Часть первая. Пульс пробуждения

      Мы прибыли в офис на следующий день. Рука Марка ещё не зажила, но вести машину и держать игольник он уже мог. Я же… несмотря на то, что док говорил о скрытом воспалении, по факту у меня ничего не болело. Кроме того, за прошедшие несколько дней я способностями сильно не пользовался, здоровье себе не садил.       Направленные на нас объективы камер снаружи участка и во дворе ощущались неприятно, словно ощупывающие со всех сторон взгляды. Так и хотелось их всех от себя отбить. Входная дверь открылась без голосового подтверждения, и нас впустил подросток лет девятнадцати с коротким ёршиком вместо волос и в куртке с пластинами. Из интересного: у него был коллиматорный прицел на автогане.       Сейчас на первом этаже находилось человек тридцать, из-за чего просторный коридор таковым казаться перестал. Сквозь открытые двери виднелось убранство комнат. Всего, что в них было, я не разглядел, но увиденное намекало на то, что каждое помещение предназначалось для конкретного отряда. Да, я сказал «отряда», поскольку бойцы группировались по цветам нашивок, и у всех у них висели респираторы, напоминающие собачьи пасти… Офис Гончих всё сильнее напоминал штаб-квартиру наёмников, а не «частное охранное агентство».       Мы подошли к лестнице. Витраж светился тёплым янтарным светом и белыми стёклами.       — Нам сюда, — напомнил коллега. — Фильтр сними.       — Ах да, точно, — я расстегнул крепления маски и вдохнул ничем особо не пахнущий воздух: — О, сегодня не Роза за главную?       — Молодец, напомнил, — он повернулся к молодому человеку, стоящему у перил. — Кто сегодня за старшего, парень?       — Директор Гергион! — звонко ответил часовой ломающимся голосом.       Марк хмыкнул:       — Вот и шанс Старика поймать. Повезло, не думаешь?       — Да я ж ничего о вас не знаю, — проворчал я и последовал за напарником. — В предыдущий визит он не захотел с тобой встретиться?       — Или не смог, у него же бдение на сутках было. Даже интересно, зачем ему оно потребовалось.       — А что это такое?       — Обряд, ритуал… долго объяснять. Для него нужны веские причины, Старик после него долго отходит. Поэтому зачем он его провёл, не понимаю.       На втором этаже также царила рабочая суета. Между разными комнатами ходили по-граждански одетые парни и девушки, перенося папки, отдельные бумаги и сшитые нитями документы. За дверьми гудела человеческая речь вперемешку с шумом вентиляции, электронные звуки накладывались друг на друга вперемешку, тянуло куревом, выпечкой и, внезапно, женскими духами.       Марк, совершенно не обращая ни на кого внимания, дошёл до уже знакомой переборки, за которой находился общий зал, и замер. Я едва не врезался ему в спину.       — Давай угадаю, Мельхи, — пробормотал он, — ты думаешь «кто эти все люди, гхат меня побери»?       — Ну…       — Так вот, я тоже.       После этих слов он зашёл внутрь, и мне ничего не оставалось, как поспешить за ним. После такого откровения я знатно завис, поэтому не сразу обратил внимание на тех, кто находился в комнате отдыха. Не то, чтобы они все были не важны или неинтересны, просто сам факт того, что именно напарник сказал, настолько подействовал. Марк объективно стал мне больше доверять…              Что ж, людей здесь находилось немного и на рядовых сотрудников они не походили совсем.       На дальнем диване сидела незнакомая девушка. Она пролистывала мерцающий в воздухе текст, попутно хрустя печеньем, и не обращала на нас никакого внимания. А ничего такая, лицом похожа на Софи, но моложе и грудь под свитером пообъёмнее.       Возле шкафа стоял, прислонившись к стене, мужчина, похожий на моего коллегу. Единственное «но» — никаких восточных черт в его лице не прослеживалось, да и цвет волос светлый. Заметив нас, он определённо собрался поставить книгу на полку и подойти, однако передумал и вернулся к чтению, только кивнул приветственно. Марк, соответственно, кивнул ему тоже.       Перед панорамными экранами на переставленном диване и с закинутыми ногами на столешницу вольготно расположился некто, от которого ощутимо звенело. Он сидел спиной ко мне, поэтому рассмотреть его я не мог. Единственное, что бросалось в глаза с такого ракурса — это медного оттенка татуировка у него на виске и бледный в сравнении с остальными здесь находящимися цвет кожи. А вот человек рядом с ним…       А вот на человека рядом с ним Марк смотрел так, что мне моментально стало ясно, кто перед нами.       Старик.       Для того, кого так называли, он был далеко не стар, лет так за пятьдесят. Тронутые сединой волосы, короткая причёска, намёк на бороду… первый, у кого её вижу, отчего лицо очерчивал тёмный контур. Но самым важным был его взгляд. Он, полный энергией и волей, заявлял, что его обладатель — действительно директор, лидер, тот, кто привык организовывать людей и управлять ими, и что сей мужчина ещё не растерял ни сил, ни харизмы, ни желания жить. Полупиджак-полуджемпер, серая рубашка под ним с прилегающим к шее воротничком и тёмные плотные штаны. Не слишком формально, но всё равно серьёзно. Ему бы ещё плащ с меховой опушкой для солидности.       Мужчина встал с дивана, и я притушил машинное восприятие, не желая выпадать из реальности.       — Кто там? — не глядя спросил сидящий перед экранами парень, но директор офиса Гончих не удостоил его ответом.       Он подошёл к нам, ещё раз посмотрел в мою сторону и, похоже, почти сразу всё обо мне поняв, полностью уделил внимание Марку. Они стояли и смотрели друг на друга без единого слова, только хруст печенья и шелест переворачиваемых страниц разлетались по комнате и не давали тишине стать совсем уж всеобъемлющей. Стояли больше минуты, пока я усиленно делал вид, что меня это совсем не касается. Наконец Старик нарушил звенящее между ними молчание:       — С возвращением, Марк.       Напарник дёрнул краем рта в подобии улыбки:       — Да уж, как раньше меня ты не назовёшь…       — Того ты ждёшь от встречи нашей? — вокруг глаз Гергиона пролегли лучистые морщинки, которые сразу исчезли. — Ты часть семьи, Марк. Пусть и был забран, но сын мой, ты так возмужал на службе. Не верю глазам своим.       Приятель едва слышно вздохнул. Сложно было сказать, что он чувствовал, но, похоже, ему теперь было гораздо, гораздо легче.       Я как можно незаметнее сделал шаг назад.       — Но теперь расскажи, по своей воле ли ты пришёл, — мужчина перевёл взгляд на меня, — и кого ты привёл?       — Я в любом случае вернулся потому, что хотел, патер, — напарник очевидно усмехнулся, но невесело, и кивнул в мою сторону: — однако да, без него один Бог-Император знает, когда бы это получилось. Его зовут Дан Мелах, он из купольных районов. Господин корректировщик направил его к нам на время в усиление офиса. Дан Мелах, это Гергион Закл, наш директор.       — Здравствуйте, директор, — не настолько бесстрастно, как бы мне хотелось, произнёс я и протянул ладонь для рукопожатия. Вот только глава офиса её не пожал.       Внезапно мне стало так же неуютно, как и на улице под сканирующими окулярами камер — настолько испытующе он смотрел.       — Какой профиль занятий? — вполголоса уточнил директор.       — Лексограф, — также не в полный голос произнёс я, давя в себе желание сказать что-либо другое.       — Господин корректировщик считает, что нам нужна замена? — Гергион пронзительно взглянул на Марка.       — Совсем нет. По делу говоря, Мелаху бы поработать в команде, опыта там набраться…       Собеседники вновь воззрились на меня. Гергион по-прежнему всматривался в самую душу, а вот то, как глядел Марк, придавало мне уверенности.       Наконец директор решил:       — Будешь за него в ответе, Марк Ортон, коли его с тобой прислал господин корректировщик. Сим принимаю тебя в штат, Дан Мелах, — директор сложил ладони аквилой и погромче произнёс: — Аметил, подойди.       Мужчина с татуировкой на виске неохотно потянулся и ответил всё тем же недовольным тоном:       — Слышал я. Так это о нём Софи говорила?       — Верно, — Гергион обратился ко мне и пояснил: — Дан Мелах, Аметил наш старший лексографист, настройщик когитаторов, чтец машинных псалмов и наставник сети. Будешь у него в услужении.       — …однако мне Мелах тоже потребуется, мы с ним в паре, — словно бы невзначай добавил Марк.       Взгляд главы Гончих потяжелел ещё сильнее, хотя куда уж дальше:       — Понятно. Аметил, сей счетовод будет у тебя на подхвате, пока не потребуется нашему старшему бойцу, — с нахмуренными бровями уточнил распоряжение директор и отошёл, позволяя подчинённому лексографисту подойти ко мне вплотную.       С первого же момента я понял, что меня ждут проблемы. Всё, что он из себя представляет, было написано на его самодовольно и высокомерно улыбающемся лице. Бунтарский зачёс с выбеленными прядями, медные линии под кожей, которые сползали с виска по щеке под цветастую куртку и напоминали дорожки печатной платы, подчёркнуто засунутые в карманы руки, нечитаемый логотип чего-то там кислотно-зелёных цветов наискось от пояса и до плеча чёрной кожаной куртки — он выбивался из остальных Гончих, словно был диким котом посреди собачьей стаи. А, и ещё был выше меня на голову.       — Аметил, покажи Мелаху его место и выдели задачи по рангу, засим оставлю вас. Марк, ты же пройди со мной, поговорим наедине.       — Не вопрос, патер. Только… — он хлопнул лексографа по плечу. — Аметил, ты на Мельхи не дави, он этого не любит.       Я хмыкнул.       — Пфф, всё с твоим подмажёнышем будет хорошо, — отмахнулся Аметил и добавил, подтвердив мои догадки: — Ты сам про него что скажешь, Стигмат? Без обид, мне просто интересно.       — Боевого опыта у него немного, но в отличие от некоторых, в перестрелке он не растерялся и меня на себе тащил вплоть до больницы. По незнакомому району, между прочим.       — Фью! Клянусь, была бы здесь Софи, она бы всех за стол собрала, — то ли завистливо, то ли разочарованно присвистнул лексограф Гончих и уставился на меня: — А по виду и не скажешь.       — Я тоже очень рад знакомству с тобой, — мой голос прозвучал ровно.       — Пошли давай, знакомство, — ухмыльнулся он и зашагал к выходу из помещения, отчего мой ответ прилетел ему в спину:       — Марк на это бы сказал «давай без давай».       — Ха! Он такое любит, — штатный когитаторщик завёл руки за голову. — Роза про тебя говорила. Мне вот непонятно, а как ты идентиф переписал?       Так, стоп. Я сделал что?       …Карточки лежат на столе. Я беру одну из них — на ней высвечиваются уникальный идентификатор горожанина, имя, фамилия и другие личные данные. Они меня не устраивают, поэтому я откладываю её к другим отбракованным и беру следующую…       Вспомнил. А ведь действительно, я тогда выбрал два идентифа, но если первый сейчас со мной, то во второй я влез и переписал данные. Потом откатил, но Марк твёрдо решил проверить ту карту на офисном когитаторе, отсюда Софи об этой истории в курсе. Аметил, получается, тоже. Всё складывается.       — Что именно ты хочешь услышать?       — Что-нибудь о твоих методах работы как лексографа, вроде того — он пожал плечами, демонстративно заставляя идущих в нашу сторону клерков расступаться.       — Начну с того, что я не уверен в результате. Поэтому нам с Марком и требовался ответственный за когитаторы, чтобы проверить, что у меня получилось. Есть риск, что я её вообще сжёг.       — Ха! Уверенности тебе не занимать. А каким образом ты вообще доступ к ней получил?       — У меня был эрзац-когитатор. Инфодеск. Использовал его вычислительные мощности.       Аметил убрал руки из-за головы и остановился у двери в конце коридора, за которой гудел кондиционер. Над входом висела неуловимо знакомая шестерёнка с вписанной в неё молнией.       — Тебе позывной «Сказочник» не нужен? — весело отозвался парень и уверенно прошёл в тёмную комнату.       Внутри словно бы везде мерцали огоньки светодиодов. На секунду представилось, что вокруг море из светлячков.       Ну да, без машинного зрения я ничего другого и не увижу.       — Свет, — приказал Аметил.       Лампы вспыхнули. В глазах стрельнуло болью, и я прошипел сквозь зубы тихое ругательство.       — Опять серверная, да что же такое, — иронии моей усмешке было не занимать.       Вдоль стен находились стойки с шепчущимися между собой когитаторами; посреди комнаты стояло массивное кресло с мягкой обшивкой перед огромным экраном-терминалом и окружающими его подвесными мониторами поменьше. Из системного корпуса выходили штыри с толстыми кнопками, отдалённо напоминающими конструкцию печатной машинки, а соединяющие всё друг с другом кабели поднимались вдоль стен и пропадали под облицовкой сетевых коммуникаций. Будь сейчас машинное зрение активно, оно бы погребло меня под информационной лавиной.       Аметил сел на кресло и махнул ладонью в сторону одного из углов помещения, закрытый отдельной стойкой с вместилищем цифровых данных:       — Посмотри там сиденье, если я его не выбросил. Сейчас тебе отдельное окно выделю и параллель оформлю. Будешь под моим контролем и даже не думай нырять в Океан. На работе — работа. Всё понял?       — Сложно не понять. Сейчас поищу.       Дойдя до указанного места и найдя там прислонённый к шкафу со свитками складной стул, я прикрыл глаза.       Сейчас, когда ментальная сторона бинарного канта была заглушена, машинное восприятие накатывало отголосками эмоций. Приходили они и раньше, а ярче всего это проявилось в самый первый день после вселения в Мельхиора, когда я приехал на второй уровень города-улья. То самое чувство распахнутой души, которое рассказало мне о поезде почти всё… Но я тогда ещё ничего не понимал. И вот именно благодаря шёпоту серверов, благодаря ощущению, словно они переговариваются друг с другом, чувству проведёных связей между ними — всё это поведало об Аметиле больше, чем он мог бы, да и хотел бы поделиться со мной сам.       С тем, кто способен прислушиваться к безгласым машинам и сопереживать им, я найду общий язык. Иначе быть не может.       «Спасибо, кант».       Я вернулся к терминалу и приподнял бровь: Аметил повернул один из дисплеев в сторону от общего массива и теперь на нём была статичный белый фон.       Понятненько, моя параллель.       — Ты не торопился, — недовольно бросил главный по когитаторам и, не дождавшись оправданий, передал монолитную панель с нажимными рунами, напоминающими глифы на рычагах и кнопках его пульта управления. — Подключи к параллели, я пока тест подготовлю.       — Тесты — это хорошо, но знаешь, что мне нравится больше?       Его пальцы замерли над клавишами. Он глубоко вдохнул и терпеливо ответил:       — Ты удивишься, но не знаю.       — Больше всего мне нравится ясность. Вот сейчас ты готовишь тесты, как я понимаю, для проверки моих навыков и умений. Это правильно, я бы сам так поступил, однако позволь сберечь твои и мои нервы, силы и время.       — То есть, даже так?.. И как же?       — Да хотя бы просто скажу, что в них нет никакого смысла. А вот почему это так… тут мне потребуется, чтобы ты меня выслушал предельно внимательно. Повторять я не буду.       Аметил отвернулся от экранов и сосредоточенно поглядел на меня, взвешивая все «за» и «против».       Правильнее говоря, я понятия не имел, что у него сейчас варилось в голове и какие вращались шестерёнки, но он определённо не стал отмахиваться от моих слов. А учитывая, каким он мне показался поначалу, это прогресс.       Парень нажал на кнопку. Огни на пульте управления погасли, электронный писк стих. Аметил положил обе руки на подлокотники и развернулся ко мне:       — Ладно. Раз ты любишь ясность, то и я скажу, как есть. Для начала, ты самоучка?       — А какие ещё есть варианты?       — Варианты в том, кто был твоим наставником и какой он традиции. Они разные, знаешь ли, и переучивать из традиции в традицию сложнее, чем начинать путь в абиссаль с побережья, и ты не ответил.       Я прикусил губу:       — Как бы так выразиться…       — Только не говори, что ты вообще ничего не знаешь, — Аметил постучал пальцами по креслу. — Я ваш со Стариком разговор слышал, но учить тебя с самого побережья… Извините, я не наставник.       — Мне кажется, что мы с тобой говорим на разных языках. Нет, я кое-что умею и страха перед когитаторами не испытываю.              — Значит, ты всё же обучен традиции, Дан.       — Да вот вся загвоздка в том, что я ничего о ней не знаю.       Стало тихо, только гудение вентилятора и полуреальные, полуфантомные писки заполняли комнату фоном.       — О, какой у нас трудный случай, — неприязненно сказал Аметил. — Хорошо, я понял, но только ты зря время потратил. Без тестов я тебя теперь не отпущу.       — Тогда лови ещё факт на закуску — я себя лексографом не называл и вообще не знаю, чем они занимаются. А вот Марк считает, что я из ваших, причём так стал считать после того, как увидел, что я умею. Хотя будем честны: не только Марк, но и господин корректировщик считает так же.       — Какого гхата? — Аметил ударил кулаком по креслу и встретился со мной взглядом. — Извините. Вырвалось.       — Прощаю. Иди с Богом-Машиной и не греши, — сухо отозвался я и сцепил пальцы. — Так вот, я понятия не имею, чем занимаются лексографы, в какой парадигме действуют и что за рабочая среда у тебя на сетевом терминале. Я не обучен ничему из этого.       — Не обучен, да-да, и традиций от Механикус тоже не получал, — кисло отозвался собеседник и потёр татуированный висок.       — Эм, с чего ты взял, что я из Механикус?       — А разве нет? — он заметно удивился и спустя всего пару мгновений на его лице сменилась целая гамма эмоций: — Подожди, а Марк об этом знает? За мной не придут? Какого гхата ты святую шестерню показываешь?       Мне хватило выдержки не делать резких движений. Я только скосил глаза на собственные пальцы и увидел, что таки да, они были сложены символом Механикус.       Господи, чтобы аквилу сложить, мне надо сознательно двигать руками, а тут машинально получилось. Мельхи, ну твою ж медь.       — Для лексографа ты какой-то нервный, — я усмехнулся и выпрямился на стуле. — Итак, на чём мы тогда остановимся, что согласуем? Не волнуйся, Марк всё знает, и я не вхожу в Адептус Механикус.       — Позволь тебе не поверить, — бросил Аметил и хлопнул себя по губам в покаянном жесте: — Простите, святой отец. Грешен. Плоть слаба.       — Закрыли тему, — я махнул ладонью и стукнул ногтём по механической доске. — Лучше скажи, куда и как её подключать?       Лучше всего реакцию Аметила описывало междометие «чё?», смешанное с целым коктейлем из других эмоций.       Парень резко встал, запрокинул голову и протяжно выдохнул:       — Нет, ты как знаешь, а я беру перерыв.       — Хорошо, только сам понимаешь, если бы корректировщик не был бы уверен, что ты никому ничего не расскажешь…       — Мог бы и не намекать, — проворчал лексограф и сел обратно в кресло.       Целых семнадцать минут я бы предоставлен самому себе. Аметил всё это время сидел за мониторами и работал в электронных таблицах. Я же разбирался с выданной мне доской: сначала своими силами, а следом подключив и машинное зрение.       В двух словах, дело с ней обстояло так: несмотря на то, что она показалась мне клавиатурой, по-настоящему близким термином был «синтезатор». Золотистые нити вглубь неё не проникали, довольствуясь только внешним слоем всех микросхем и датчиков верхних плат, из-за чего считывание данных проходило слишком медленно, осторожно.       Пусть я не погружался в виртуальное пространство, оно всё равно накладывалось поверх материального мира, знакомо разукрашивая его нереальными цветами разных полей и потоков данных. Тот же Аметил в машинном зрении выглядел… его медные татуировки расцветали подкожными полосами, входящими в соприкосновение с полупрозрачными волокнами нервной системы. При должном усилии я даже мог угадать очертания спинного и головного мозга, но меня сильно смущали прямоугольные пластины, расположенные в мышцах рук. И да, контакты от них доходили до пальцев.       Системный блок размеров с хорошую легковую машину сиял параллельно расположенными листами, между которыми непрестанно образовывались и разрывались связи, а серверные стойки по периметру комнаты вторили работе мейнфрема сетевым хором упорядоченных сигналов. Во всей этой красоте мой силуэт был лишней деталью, то ли бросающий тень на существующий порядок, то ли вовсе отсутствующий.       Но я отвлёкся. Так вот, синтезатор, который мне выдал Аметил, скорее всего выполнял роль командной строки. В него были записаны конкретные последовательности программ, которые при нажатии кнопки должны были передаваться связанному с ним когитатору. Однако какие именно команды и сколько было возможных их сочетаний… n-факториал… вот о чём я не подумал, так о том, чтобы воссоздать в виртуальности самый обычный калькулятор. Ну ладно, исправим этот просчёт попозже.       Словом, сочетаний этих программ и, как следствие, возможных ответов могло быть дохрена. Однако минусов у такой доски было больше. И самый важный — ограниченность команд. С её помощью я могу оперировать только заданными инструкциями, а вот написать что-то своё — это уже за пределами её возможностей. Не то, чтобы я был в прошлой жизни программистом, но такая принципиальная ограниченность чётко давала понять подчинённость лексографов тем, кто все эти инструкции для их досок-синтезаторов создаёт.       Аметил тем временем закончил своё сольфеджио и помахал рукой перед моим лицом.       Я вздрогнул.       — Приём, приём! — парень увидел мою реакцию и ухмыльнулся. — Ты не наркоман, забыл спросить?       — Ну и с чего ты взял?       — У тех, кто на сомбре сидит, такой же пустой взгляд, — с любезностью объяснил он и вернулся на своё место. — Ладное, забудь, я не серьёзно. Итак, с задачами разобрался, теперь снова ты. Доску не подключил… м-да, похоже, учить тебя не переучить.       — Да ещё с самого начала учить, особенно вашему жаргону, — я хохотнул.       — Вот не поверишь, вообще никакого желания этим заниматься нет. Но надо. С чего бы начать?.. — он подпёр подбородок указательными пальцами и с интересом глянул в мою сторону. — Не понимаю, конечно, почему мне требуется объяснять всё это техножрецу, но допустим…       — Стоп. Стоп-стоп-стоп. Я не из Механикус.       — А я и не всерьёз тебя так называю, — он тонко улыбнулся и сощурился, — это сарказм, приятель. Итак, ты держишь в руках доску для погружения в Океан…       Аметил прикусил губу. На его лице отразились глубокие сомнения. Сто процентов, он искал подходящие формулировки, поэтому я взял всё на себя:       — Ты говори, как есть. Если у меня будут вопросы, я уточню.       — Не хотелось бы каждое слово разжёвывать, — недовольно подтвердил он мои догадки, — но ладное, попытаем так. Океан — это… невидимое пространство, в котором существуют… в общем, вот ты видишь вокруг когитаторы? Не спрашивай как, прими на веру, что они одновременно и здесь находятся, и в Океане. И не только они, но вот прям все хоть самую малость сложное механическое, начиная от идентифов и кончая гиперманифольдами… и когитаторы тоже, — Аметил бережно провёл ладонью по панели терминала и показал на лежащую у меня на коленях штуку: — Так вот, ты сейчас держишь доску. Доска — это устройство, с помощью которого ты можешь общаться как с конкретными машинами, так и не имеющими материального тела спиритами из Океана, но как я уже говорил, во время работы выход в глубоководье запрещён, да и я тебе его и не дам, так что сейчас перед нами стоит одна задача — завести твою доску в док… Вопросы будут?       — Завести в док — это подключить к рабочему когитатору?       — Хм, корректно. Да, тебе надо написать каденцию… сейчас перешлю на твою параллель нужную последовательность, и ты набери её на доске. Смотри на глифы, которые нажимаешь.       Он повернулся к своим экранам и сыграл на клавиатуре последовательность команд. Секунда, и на мониторе появилась картинка из нескольких символов.       Любопытненько. Это и пароль, и код для подключения…       — Вот скажи, как я должен был узнать нужную последовательность глифов до того, как ты мне её показал?       — Написать каденцию с запросом, а как ещё? Для обычных людей вроде нас с тобой других способов нет.       — А для необычных?       — Тут есть развилки. Есть те, кто может без досок в Океан заплывать и видеть его изнутри, есть те, кто способен брать под контроль электронику без каденций, добывать информацию из датакрипт и… и многое другое, но там нужны специальные импланты, знакомства и наставники. А есть Пастыри, они в Океане как рыба в воде. Могут всё сказанное и даже больше, совсем как техножрецы. Но это не про нас, — он пожал плечами и вернулся к своей работе.       — И не поспоришь, — протянул я, строго хмурясь на золотистые нити бинарника, которые очень уж тянулись к вычислительным ядрам когитаторов вокруг.       Нет, кант, нельзя. Тебе хватит и планшета, не переедай.       Однако вот уж не думал, что Аметил расскажет столько интересных вещей. Наверное, это грубая аналогия, но местный Океан очень похож на земной Интернет за тем исключением, что здесь им пользуется заметное меньшинство. Скорее всего, меньшинство. С остальными понятиями проблем также не возникло: раз для работы доступ в Интернет не нужен, то и ладно. Мелководье — локальная сеть, Глубоководье — глобальная. Побережье… рабочая среда на отдельно взятом когитаторе? Звучит разумно. Вопрос только в том, что такое спириты, но скорее всего речь о сетевых программах, потому что цифровые сознания — это уже техноересь высшей пробы. Механикус такое точно не пропустят.       Или не выпустят, хе-хе.       Написанная мной программка по нажатию крайней правой клавиши отправилась пакетом в сторону монитора, скользнула к процессору… и я перестал её видеть. Зато увидел последствия: на дисплее моей параллели появилась такая же файловая таблица, как на рабочем столе Аметила.       — Вау, я думал, это у нас займёт больше времени, — без какого-либо удивления произнёс коллега и продолжил писать что-то у себя. — Поздравляю с первой каденцией. Запомни её, сохрани куда-нибудь, чтобы не просить меня каждый раз о помощи.       — Согласен. Мне бы вообще узнать список всех команд и их сочетаний. Может, он в самой доске есть?       — Так, ты о чём?       — Если я правильно понял, каждая клавиша отвечает за отдельную команду, — я пожал плечами, усиленно вглядываясь в строчки на экране и гоняя выделение туда-сюда, среди кнопок на синтезаторе найдя условные стрелочки «вверх-вниз-влево-вправо». — Среди них должна быть и такая, которая знакомит пользователя со всеми их значениями. Команда «помогите», «вывести инструкцию» или что-то в этом роде.       Аметил цокнул языком и с кислой улыбкой закатил глаза к потолку:       — О да, как бы это было хорошо. Мне бы не пришлось тогда самостоятельно искать работающие машинные псалмы.       — Мне их тоже самостоятельно искать?       — Быть лексографом — это совершать чудесные открытия! — он хихикнул, а потом снова стал серьёзным. — Но так и быть, тебя этого удовольствия я лишу, тем более, что эта богопротивная рекурсия в доске серьёзно есть. Но ты меня спросишь, почему она богопротивная? А я отвечу, — Аметил вздохнул, — эту каденцию ты сможешь составить только тогда, когда поймёшь базовые правила их составлений. Но когда ты поймёшь базовые правила, то сможешь писать и псалмы… то есть, смысла тебе в такой помощи не будет. Но смысл в неё есть сейчас. Тебе записывать есть куда?       Я хлопнул себя по карману и ощутил корпус планшета:       — Ну, вообще-то есть…       «Но только не в планшет», — закончил говорить про себя, глядя на развернувшееся окошко текстового редактора и понимая, что язык мой — враг мой.       Однако до того, как Аметил отреагировал, я услышал стук в дверь, от которого мы оба одновременно потеряли нить разговора.       — Кто это там? — лексограф нажал пару кнопок и сдержанно выругался, глядя на экран: — Да что б т… Ладно, открыто!       Раздался щелчок замка. Обернувшись, я увидел, как мой напарник заходит как себе домой и осматривается:       — А ничего так когитаторная, уровня наших конкурентов, — присвистнул он и подошёл к нам. — Ну как успехи, Дан, Аметил?       — Такое себе, — ворчливо отозвался лексограф и огрызнулся. — Ты пришёл только чтобы меня отвлечь?       — Успокойся, я тут по делу, — Марк был само спокойствие. — А ты, Мелах, что скажешь?       — Да тоже такое себе, — со вздохом повторил я и добавил, потирая переносицу: — Вот доску мне дали, теперь её осваивать надо.       — А тебе она точно нужна? — он приподнял бровь, на что Аметил фыркнул, а Марк поморщился: — Брат, хватит уже.       — Хватит, не хватит… Ты вообще по делу зашёл, разве нет?       — По делу. Мельхи, собирайся. Аметил, я его забираю с собой. У нас задание.       Коллега-лексограф от таких слов закашлялся, будто поперхнулся.       — Неожиданно, — озвучил я висевшую в воздухе мысль и уставился на Марка: — Это от нашего начальства или…       — От нашего начальства, но не того, о котором ты подумал. Старик поручил заняться кое-чем, — он согнул руку в локте и улыбнулся, — а ты сам знаешь, что она у меня ещё не зажила. И ещё вот что, Метил, выдай-ка мне вокс с нашим каналом и обвес для узла.       — А-а-а… А-а-а, вот оно что!.. Так бы сразу и сказал, — лексограф отошёл к шкафам, достал из них пакет и вернулся с ехидной ухмылкой.       Марк расстегнул молнию, вытащил рацию и закрыл пакет:       — Отлично, то, что надо. Мельхи, пошли.       — Вот тебе повезло, — всё так же насмешливо произнёс Аметил, будучи до неприличия довольным, и перевёл взгляд на Марка: — Вернётесь сегодня или как?       Тот поразмышлял немного и вынес вердикт:       — Завтра. Окно открывается слишком поздно, монтаж в ночь будет. Так что после него приедем только на следующей смене.       — Хе, тогда удачи вам обоим. И готовься, Мельхи, завтра будешь много писать.       Отвечать на этот выпад я посчитал выше своего достоинства.       Рядом с границей Храмового района, оказывается, есть отличная забегаловка, в которой подают самую настоящую лапшу, овощные салаты и неплохую минералку. Ещё там Марк взял пару шавух, которые здесь назывались иначе.       После той кафешки мы проехали ещё немного, припарковались недалеко от огороженной бетонными плитами зоны — кажется, там меняли водопровод — и пройдя подземным обшарпанным туннелем, поднялись прямиком к эстакаде автомагистрали.       Рядом с опорой находилась сторожевая будка, в которой нам пришлось провести час с небольшим, пока директор не даст отмашку — Марк пояснил вынужденную задержку именно так. О делах мы не беседовали: напарник пообещал рассказать всё перед самим выходом на миссию, и теперь дремал в углу на коробке, сложив руки на груди.       За окном серело. Молочно-бледный смог накрывал город саваном, до которого можно было дотянуться руками. Я тоской вспомнил о куполах Маарата, даже о том оранжевом, ну и пусть что далёком от естественного дневного цвета. В сравнении с этим туманом даже вечный рассвет, плавно перетекающий в закат лучше.       Вдали от офиса Гончих машинное зрение развернулось вовсю. Я глядел сквозь стены на проезжающие над нами машины, на провода и беспроводные мосты между ретрансляторами и прикидывал, как заставить телепортацию снова заработать. Место позволяло — достаточно шумное как само по себе, так и в электромагнитном диапазоне, к тому же людей немного — однако как бы я ни пытался, ничего дельного на ум не приходило. Вариант «нарваться на проблемы и повторить пробежку» не рассматривался по понятным причинам. Активные же эксперименты наталкивались на нежелательное присутствие коллеги рядом.       Рация пискнула в тот момент, когда я делал отжимания, и сразу же издала короткую трель, разбудившую Марка. Напарник открыл глаза, посмотрел осоловело и сфокусировал взгляд, мгновенно смахнув сонную пелену.       — Пора, — тихо сказал он и поднялся. — Мельхи, помнишь, ты о наших масках спрашивал?       — Боюсь, что не очень.       — Кажется, ты говорил, почему бы нам не надевать стандартные респираторы, было такое?       Я наморщил лоб.       Хм, а ведь на самом деле спрашивал.       — Было. И ты тогда ещё сказал, что стандарта нигде нет, в каждом районе свой шаблон.       Марк достал из пакета две полумаски и передал мне одну из них:       — Вот именно, в каждом районе свой шаблон — с усмешкой повторил он, показывая на совершенно другой дизайн.       Вместо оскаленной пасти — наползающие друг на друга пластины, напоминающие рыцарское забрало или нос корабля. Цвет тёмный, но с разводами, как у эпоксидной смолы. И клеймо мануфакторума-производителя на самом видном месте — там, где располагается крепление фильтра, прямо на подбородке.       — Чудесно. Мы сейчас на вражескую территорию идём и маскируемся?       — Не на вражескую, но ты правильно понял. Примерь её пока, там подогнать крепления нужно… Наша миссия заключается в следующем: на той стороне в квартале отсюда есть дата-узел, принадлежащий соседнему району. Оперативники из нашего офиса уже пытались подсадить туда «пиявку», но их засекли и им пришлось отступить. Причём засекли непонятно как, камеры они подавили, так что мне потребуется твоя помощь, Мельхи.       — Что именно?       — От тебя потребуется смотреть в оба, — с нажимом сказал Марк. — Старик полагает, что протекторы поставили там сигнальную сеть или другой несанкционат. Если обнаружишь что-то такое, сразу же скажи.       — Я тебя понял. Что-то ещё?       — На этом всё, — коллега протянул мне необычной формы пистолет, внутри которого я разглядел крайне неприятно скручивающую электромагнитные поля обмотку, а в руки отдалось насыщенной вибрацией энергоёмкого аккумулятора. — Разрядник доверяю тебе.       — Никогда не держал такое оружие в руках… что оно делает?       — Камеры гасит и слабую технику из строя выводит. Раз уж я прошу тебя находить следящие устройства, то и гасить их тоже тебе. Сам я скрытую гарнитуру не замечу, не лексограф, — он пожал плечами, поморщился и надел чужую маску. — Выходим, Мельхи. Ты хорошо справился тогда, всё получится и сейчас.       Я кивнул и вышел из будки под безучастный свод эстакады. Следом показался Марк с рюкзаком, взятым из сторожки, и закрыл дверь на кодовый замок.       Граница района… Внутри куполов она существует на самом деле — стена ли в два этажа высотой, КПП и туннели, решётки в коридорах и ворота на пешеходных мостах… всего не перечислить. Пересечь границу под куполом — это как перейти, не знаю, из одной страны в другую. А вот здесь никаких особых ограждений не было. Всего лишь перебежать под автомагистралью, перелезть через невысокий заборчик, и всё, мы уже не в Храмовом районе, а в Сигнальном.       Внешне разницы между кварталом впереди и позади не было: однотипные громоздкие высотки, антенны на верхних этажах, улицы той же ширины и транспорт тут и там. А ещё на перекрёстках и рядом с торговыми зонами городские камеры и прочие датчики — после разговора с Марком я на всякий случай отмечал их отдельно.       Пройдя через наблюдаемые ими области, мы свернули в переулок между двумя высотками, пробрались между старых ржавых завалов с гнилой пластмассой поверх каркасов и арматур, пригнулись перед обшитыми теплоизоляцией трубами и выбрались из закоулков к приземистому корпусу с широкими заводскими воротами, который находился рядом с вышкой генераторума.       Голубой свет разгонял туман и грел открытые участки кожи, словно прямые солнечные лучи. С трёх сторон площадь огораживали корпуса жилых зданий, поднимаясь вверх до тех пор, пока совсем не скрывались в серой завесе, и тянули канаты кабелей к невыносимо гудящим катушкам рядом с плазменным столбом, лениво циркулирующим внутри башни. С открытой стороны виднелась очередная эстакада с огнями фар и сигнальных огней, а перед ней находилась типичная квартальная дорога с видом на целое поле конденсаторов и линий электропередач. Что характерно, окон у обращённых к генераторуму домов не было.              Марк подождал, пока я не осмотрюсь, и кивнул:       — Мы на месте. Наша цель в этом здании. Времени… до пересменки. Готов?       — Раньше начнём, раньше закончим, — ответил я, ощущая лёгкую тошноту.       Да уж, машинное зрение не просто так запорошено помехами. К счастью, стоило нам зайти в тень пристройки, как визуальный снег полностью исчез, и я перевёл дыхание.       Хм, а где же засвеченные камерами области?.. А их и нет. Сами коробки вижу, но активности в них никакой. Кант, что скажешь?       Мы поднялись по пожарной лестнице к гермодвери, которую Марк перед тем, как открыть, сначала прослушал. С вентилем ему пришлось помочь, но вот наконец он поддался, и я сообщил:       — Похоже, камеры отключены.       — Ты в этом уверен?       — Да. На обычных улицах были, а здесь ни одной рабочей не улавливаю.       Помедлив, Марк достал игломёт и хмуро сказал:       — Нехороший это знак. Знал бы ты, насколько нехороший… Держись позади. Если вдруг что, бей разрядником как дубиной или кастетом, стрелять в людей из него бессмысленно.       С этими словами он осторожно приоткрыл гермодверь и, включив фонарик, стал освещать дорогу.       Коридор производил неприятное впечатление заброшенного… хотя нет, не заброшенного, просто редко использующегося места. Материал стен ничем закрыт не был, отчего пятно фонарика скользило по кирпичам и казалось, что из любого поворота или провала дверного проёма может кто-нибудь или что-нибудь выскочить. На полу лежал слой пыли, потревоженный прошлыми визитёрами и сбившийся комками вдоль стыков стен с полом.       Впереди показалась очередная лестница, над которой тускло светилась красная лампочка. Марк шёл сосредоточенно, цепко водя прицел игломёта вместе с фонарём и контролируя дорогу перед собой.       — Рабочих камер нет? — едва слышно спросил он, когда мы добрались до лестницы.       — До сих пор нет, — так же тихо подтвердил я, не прекращая наблюдать за электромагнитными сигнатурами.       Сильно мешался фон от плазменного генераторума. Складывалось впечатление, что дата-узел специально находится так близко к источнику помех, чтобы тот его прикрывал от внешнего воздействия.       Внизу находилась ещё одна гермодверь, освещённая такой же аварийной лампой. И снова в три руки откручивать вентиль, и снова ждать, пока она отодвинется…       В следующее помещение напарник заходил без фонарика и столь тихо, что от напряжения в воздухе у меня свело зубы. Света от мигающих огоньков хватало, чтобы сориентироваться в пространстве, но если бы в этот момент в соседнем зале хоть что-нибудь упало бы, издало хоть какой-то звук, то началась бы стрельба, я уверен. Но ничего из этого не случилось; глаза привыкли к темноте и мы оба вышли к дата-узлу.       Золотистые нити недоверчиво колыхнулись, а я не поверил своим глазам.       — Мельхи, камеры?       Марк остановился, не дождался ответа, и отступил от того, что было впереди.       — Фигамеры, — ошарашенно ответил я.       Леденящие мурашки пробежали по спине водопадом.       Впереди был Куб.       Чёрный куб такой же, какой в конклаве лексмехаников, скованный вертикальными металлическими полосами и обвитый кабелями, которые торчали из него как непослушные волосы.       По его поверхности проносились мириады зеленоватых символов, сливались, сталкивались, расходились, вытекали из кабелей и затекали внутрь них, уносились прочь электромагнитной симфонией, погружались в глубину многомерного пространства логических операций, божественных вычислений, комплексных полей, сходящихся и расходящихся рядов. И во всём этом было нечто нечеловеческое, неразумное, абстрактное, казавшееся таким знакомым и живым.       Я застонал в голос. В голове как будто заворочался червь, водя языком изнутри черепа. Остро заболела переносица, глаза затопил золотой свет…       …и завибрировал планшет, отрубая машинное зрение нахрен.       Символы пропали. Золотистые нити канта тоже. Перед глазами только оставались тускнеющие фантомные огни, повторяющие контурами всю технику и все провода вокруг дата-узла.       — Ты в порядке?       — Меня едва не вырубило, — сказать получилось только сквозь силу и подавленные рвотные позывы. — В-всё чисто. Камер нет. Несанкционата тоже. Ставь пиявку.       За те несколько мгновений, в которые между мной и кубом состоялся незримый и неосознанный диалог, сквозь меня пронеслось много самого разного знания. В том числе, и знание того, что всё безопасно. Теперь безопасно.       По-прежнему осторожно Марк подошёл к пульту управления, который соединялся с четырьмя колоннами вокруг куба в центре помещения, и достал из рюкзака длинный штырь с сетевым разъёмом. Я же вытащил наружу инфодеск и прочитал на его экране знакомое уведомление: «Синхронизация завершена».       «...»       С неприятными звоном пиявка выгрузила в терминал свои инструкции, превратилась в отработанный кусок металла с электроникой и зажгла контрольный светодиод на корпусе.       — То есть как уже всё? — неприятно удивился друг; его эмоции проскользнули в голосе.       — Загрузка заняла меньше минуты, — факт нуждался в констатации и эмоциональной оценке: — Неплохо.       — Так быстро она не могла ничего загрузить! Так быстро приходит только отказ доступа!       — У нас получилось, — снова констатировал я.       Рефлекторный ответ на боль в висках потребовал сменить фокус внимания. Анализ пульта управления подходит.       Сорок индикаторов, пять экранов-осциллографов. Ассоциация — приборная панель самолёта. Обычные кнопки по контуру управления защитой дата-узла. Три разъёма для подключаемых устройств и одно углубление с пропорциями инструмента лексографа.       «Странно, что...»       Я схватился за осознанную мысль, как утопающий за соломинку: «Странно, что Механикус оставили доступ к дата-узлу для посторонних. Или… да быть не может, они это специально? В чём смысл?» — и только тогда меня наконец отпустило.       — Ты точно уверен? — с нажимом переспросил Марк, и тут с резким бангом под потолком ангара врубились лампы.       Банг-банг-банг… Стерильный свет окатил всё. В его белизне куб и кабели стали отчётливее, железные двери и площадка пульта управления — светлее, а на феррокритном поле отчётливо проявились запёкшиеся тёмные пятна.       Немая пауза.       — К-кажется, это не тревога, — нарушил я тишину, вытирая испарину со лба. — Похоже на цикл самообслуживания.       — Гхат тебя за ногу. Ненавижу такие фокусы. Ненавижу! — выдохнул напарник и кое-как успокоился. — Уходим, времени мало.       Я кивнул и почувствовал, словно меня кто-то тронул за руку. Чем бы это ни было — дата-куб ли, бинарный кант ли — оно хотело, чтобы я что-то увидел.       О нет, игнорировать такое здесь и сейчас...       — Секунду, мне только посмотреть.       — Ты куда? Эй, стой! Близко не подход… ди…       Я опёрся об ограждение площадки. Марк схватил меня за плечо и стиснул пальцы.       У подножия ближайшего к нам столба лежал человек, прислонившись обгорелой половиной головы к чёрному камню.       Нет, не только голова, но и вся левая половина его тела была страшно обожжёной, почти обугленной, а вот правая… на ней даже одежда осталась целой. В руке он сжимал разрядник наподобие моего, и рядом с ним лежала ещё одна инфопиявка — штырь точь-в-точь с тем, который Марк только что забрал из паза.       — Что тут произошло? — мой голос прозвучал на удивление растерянно.       — Кто-то нарушил табу, — помолчав, ответил Марк. — Всё, уходим. И не смотри наверх, этот свет вреден.       Наш автомобиль стоял там же, где мы его оставили.       Респираторы заменили в будке, и там же старший оперативник отчитался о результатах задания. Спасибо Омниссии, никаких происшествий по дороге обратно не случилось, никто к нам не прицепился.       Я грохнулся в салон и развалился на оба сиденья. Марк также сел за руль, и ночную прохладу прорезал свет фар.       Одолевала тошнота, но не так она была страшна, как мигрень.       Боль от резкого обрыва связи с машинным зрением то накатывала, то отходила, отчего голова гудела, как проклятая, а стоило подумать о чёрном кубе, как гудеть начинала только сильнее.       Перед глазами по-прежнему оставалось спокойное и будто уснувшее лицо неизвестного мне человека, который сгорел не пойми как.       — Тебе всё ещё нехорошо? — внезапно уточнил приятель, поправляя зеркало заднего вида.       — Мне дерьмово. Я, наверное, даже посплю.       — Понятно. Тогда не буду заезжать в офис, а сразу на квартиру. Я тебя толкну. И ещё, Мельхи, завтра мы едем к офисному доку.       — Я настолько плохо выгляжу?.. О да, Аметил будет в восторге. Второй рабочий день и второй прогул.       — Он в любом случае будет в восторге, только как обычно этого не покажет, — со смешком хмыкнул Марк. — Расскажи ему, как наша вылазка прошла.       Я прикрыл глаза. Прохлада никуда не делась, меня то ли знобило, то ли я заболевал.       Мысли скакали туда-сюда, и чтобы не задремать, я схватил первую попавшуюся:       — Хах. Так интересно. Ты работаешь на корректировщика, и офис вроде как тоже. Но что к чему?       — Ты бы спросил чётче, я бы объяснил, — Марк вздохнул и завёл машину. — Знаешь, работать на корректировщика можно по-разному. Вот ты и я у него в прямом подчинении, а офис… вот как объяснить… по-простому, Феб может дать Гончим задание, но обычно офис выполняет его поручения по системе найма, как работает с другими заказчиками. Во всяком случае, Старик согласился на сделку с Фебом на таких условиях.       — А ты?       — Хех. А я был одним из условий Феба. С другой стороны, я сам вызвался… так и стал его оперативником, — в последних словах Марка сквозила ничем не прикрытая меланхолия, но тут он встрепенулся: — С тех пор я ценю миссии, как сегодня. Пришёл, сделал, ушёл, и никаких проблем. Проще только курьерство. Зато теперь у офиса будет закладка в соседнем районе.       — Закладка? Это что?       — Я же не объяснил. Через пиявку Аметил получил доступ к чужой сети и теперь будет следить за подозрительными событиями, чтобы нас никто врасплох не застал как тогда у магазина. Только вот…       — Что?       Марк покачал головой:       — Хотел про того человека поговорить, но передумал. Жуткая смерть. И какого гхата он к работающему узлу полез…       Я закрыл глаза и пробормотал:       — Всё, меня нет. Системе очень плохо, система уходит на перезагрузку.       — Ха. Говоришь, как сервитор. Заряжайся, заслужил.       Машина тронулась с места, и лоб упёрся в обшивку сиденья.       Всё хорошо, всё хорошо, всё…       ...       «Мельхиор, скажи честно, тебе страшно?»       Да. Мне страшно.