарушитель табу, во-вторых. Ну и когда дата-куб получил сигнал активации, он в первую очередь запустил цикл самообслуживания, а не приказ о проверке систем безопасности. Вот я и говорю, что ты вот прям вообще ничего не сделал, что должен был, как лексограф, а задание всё равно успешно закрыл. Я балдею… А, и ещё пиявка точь-в-точь в цикл попала с первой попытки. Issues? — он самодовольно, будто всё описанное сделал лично, взглянул мне в глаза и коварно прищурился: — Да-а-ан Мелах, а ты уже закончил со своим заданием?       Я с чувством выругался и повернулся к монитору параллели. Что ж, смех смехом, а дневную квоту выполнять надо.       Больше всего то, чем я сейчас занимался, напоминало чтение статей с их анализом. В редакторе, который работал на моём дисплее, кнопками доски можно было выбирать действия, которые дозволено совершать над текстом. Пока что Аметил разрешил и научил делать только одно: задавать соответствия из списка. Названиями кнопок и их функциями любезно поделился он же, и хотя на доске их было много, актуальными оставались три: «апертум», «трансцендит» и «десцендит» — «выбор», «вверх» и «вниз».       Всё.       «…запрос от фирмы «Груз-Карго-Финаль» на обеспечение охраны терминала в течение десяти циклов за денежное вознаграждение…»       Подписать файл как «запрос на охрану», «краткосрочный заказ», «денежный платёж». Следующий.       «…сообщение о подозрительной активности в подвале жилого здания на пересечении улиц 42-я Стальная и 187-я Стрелковая…»       Вроде бы это соответствовало «гражданскому обращению», «возможная угроза», «точка интереса», «патрульное задание». Отбить нужную последовательность символов. Следующий.       «…при уборке мусора в контейнере для отходов был обнаружен бездомный в наркотическом опьянении. Работники выгрузили содержимое контейнера под пресс мусоровоза и отказались чистить после себя стоянку, просим разобраться…»       …следующий.       «Приглашаем вас на богослужение в честь прибытия эскадры Его Имперского Флота. Богослужение состоится по адресу Храмовый район, квартал Корчетто, улица 73-я, храм Святой Олы Заступницы».       — Эм… Аметил?       — Что?       — Тут странный текст, я не знаю, как его подписать.       — Кидай на мою параллель, разберусь… — он попечатал на доске, остановился и с кислой миной уставился на меня: — Да как ты утомил… Апертум дважды, десцендум и дивидертелум. Появится окно с запросом подтверждения, вводи комбинацию апертума и ингрессума.       Промелькнула забавная мысль: «Ctrl+c, ctrl+v… и чем это отличается от команд Аметила? Ничем».       — …Разве что они мне знакомы.       — Чего?       — Извини, мысли вслух.       — Осторожнее с ними. Сказанная мысль есть лжа, — он усмехнулся и снова поморщился: — Да что такое опять, забыл каденцию?       — Нет, я… я совершенно точно знаю эту фразу.       — Какую?       — Да эту, про ложь… забудь, — нажав нужные клавиши, я уточнил: — Что, кстати, эта каденция делает?       — Отправляет то, что ты называешь файлом, мой необразованный напарник, в мелководье, откуда я могу его забрать на свою параллель. И… — Аметил скользнул взглядом по дисплею, после чего закатил глаза к потолку. — Да, конечно, приглашение на общественную молитву. Будь ты внимательнее, увидел бы в списке нужную позицию. Хотя… а отправлю я его Старику, пусть назначит кого-нибудь на это дело.       — Не меня, надеюсь?       — Х-ха! Ну ты смешной. Тебя точно представлять офис не отправят, не надейся. И меня не отправят… Дай-ка я проверю, что ты там отсортировал.       Пока он разбирал подписанные мной документы, я думал о том, что с утра хотел спросить у напарника, да вот случая не попадалось.       Рискну сейчас.       — Аметил, есть вопрос.       — Давай, только не глупый, — произнёс он, не отвлекаясь от проверки тегов.       — Я побывал в Информатории сегодня и увиденное меня натолкнуло на одну мысль: а есть ли такие же базы данных у лексографов?       Сначала показалось, что парень пропустил вопрос мимо ушей, но когда он подпёр подбородок пальцами, я ощутил волну неприятных мурашек.       — Есть ли такие базы данных… — медленно повторил он, невидящим взором глядя сквозь стену. — Есть ли архивы со всеми накопленными городскими знаниями за века, нет, за десятки веков? Есть ли тайные моря внутри Океана, куда нельзя заплыть, даже зная о них и о путях к ним?.. — Аметил повернулся ко мне и с сарказмом ответил: — Нет, конечно же. Океан глубок, но не настолько. И к тому же эти базы должны где-то храниться фи-зи-чес-ки, — по слогам отчеканил он, как ребёнку, — а всё, что лежит фи-зи-чес-ки, можно у-да-лить, спря-тать и сфаль-си-фи-ци-ровать, чтобы такие, как ты, гонялись за призраками. И ещё Информатории время от времени удаляют из себя ненужные данные, чтобы освободить место для новых записей. Искать там инфу — себя не уважать. Но для мирян сгодится.       Он замолчал, а я перевёл дух.       Отчего-то его совершенно ровный голос в сравнении с обычной ехидцей звучал даже пугающе. Так что когда он вернулся к своей обычной манере разговора, я расслабился.       — А для чего тогда Информатории нужны?       — Чтобы отвечать на такие вопросы, как у тебя. И чтобы за такими, как ты, могли потом присматривать люди более знающие, чтобы вы в своих поисках не убились… У тебя ошибки в плетении сети, — недовольно сообщил напарник. — Ты не проставляешь все соответствия, отчего в твоих ячейках прорехи.       — Например?       — Например ты не подписал запрос от «Груза-Карго-Финаля», что он от городской организации, отчего заявке по умолчанию присвоен статус частной и пониженный приоритет, когда вообще-то они логисты районной значимости и наши партнёры. Или выбрал точку интереса и возможную угрозу в патрульном задании, а это противоречащие маркеры. Ужас, что за сеть соответствий. Расплетай и заново собирай, что ли…       — Да я вообще удивлён, что эти теги нужно руками проставлять! Они все должны легко автоматизироваться по ключевым словам!       — Ой, откуда ты у нас такой умный взялся? — яда в голосе Аметила хватало. — Ты может ещё и цифромедиум, удиви меня?       — Нет! Кто это вообще такой?       — Тот, кто может поручить спириту то, что ты только что описал!       — Офигеть, так это всё-таки возможно?!       — А кто за спиритом проверять будет? Так что заткнись и задавай соответствия вручную, сказочник!       Мы оба замолчали, осознав, что кричим в полный голос.       Аметил отвёл взгляд и со злостью принялся работать на своей параллели:       — Пробовали автоматизировать уже… ошибок больше, чем если руками всё сортировать. Поэтому вот так у нас принято, Дан. К тому же спирит за ошибки ответственность не несёт, и опираться на его решения… нет, Старик не одобряет.       Стало тихо, только шум кондиционера и попискивания серверов звучали в помещении.       Я вздохнул:       — Понимаю. Давай, что ли, к работе вернёмся.       — Давай. Всё равно пока не рассортируем, не отпущу.       Дребезжал старенький вагон. Я сидел в углу, прижавшись к стенке, и вполглаза следил за мелькающими светлыми линиями из вечерних огней.       Не знаю, как сказать цензурно, но Аметил меня просто… Выжал меня досуха.       На очередном десятке однотипных сообщений я просто отключился и стал расставлять соответствия машинально. Что и как у меня в итоге получилось, пришлось ли лексографу за мной переделывать, не знаю, сил моральных у меня не осталось. А ведь это был только первый день. Завтра всё повторится.       Мой вздох пропал в громыхании колёс и в свисте ветра.       В столь поздний час людей со мной в вагоне ехало… меньше, чем днём, конечно, но всё равно достаточно, чтобы занимать почти все сиденья и ещё стоять на ногах.       Группа подростков в покрашенных с одной стороны респираторах что-то обсуждала между собой, загородив проход между креслами. Их куртки серо-голубых цветов удивительно вписывались в окружение из вагона и других пассажиров.       Женщины и мужчины разного возраста, люди с протезами и без, толстые и худые… В кофтах, в куртках, пальто, плащах, но немного; некоторые смотрели в окна, некоторые держали в руках что-то вроде читалок, многие разговаривали или стояли, погружённые в свои мысли.       Особенно меня интересовали те, кто ехал с наушниками. Их гарнитуры напоминали знакомые по земной жизни, но были массивнее и больше. И неудобнее, наверное. Однако они были, а раз так, то я мог бы поискать соответствующие магазины.       Я зажмурился в предвкушении.       То, что музыка в Маарате разнообразная, уже понятно. Но насколько она разная, какие жанры есть, где её можно купить, сколько она стоит? Вряд ли как что-то бытовое, а вот как предметы роскоши…       А является ли музыка предметом роскоши? Скорее всего нужно называть её как-то иначе, потому что режет слух. Она… не предмет, не услуга, не потребность, а не знаю, досуг? Тоже неправильно, занятие музыкой — это досуг, а написание мелодий и их продажа?       Нет, всё не так. Правильно спросить иначе: какое в Маарате отношение к музыке? Она свободно распространяется или находится под жёсткой цензурой?       Вот, так про любой вид творчества можно спросить.       Поезд стал замедляться. Шепелявый динамик пробубнил:       — Станция Озёрный квартал. Станция Озёрный квартал. Выход с правой стороны. Выход с правой стороны.       Люди вокруг начали подниматься и собираться на выход. Не все, мне вот в квартале Савант-Нуменера надо было сходить, но народ столпился возле раздвижных дверей.       На лице сама собой возникла добрая улыбка.       Ох, какая знакомая картина…       Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Внутри моей виртуальной модели помимо контуров поезда и контактного рельса по прежнему находился архив. За весь день я к нему не притронулся, да и сейчас не собирался открывать — просто хотел удостовериться, что он на месте и я его не потерял.       Подвижной состав остановился. Вокруг его контуров начала собираться проекция наземной станции метро. Я мысленно дотронулся до архива, чтобы ощутить его нематериальную текстуру, и почувствовал неясную тревогу.       Рядом со мной раздались возмущённые возгласы:       — Откройте двери!       — Выпустите нас!       — Звоните машинисту!       «Кант, это ты двери заблокировал?»       Золотистые нити колыхались на расстоянии вытянутой руки и ни к каким дата-портам не соединялись ни в реальности, ни в виртуальности.       Та-а-а-ак…       В окна застучали снаружи, и поезд вдруг тронулся, резко набирая скорость.       Напрягся не только — возмущение пассажиров сменилось тихой паникой:       — Эй! Куда мы едем?!       — Почему не тормозит?       — Где вокс?!       — Здесь! Машинист не отвечает!       Я сосредоточился снова. Виртуальность раскрылась, заново позволив мне увидеть весь подвижной состав от первого и до последнего вагона.       Что-то было не так.       Золотые нити устремились к проводке и вросли в неё. Вспышками обнаруженных устройств появились платы обесточенных камер, электромоторов дверей и прочих контроллеров.       Мысленно добравшись до кабины машиниста, я теми же нитями коснулся пульта управления и ощутил…       Меня схватили за руку.       Из пульта управления выплыл серебряный и безликий призрак, состоящий из переплетения кода.       Он видел меня.       Вашу мать!!!       Я вырвал кисть из захвата и открыл глаза в своём теле.       Лоб сдавливало невидимым обручем, в носу щипало, во рту был привкус крови. Язык болел, а сердце билось, как от бешеное.       Бинарный кант тревожно звенел, собираясь ударить по всему вокруг.       Это надо сделать, пока меня не нашли!       Дверь распахнулась с такой силой, что стекло треснуло. Ворвавшийся ветер растрепал волосы, а забежавший мужчина сделал лишь несколько шагов и упал лицом на пол.       Куртка на его спине быстро темнела. Вокруг дыры размером с кулак.       Первыми закричали те, кто стоял рядом со мной. Крик подхватили с другого конца вагона, а потом свет замигал, и…       И начался ад.       По лицу медленно стекала кровь. Не моя — когда началась давка, несколько человек бросилось в мою сторону. Они накрыли друг друга телами.       Меня тоже.       Холод. Холод от страха.       Тяжело дышать.       Слышу крик и хлёсткий выстрел.       Хлюпанье и маты.       Искажённый хриплый голос:       — Этот последний.       В голове одна только мысль: «Уйдите, уйдите, уйдите».       Сквозь свист ветра, другой мерзкий голос:       — Проверь там, — и грохот вышибаемых дверей.       Ветер усилился — поезд не останавливается.       Кажется, мы проехали уже две станции подряд.       Когда это закончится?       По куче, где я, пнули. Мёртвый мужчина заехал респиратором по глазу.       Терпи.       Не дыши.       Здесь живых нет.       «Уйди».       — Ёбаные мертвяки, — голос зол. Раздражён. Недоволен. — Хер вас сюда всех, блядь.       Верхнее тело сваливается. Дышать легче.       Женский труп сползает следом.       Я не могу не дрожать.       Меня тянут за руку и я падаю на пол.       Притворяюсь мёртвым.       Смотрю в потолок.       — Бля, хмырь, — противогаз с крупными линзами и с шипастым нагрудником наклоняется, шарит по карманам.       Удар тока.       — Сука!       Бандит встаёт во весь рост, берёт в руки автоган, поворачивается к трупам.       — Проверь угол, говорил он, свалил нахрен, сделал он…       Бах-бах-бах!       Автоган выплёвывает гильзы прямо на лицо.       Поворачивается к тебе.       Смотрю в потолок.       Липкий страх бежит по венам.       Гибнут звёздные системы.       Клац.       — Какого?       Клац-клац.       Бандит бьёт автоган. Наводит на дверь.       Бах!       На меня.       Клац.       — Нихуя себе, — голос дрожит.       Перед глазами проносится стальной сапог.       Рёбра опаляет огнём.       Молчишь.       Не знаю как.       — Всё же мертвяк, — ненависть смешана со страхом.       Сапоги удаляются, а после вагон покачивается — из него на полном ходу выпрыгнул кто-то тяжёлый.       Поезд дрогнул, стал замедляться.       Рука медленно сняла респиратор.       Моя рука.       Я поднялся на четвереньки, огляделся, вдохнул грязный городской воздух... И тогда, только тогда меня вырвало.       Вагон смердел.