Глава 10.1
5 апреля 2026 г., 22:00
Один мой знакомый из прошлой жизни любил повторять: «Когда ты прыгаешь с моста и уже летишь в воду, то понимаешь, что, в сущности, все проблемы в твоей жизни решаемы. Кроме одной — ты летишь с моста».
Хорошим человеком он был, знакомый этот, ещё и зависимость поборол в своё время. Почему об этом помянул? К тому, что свои ощущения мог сравнить только с его рассказами о самых тяжёлых днях.
Я висел на стропах парашюта над бетонной площадкой. По грубым прикидкам, высоты здесь метров пять или семь. Падать не хотелось, а предыдущая бездумная попытка подтянуться на верёвках закончилась на том, что комбез затрещал и подкладка прошлась по телу наждаком. Впрочем, зудело даже там, где не должно: ожидаемо, что жёсткая посадка без сорванной кожи не обошлась. Хотелось пить, перепонка между рукой и боком мешала дотянуться до отсека с припасами. Пальцы сгибались едва-едва, тошнило и одновременно мутило от голода. Едкие газы с автомагистрали обжигали горло и оседали в лёгких. С дыхательной маской на лице было хуже: фильтров в ней никаких, с ней вонь только усилилась.
Судя по всему, у меня настолько отвратное самочувствие потому, что вколотый стимулятор перестал действовать. Слава Богу-Императору, хотя бы дышать не больно, рюкзак амортизировал удар и не дал рёбрам хрустнуть. Если я прав и внутренние хроно не врут, то сейчас был поздний вечер. Мы же прыгали днём… быстро очухался. Зря, наверное. Лучше бы всю ночь без сознания висел. Может, к утру муниципальные службы меня б отсюда и сняли.
«Бля, о какой же херне я думаю. Какие муниципальные службы, это же Нули!»
Вот как бы да, Нули, кхм. Почему я решил, что мне в них будет безопаснее, чем вместе с высотниками?
Почему-почему… Потому, что случилось нечто очень плохое. И тем не менее, невзирая на целый ворох болячек — организм как будто решил страдать везде — я сохранял… даже не то, чтобы оптимизм, нет! Какой, нахер, оптимизм? Я совершенно глупо, наивно и по-детски улыбался, глядя на мерцающий в углу зрения циферблат виртуальных часов — признак того, что Модель осталась!
Она дала о себе знать не сразу; возможно, эти цифры возникли вот прямо сейчас, когда в голове полностью прояснилось, но как только я их увидел, так вся боль, вся тоска, вся злость и грусть отошли на второй план, стали несущественными, малозначащими, фоновыми, как и звон в ушах.
Этот звук ни разу не походил на машинный код. В электронных писках ощущались разные частоты и закодированные последовательности, а звон оставался монотонным и не менялся, хотя если сосредоточиться только на нём, то как будто усиливался и оглушал. Ещё перед глазами мерцала рябь: точки появлялись и пропадали, мелькали снежинками, и я никак не мог на них сфокусироваться. Эти — как бы их назвать-то — помехи не пропадали, даже если закрыть веки.
«Действительно помехи. Что же они такое?»
Сосредоточился на ощущениях. Горло как шершавое, на языке мерзотнейший привкус, но учитывая, какой дрянью я дышу, оно ожидаемо. Собственное тело также реагирует, паралитиком я не стал. Теперь детальнее: «Зрение, слух, осязание, обоняние, вкус — это основные каналы восприятия. Зрение и слух точно повреждены. Вероятно, на них прошёл основной удар. Осязание и обоняние — возможно, в порядке, или с ними есть мелочи, которые пока что я не заметил. С последним из каналов восприятия проблем не зафиксировано».
Промежуточный вывод: для того, кому пытались сжечь мозг, я ещё легко отделался. И даже сохранил техносилы! Сколько раз после подобного они уходили на перезарядку? Да почти каждый раз. Вот только сейчас даже с ними разобраться в текущей проблеме я не мог.
Будь у меня с собой нож, я бы рискнул перерезать тросы, но последний раз пользовался им наверху, а потом, потом, хм. Я его вернул Симону. Ну надо же.
Мистер лексограф, у вас патовая ситуация! И самому не выбраться, и помощи ждать неоткуда. А надежда на Корректировщика невозможна по двум причинам: мне никак не достать авторучку, пока рюкзак на груди, раз, а использовать техносилы и написать Бальтазару через Модель… Ну как бы сказать, агентский пейджер оставался для мехаэмпатии непроницаемой загадкой. А ведь я смог скопировать даже Архив.
Виски прострелило иглами и я зашипел, сдерживая рвущуюся наружу ругань. Пространство вокруг поплыло, совмещая как реальный мир, так и виртуальность.
Отчего-то не мог погрузиться в неё с головой, как раньше… Хотя нет, всё же могу. Моментально не могу, а вот сейчас упорно фокусируюсь и что-то получается. Как там произносится та формула для освящения машинного движения? Си… сигни… сигния… Да, точно же!
— Сигния техно, — кое-как выдавил я и с какой-то долгожданной радостью отрешился от повисшего под эстакадой физического тела.
Я остался собой, не утратил связи с реальным миром, но… но он как будто переместился с основного монитора на второй, что ли, и Модель распахнулась золотым доменом в иссиня-чёрном Океане. Цифровой снег запорошил мне глаза и я прикрыл их от присутствующего и здесь визуального шума ладонью ментальной проекции.
«Надо бы разобраться, чем закончилась битва с техножреческим экзекутором».
Да уж, Мельхиор, время собирать камни.
***
Нули… Первое, что приходит в голову после того, как я в них пожил — это постоянный туман, настолько густой и тягучий, что если смотреть с земли на высотные дома, то тридцатые этажи полностью пропадают в безразличной серой дымке. Вспоминая, с какой скоростью я летел перед самым столкновением с эстакадой, невольно вздрагиваю. Если б парашют не запутался в ограждениях, то я, скорее всего, ударился бы о бетонную площадку. Может, и не убился бы, но ударился настолько фатально, что позвоночнику можно было бы говорить «прощай». Однако, если откровенно, то всё это произошло лишь по одной простой причине: я проигнорировал предупреждения Корректировщика. Себастор ясно сказал: выносить Архив из защищённой комнаты нельзя, поскольку тогда Бальтазар не сможет меня защитить от разного рода последствий. Теперь понимаю, что он имел в виду. Но остаётся вопрос: а знал ли сам Корректировщик, чем грозит несанкционированный доступ к архиву, или, может, он рассчитывал на то, что я проигнорирую его предупреждения и тем самым внедрю в себя логическую бомбу категории «Все объекты класса Кетер подросли на целый метр, и теперь такой длины — [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»? Хотел бы знать, хотел бы знать… Очнувшись в реальности, я нашёл себя висящим между колонн автодороги, широкой настолько, что она образовывала тоннель над бетонной площадью между примыкающими к ней основаниями небоскрёбов. Выходов из тех феррокритных фундаментов не существовало как явления, окон и дверей тоже, так что никто изнутри зданий видеть меня не мог. Под эстакадой не было ни единого источника света: ближние колонны ещё видны, но дальние пропадали во мраке, который по тёмному времени суток сгущался до осязаемости. С погружением в виртуальность темнота отступила. «Ауспекс» ощупал пространство вокруг, постиг и воссоздал пейзаж авточувствами. Трёхмерная карта моста, площадки и колонн разогнала туман окончательно. К моему удивлению, получилось рассмотреть граффити на массивных подпорках дорожной платформы, и хоть там не было ничего особенного: разные рисунки, отпечатки ладоней, логотипы и перекрывающие друг друга до неразборчивого состояния надписи — сам факт того, что Модель теперь «видит» и «считывает» не только механизмы, меня не уставал удивлять. «К этому надо привыкнуть». Вспышками попадающих в фотоловушку объектов проезжали автомобили. На краю сознания мелькали пассивно считываемые и отсеивающиеся окошки с данными — мне не нужны были ни названия транспортных средств, ни коды их мануфакторумных моделей, ни прочая информация, которая никак не могла мне помочь. Я не следил за временем, просто парил в Модели и наслаждался бесконечным спокойствием, царящим здесь и сейчас. В сравнении с тем, как мне было плохо «снаружи», виртуальность приняла меня спасительной гаванью. Какие бы шторма не трепали меня там, тут я мог отдохнуть в полной безопасности. «…как израненный лебедь, с пробоиной корабль, самолёт с одним крылом, чудом севший на запасной аэродром…» Вымученная мысль вывела из прострации и вернула ощущение собственного «Я». На внутренних хроно высветилось время: [22:39:59:274] [22:40:00:274] [22:40:01:274] Я усмехнулся и сарказмом произнёс: — Добрый вечер, Маарат! Голос прозвучал нереально и неубедительно. В сравнении с приказом «аз есмь лексограф, пади» так вообще как будто не мой собственный. А ведь я до того раза в Модели ни разу ничего вслух не говорил… «В ней нет эха». Ещё одна мысль и внутренний толчок, чтобы не растворяться в тишине. На едва заметную долю мгновения ощутил, как самого себя вытаскиваю из безразличного созерцания, и заново окинул взглядом виртуальность. Мельтешащие в поле зрения мушки покрывали все золотистые поверхности шершавой текстурой. Я чувствовал, что их на самом деле нет, что эти помехи — последствия психической битвы со цифровым метаморфом. Да уж, победил я его только чудом Омниссии, но второго чуда, чтобы исцелиться, по всей видимости не заслужил. А ведь что ещё интересно: сейчас я нахожусь в отражении реального мира совсем как при первом погружении в «Иерихо», но ведь и программы, и Оболочка, и Архив — я их совершенно точно создавал и хранил где-то… глубже? Да, глубже. Что-то не вижу я тут изолированного массива данных с техзорцист-спиритом, не так ли? А ведь и правда, погрузиться в иссиня-чёрный космос к золотым кубам у меня не получается. Попробовал полчаса назад, но меня вытолкнуло обратно, и всё это время я провёл в полном умиротворении и бездействии. Причём вытолкнуло настолько незаметно, что я ничего не заподозрил! «Так, если верить логам битвы, у меня есть Ядро и Периферия. Спирит бил по Периферии, уничтожил её и атаковал Ядро. Если допустить, что его последняя атака по мне — это Ядро, тогда почему у меня нет допуска к самому себе? А если моё сознание — Периферия, то почему я существую, а не стёрт, как ожидалось?» Сосредоточившись, попытался ещё раз нырнуть туда, где раньше свободно плавал. Выстроенная авточувствами реальность нехотя отдалилась. Показалось, словно я пузырёк воздуха, который стремится утонуть, когда его всё несёт ввысь, но прежде, чем давление и звон в ушах стали нестерпимы, перед глазами пронеслись строчки: [Синхронизация в процессе, ждите…] — и меня выбило обратно на базовый слой Модели. Фантомное сердце билось в груди. Я (или мой ментальный аватар, психическая проекция, неважно) чувствовал себя принудительно завершённым процессом, который хотел сунуть пальцы в мясорубку и которого оттащили за шкирку от неё в последний момент. — Неприятно, знаешь ли! Возглас пропал без какого-либо отклика, однако в глубине души мне стало предельно ясно: в Ядро пока что нельзя. «Хм. Не совсем. Технически можно. Практически тоже получится, однако оно в безопасном режиме и поэтому тот слой Модели с Оболочкой, программами и изолированной гадостью мной не осознаётся». Что это значит? Это значит, что если я чего-то не могу осознать — этого для меня считай что нет, но оно существует и на меня влияет. И, главное, я прекрасно понимаю, отчего доступ к глубинному слою Модели ограничен, так как, блин, какая мне польза от доступа к битым данным и сломанным программам, что я с ними сделаю, если даже воспринять и осмыслить не могу, однако неприятно, очень неприятно. Моё сознание — крошечная надстройка на фундаменте столь масштабных процессов, которых даже представить не могу. Не этого я ожидал от техносил, блять. К слову о том, что это самое неосознаваемое на меня влияет — в своём спокойствии стоит благодарить Оболочку. Вот уверен, это из-за неё я до сих разумно мыслю, а не рыдаю от безвыходности, как наверху в музее. Руку даю на отсечение, не будь она активной и не защищай психику от ПТСР и прочего говна — я бы уже потихоньку отъезжал рассудком. Нет, ради такого я Оболочку и создавал, на самом деле, однако последняя её реакция перед тем, как Архив «превратился» в магоса Гетельмаха, меня беспокоит. Слишком разумная реакция для программы или ментального фильтра, мне кажется. Всегда можно сказать, что это всего лишь «артефакт переполнения буфера», но блин, я же чувствую… Ей было больно. «Что ж, раз ускорить восстановление системы после битвы со спиритом-мутантом своими силами не могу и мне нужно время, чтобы "синхронизироваться" с самим собой, тогда планы меняются». Волей-неволей, но я снова усмехнулся. Планы… Да не было у меня никаких планов. Задачи вот были. Например, выжить и связаться с Бальтазаром, чтобы запросить помощь и сдать собранные данные. Можно и в обратном порядке, конечно, заодно узнаю, он уже подписал документы на мою ликвидацию или нет. Хочу думать о нём хорошо, но боже, будь я на месте корректировщика… Хм, а если не связываться и залечь на дно? С одной стороны, определённые перспективы у этого решения просматриваются, но с другой — тогда я обрублю все и без того немногочисленные контакты с людьми, которые могут мне помочь. Учитывая, в каком я состоянии, с какими материалами на руках и что мной интересуются Механикус — это то же самое, что самоубийство, только особо циничное, растянутое во времени, и не факт, что Бальтазар меня не найдёт, далеко не факт, а уж последствия этого… Так что да, куда я от покровителя денусь. «Гхатство, как же я хочу увидеть хоть какие-то иные альтернативы!» А их нет. И умирать ведь не хочется, особенно вот так. Значит, делаю ставку на то, что Корректировщику всё ещё нужен и он не списал меня как исчерпавший полезность актив. Вздохнув, перевёл взгляд на реальный мир. За прошедший час ничего не поменялось. Ремни комбеза и подкладка сдавливали в подмышках и в паху, отчего мне заранее было страшно снимать костюм и смотреть, в каком я состоянии. Сколько ещё так провишу? Кажется, если передавить кровоток, то может начаться некроз, то-то руки онемевшие все. Дело дрянь, господин лексограф. Что делать будем? Может, нащупать хоть какой-нибудь датчик или дата-порт и посигналить через них хоть кому-то? Не-а. В радиусе досягаемости авточувств ничего подобного не было, а машины проезжали слишком быстро, чтобы я успел бы их коснуться бинарными гифами и «попросить» передать пакеты данных… Кому-нибудь. «Ай, ладно. Подытоживая: мне надо каким-то образом спуститься на землю и найти убежище, чтобы восстановиться после атаки Архива Механикус. Нанесённый и впитанный ущерб оценим, как Модель запустится на полную». Что ж, звучит разумно. Есть только одно «но»: понятия не имею, как освобожусь своими силами. Остаётся только молиться Богу-Императору.***
… [24:08:32:274] Какое-то полусонное оцепенение. Сквозь него вся остальная реальность кажется плохо прорисованным… «Да что ж вы все едете там, остановитесь, дайте мне до ваших вокс-передатчиков дотянуться!» … [00:21:49:275] «А? Заснул, что ли? Интересно, какой это день по счёту от моего попадания в Маарат?..» … [01:39:08:275] «Приём, приём, запрашиваю помощь! Пожалуйста, хоть кто-нибудь, меня хоть кто-нибудь слышит?» Может, покричать уже вслух, а не авточу… … [02:06:17:275] «Раз овечка, два овечка… Три — мясокомбинат. Труп овечки держит свечку, съешь батончик, мой камрад». … [02:28:04:275] «Я схожу с ума. Какая досада». …***
Когда на той стороне эстакады промелькнули жёлтые огни, сначала подумал, что мне показалось. К тому моменту я провисел уже часов пять, то впадая в медитативный транс, то заново ощущая себя подвешенным над землёй со всеми вытекающими. В предпоследнее из таких просветлений я наконец-то смог самому себе помочь. Раскачивался, дёргался, старался ослабить давление на руки и наконец поменял позу, в которой висел. Стало неудобнее, но зато без жуткого онемения в подмышках и ниже. Боялся, что опоздал с восстановлением кровотока, но мало-помалу чувствительность вернулась. Теперь мне сдавливало грудь, но всё же лучше, чем лишиться пальцев. Пока руки, пояс и бёдра казались предельно хрупкими, молился, чтобы никакой порыв ветра меня не качнул. Если бы я хоть чуть-чуть пошевелился или если б комбинезон пошёл по швам, все мои конечности треснули бы и рассыпались на асбестовую крошку или того хуже — на стекловату под кожей. Это ещё не говоря о том, что падать с высоты второго этажа банально страшно! Как-то на стройке носил рулоны утеплителя. Потом все открытые участки тела чесались, будто крапивой ужаленные, только без волдырей. Бесподобные воспоминания… Только пальцы перестало колоть, нащупал в переднем кармане бутылку с водой. Пока вытаскивал, едва её не уронил, аж уши заложило, но в последний момент удержал. Поднёс к губам, отвертел крышку, стал пить отдельными глотками — горло драло, как будто это не вода, а спирт. Снова замутило. Не до рвоты, и на том спасибо. Закончил. Стало полегче. Жаль, воды и так оставалось немного, её хватило только чтобы рот ополоснуть. Когда же возвращал пустую бутылку в отсек, она всё-таки выпала и ударилась о рокрит с пластиковым стуком. Всё проделанное оставило без сил. Я провалился в пограничное состояние: с одной стороны, как будто задремал, а с другой — реальный мир и виртуальная Модель переливались концентрическими кругами, перетекали друг в друга под звон в ушах, который удалялся и удалялся, но никак не стихал. Мысли гонялись друг за другом, и казалось, что вот-вот я решу загадку, которая мешает мне освободиться, или что на самом деле всё это полусонное видение, а я в офисе у «Гончих» книгу читал и незаметно задремал, вот только настольная лампа неприятно мигает и не даёт сосредоточиться, отчего буквы пляшут и слова меняются, стоит отвести взгляд… Когда в очередной раз сознание прояснилось, то мигающая настольная лампа никуда не делась. Мгновение спустя кажущаяся подсобка растворилась в полумраке между колоннами и я разглядел противотуманные фары. Судя по всему, там вдалеке стояла какая-то машина, а где машина — там и люди, а где люди… — Э-э-эй! Нет, не услышат, слишком далеко, ещё и вдохнуть полной грудью не могу. Понял, делаем иначе. Золотые нити потянулись через пустоту виртуального пространства и натянулись до предела. Граница зоны влияния растворяла их бессмысленным шумом. Не дотягиваюсь. Блин, был бы фонарик хоть како… «Гхат!» Я зашарил руками по рюкзаку, насколько мне позволяли перепонки под руками, и нащупал в боковом отсеке рукоятку жезла-маячка. Совсем про него забыл! Слава тебе, Господь-Император! И вдвойне слава, что Симон или кто там ещё мне его запихнул в боковой карман, а не в центральный или вообще внутрь рюкзака! Вытащить, удостовериться, что люминос целый, повернуть кольцо, отмахнуться от окошка с информацией об устройстве и списком доступных опций для взаимодействия и направить диод в сторону тех фар. Закрыть его ладонью, открыть, снова закрыть. От волнения задрожал. Надеялся, что кто бы там ни был, он этот огонёк заметит. Повторил ещё раз, не давать отчаянию поднять голову, сжал зубы и повторил. Повторять, пока рука не устанет, иначе мне не выжить. «Да заметьте вы его уже, наконец!» Над жёлтыми фарами загорелась пара белых и осветила часть туннеля под эстакадой. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, но тут же рухнуло обратно, как только автомобиль развернулся. Удаляющийся рокот прометиевого мотора доходчиво объяснил, что водитель поехал куда угодно, только не в мою сторону. — Блять! Блять-блять-блять! Гхата вам в жопу! Да что б у вас движок заглох с Божьей помощью-то, блять! Я вдохнул, выдохнул, проводил жёлтые огни глазами и посмотрел на маячок. Синий фонарик равнодушно светился. Накатило нестерпимое желание обматерить не только неизвестных горожан, но и Омниссию, и Корректировщика, и себя самого. Особенно себя из-за ощущения, что я полный неудачник. «Я, прошедший через Мандат и выживший после встречи с цифровой тварью, Я, проживший этот месяц насыщеннее, чем там на Земле — и неудачник?! Да чтоб вы все сдохли! Каждому Кара, и никто не получит её незаслуженно. Страдайте по воле Бога-Машины! Призываю на ваши головы светоносный гнев, язвы радиации и костную гниль. Аз есмь ваша война, и я иду к вам!» Звон оглушил и оставил с пустой головой. Вспыхнувшая алой зарёй внутренняя ярость развеялась, оставив висеть над рокритными плитами. «…А?» «А?» «А что это вообще было?» «Кхм…» «Может ли быть так, что Оболочка работает с перебоями?» «Возможно». «Подавляет эмоции, но не все и не целиком. Слишком сильные прорываются». «Если так, то…» «Ох, если так, то у меня будут большие проблемы с людьми». Кажется, сквозь звенящую тишину донеслось смутное эхо. Слишком неясное эхо, чтобы быть правдой, но мало ли. Прислушался. Шаги приближались. «Быть того не может! А прикрою-ка я люминос на всякий случай…» Я вгляделся во мрак. В нём появились очертания человеческих фигур. Всего лишь небольшой сдвиг восприятия, и нейронные медузы приближались, светясь особыми, характерными только для живых организмов частотами, неся заменяемую и интегрированную технику. Только они ступили в радиус уверенного воздействия техносил, как их облепили золотые паутинки сканирующих контуров, повисли бахромой. Едва уловимое намерение — и цифровые гифы вытянули поверхностную информацию из субъектов «А» и «Б», собрав данные по отдельным окнам. Я притянул терминалы к себе. В консолях отображался список аугментаций и оборудования, к которому у меня появился весьма условный, но доступ: приборы ночного видения (гражданские модели, паттерн «Нюкта-Варн»), всенаправленные ауспексы мирянского образца (паттерн «Станаков-V»), бионические мышцы (эндо-суб-усилители паттерна «Мелиал-IXX» с заблокированным множителем мощности) и так далее, и тому подобное, смысла разбирать каждую позицию из списка нет. Впрочем, доступ-то хоть и появился, но с тем, чтобы направлено на технику и аугменты воздействовать, пока что откладывается. Чувствую, не потяну, не хватает силёнок, м-мать. Хотя если попробовать… Однако прежде, чем что-либо успел сделать, над каждым из субъектов появились новые и жёстко привязанные к ним окошки: [Субъект А: Слышь?] [Субъект Б: Что?] [Субъект А: Я точь что-то слышь!] [Субъект Б: Опасно?] [Субъект А: Не знай, дух района…] [Субъект Б: Тише. Гляди.] Волей-неволей, но я чуть улыбнулся. Приятно видеть новые грани своих умений. «Надо будет пораскинуть мозгами, как это всё оптимизировать. Без оптимизации техносилы станут симулятором таблиц. Особенно критично для боя: даже с разгоном восприятия глубоко уходить в Модель для проведения манипуляций и воздействий слишком рискованно. Как же я раньше справлялся, хм…» Люди тем временем подошли к валяющейся на рокрите бутылке. С такого расстояния их разговоры были слышны без всяких ухищрений: — Видишь, дух района давал нам знак. А я говорил! — Бальб… Не отвлекайсь, а? Твой отброс — мелочь. Ты налево, я направо, если ничего не будет, этот мой. — Пополам, дух дал мне знак, а не тебе. — Бальб, не отвлекайсь, а учись. С такого близкого расстояния я рассмотрел их полностью замкнутые балахоны, ритуальные маски-респираторы на всё лицо и приборы ночного видения для походов по окраинам Маарата. Их диалект более чем выдавал низкий социальный статус говорящих. Кто же они такие? Бандиты? Так оружия нет. Старатели? Какого рода, хотел бы знать. Список аугментов и инструментов, конечно, характерный, но тут что гадай, что ни гадай… Тем временем молодой (окошко над ним получило заголовок «Бальб»), повёл ауспексом по сторонам. От писка чуть сдавило виски, да и Модель отобразила сканирующий конус как подсветку жужжащим лучом; едва удержался от машинального желания сделаться для него невидимым. Юноша запрокинул голову. Мы встретились взглядами и меня словно искрой по переносице щёлкнуло. — Э, Наки Тан, глядь, вона что дух сигнальный дав. Второй тоже поднял голову и крякнул. Хмыкнул. Перевёл взгляд на молодого: — Так это ж труп, мелочь. — Но ты смотри, там что-т есть! — Висяк есть, а не дух! За висяк… а хотя… — он определённо задумался, снова крякнул и перенастроил ауспекс на вокс-вещание, направив пучки фокусированных радиовспышек через зону покрытия авточувствами: — Бескон, есть улов, нужна вышка. Несколькими секундами позже до меня дошли ответные импульсы, и из динамика донеслось одобрительное ворчание. В двух словах оно сводилось к тому, чтобы двоица оставила «сигналку» и возвращалась к остальным, так как без них «погрузка» задерживается. Меня всего распирал смех. Хотелось снять маску с лица и в полный голос заржать. Вместо этого я приоткрыл диод маячка и позволили им двоим заметить мигающий люминос. Долго ждать их реакции не пришлось. — Эй… Таккин, вишь? — в голосе младшего зазвучал целый спектр от растерянности до тревоги. — Снова дух! — Быть не может. Сигналку ставь и идём. — Не, ты смотри! Глянь, глянь! Синь! В этот раз Таккин (или Наки Тан?) заметил мои игры со светом и присвистнул: — Дух моя благови… Бальб, да что б в заслугу нашу это нам зашлось. Подожь, нужно записать. Он снова перенастроил ауспекс с тихим шёпотом, который отразился в окошке надписью: [Именем Омниссии-Императива, святись дух всезреющий, от мудрости своей нам подари!] — и направил антенны на меня. Конус шершавого ветра обдал с ног до головы. Он отразился от феррокритного покрытия эстакады стоячими волнами, от которых по всему телу пробежали мурашки. — Святой Хабат Мученик, — выдохнул мужчина, отступая на шаг, — он ведь жив! Воцарилось непередаваемое молчание. Пусть они оба были больше чем в пяти метрах от меня, я всё равно каким-то образом слышал их сбивчивое дыхание. — Ч-что делаем, Наки Тан? — спросил наконец Бальб. Чувствовалось, что мужчина колеблется. Отчего? Почему? Да если б я знал. Что ж, хватит прикидываться висяком. Потребуется очень вдумчиво выбирать, что говорить, но не впервой. — Э-э-эй… — прохрипел я пересохшим горлом. — Помогите… Омниссии ради. — Гхат тебя еди! — старший откашлялся, ударил себя по груди, и уже уверенней воскликнул: — Кто ты такой?! Что ты там дел'ешь?! В этих местах нельзя быть! — Я… слуга Омниссии. Потерпел… падение с высоты… Не могу слезть сам. Из преимущества «субтитров» — они показывают даже шёпот: [Бальб: Слышл?! Он тож слуга!] [Таккин: Тих!] — Во имя Машинных Владык, — предельно чётко, чисто и разборчиво произнёс старший, — назови себя и свой стат. — Захария Белт. Камерарий. — «Каме»-кто? — Я вёл высотников… группу ремонтников… на Стене. — Где? — Шпиль. Город-улей. Маарат. Высота. Техническое обслуживание. Ремонт. Дата-квесторы. Данные. Молчание. Полный недоверия вопрос: — А чего тогда ты тут? «Отдыхаю, мать твою». — Мы выполнили службу. Стали спускаться. Нештатная ситуация. Меня бросило сюда. Едва выжил, — проговорил, понимая, что на долгие объяснения меня уже точно не хватит, и повторил: — Мне нужна помощь. Мужчины переглянулись и старший из них произнёс: — Твоя сигнальная синь скольк просветит? — А через сколько вернётесь? — Если старшийна скажет, то сразу, как отбросы погрузим. Мы недалековато служим. Ты синь к нам спусти, мы её как сигналку для наших оставим, камемарий. — Камерарий. Ка-ме-ра-рий, — по слогам выдохнул я и, задержав дыхание как перед прыжком веры, бросил им люминос-жезл. Они его поймали и разместили прямо подо мной, использовав пустую бутылку в качестве подставки. Умно. — Мы пошли, камрарий Захария, — сказал Наки Тан. — Ты только никуда не уходь, — внезапно подал голос младший. Меня аж на смешок пробрало. В очень неловком безмолвии мужчины, назвавшиеся слугами Омниссии, отправились в ту сторону, откуда пришли, и очень быстро исчезли за пределами освещённого круга. Их силуэты в оттенках серого, пронизанные полупрозрачными сгущениями нервной ткани, вокруг которых темнели бляшки имплантов, отдалились, и когда они полагали, что я их уже не услышу, старший прервал обет молчания: [Таккин: Куда по твоему он уйдёт?] [Бальб: Прости. Я не подумав.] [Таккин: Постарайся уже думав. Себя и меня попозорил перед вышним. Но ты молодец, его синь'гнал заметив. Но дух района? Не, тут ты ошибившись.] [Бальб: Дух района то быв! У него синь, а там был свет, я сам видел.] И они снова замолчали, а там и машинное зрение дотягиваться до них перестало. Надеюсь, их глава мне поверит и отправит людей меня отсюда снять. Не хочу так висеть до самого утра. Ненавижу эту беспомощность.***
Желчь подкатывала к горлу ещё дважды: сначала когда показалось, что я зря им доверился, а потом — когда с необъяснимой чёткостью понял, что буду висеть здесь над маячком, пока не умру. «Кричи, не кричи — никто не ответит». Возможно, вот самую малость возможно, что во всём этом опять была виновата жалость к себе. Я не смог от неё целиком избавиться перед появлением Бальба и Таккина, и она проросла, наполнив ядом мою грудь, давай на все давай до дна, моя давным-давно уже полным-полным полна. Полузабытая музыка гремела в голове, сливалась со бесконечным звоном, а в фантомном снегу перед глазами чудились спонтанно возникающие лица, фигуры, образы, галлюцинации… пышным цветом цвела гипнагогия. Случись сонный паралич, и я бы не отличил его от реальности. Помнится, уже говорил, что происходящее со мной напоминало пережитое другом в его самые тёмные дни? Так вот, у него это длилось днями. Со мной же — даже ночь не прошла. «Как он вообще всё то выдержал, Господи помилуй?» Как это всё выдержу я? Приглушённый рык мотора ворвался в блуждающие мысли. В воздухе запахло выхлопными газами, и белый свет погас. Круги перед глазами растворились, позволив увидеть большую машину со строгой бронзовой шестерёнкой. Она выступала над капотом вместе с пожелтевшим черепом, в чьей глазнице причудливо сверкал хром сенсоров. По обеим сторонам от капота прямо в металле были вырезаны фразы на высоком готике. В окошках сразу же появился перевод: «В служении удел живущих» и «Спеши исполнять волю Владыки Людей и Механизмов». Кроме закрытого и укреплённого стального кузова с гидравлическим прессом внутри особое внимание привлекали сложенные вдоль бортов манипуляторы. При их виде я сразу представил, как они обжимают меня когтистыми лапами и снимают с эстакады. Пробрало холодком. Из решётчатой кабины выбралось трое. Ещё один остался внутри. — Хэй, камерарий, жив, а? — крикнул Таккин. Услышав, что я только их и дожидался, троица обступила ближний ко мне манипулятор, речитативом продекламировала литанию пробуждения духа механизма и помолилась о прощении за его призыв по делам мирским. Оставшийся за рулём автомобиля человек передвинул рычаг, и из-под шасси выдвинулись выносные опоры, зафиксировавшие автовышку на месте. Робототехническая «рука» распрямилась и развернула платформу с ограждением и управляющей панелью. Таккин, не переставая шептать литанию служения, вступил на платформу, закрыл за собой дверцу, положил ладони на рычаги, поднял платформу и остановил её вровень со мной. — Вышка прибыла, камерарий, — совершенно серьёзно произнёс мужчина и сложил ладони аквилой. — Скажите, вы мож'те забрать облачение с дорожной переграды? Потрескавшимися губами усмехнулся: — Если будет опора под ногами, то смогу. Сказано — сделано. Таккин подвинул платформу ещё ближе и я, о Омниссия Вечносущий, с каким же я наслаждением ощутил, что наконец стою на своих двоих! — Какое у ваш облачение красивое, — подметил мужчина, разглядев и перепонки комбинезона, и светоотражательные элементы, и стропы, которые тянулись вверх. — Специально для спуска с Высоты, — пробормотал для него, сам при этом присматриваясь через Модель к тому, как запутался парашют. Он висел, перевесившись за шумоподавляющую панель, и не то, чтобы зацепился за ограждение, сколько плотно так обхватил рокритный выступ колонны, отчего я не рухнул оземь, как только перестал раскачиваться. Либо повезло, либо техносилы на последнем издыхании рассчитали именно такой маршрут, чтобы меня не пришлось отскребать от рокрита. «Хм, техносилы рассчитали?» Я отмахнулся от спонтанного вопроса и задумался: «Да, сдёрнуть парашют за стропы не получится. Хм, а если потянуть только с одной стороны? Но стропы с обоих, помешают. А если обрезать? Прикинем…» Можно сравнить с тем, как вешают плащ на крючок, только и сам плащ, и крючок гораздо больших размеров. Смысл попробовать есть. — Есть нож? Лезвие? Что-либо, чем можно будет отрезать один из канатов? Даже не зная его выражение лица, я ощутил, как от Таккина повеяло смутным страхом: — А это не воспрещено? По нашим законам и обетам такое нельзя. — Мне ещё возвращаться к пославшим меня на служение. Будет большим грехом, если я не вернусь. А иначе, если не снять парашют… вот если эту ткань с той стороны ограды не забрать, то я отсюда не выберусь. Мужчина вздохнул: — Понято, камерарий. Тогда вам надобы вернуть самим и мне резак-кусачки у Бескона получить. Понять, что он говорит, из-за ломанного диалекта Нулей получалось с пятое на десятое. — Бескон? — Машинщик наш, духов тягача знающий. — Водитель, что ли? — Точно, Старшийна так же говорит. Так вы повисите? «Ах, вот что он имел в виду». Собрав всю волю в кулак, я выдохнул: — Только если это очень надо. К сожалению, надо было очень. К счастью, продлилось это недолго. Таккин опустил платформу, обговорил с остальными ситуацию, и поднялся с инструментом, похожий на садовые ножницы, только по металлу. Я снова забрался в люльку и показал, какое из креплений резать. После этого мы где-то минут десять мучились, чтобы снять парашют с эстакады: то я за оставшееся крепление тянул, что Таккин положение платформы менял, пока не упёрся в чисто физический предел выноса стрелы — но все наши старания окупились, когда материя крыла с нежным шуршанием опала вниз. Потянув меня за собой, на-а-а-аху! Перед глазами мелькнули фары, эстакада, синий огонёк внизу. Пальцы вцепились в решётку. Удар! Грохот! На глаза навернулись слёзы, но я удержался. Снизу раздались взволнованные возгласы. Таккин то ли запаниковал, то ли ещё что — я долгие несколько секунд жмурился, видя в его нейронных частотах яркие и хаотичные всплески, но вдруг они подчинились чему-то выросшему из глубин его «Я». Он положил руки на панель и передвинул рычаг в позицию «вниз», командуя машинному манипулятору запрограммированную последовательность действий. — Прими служение наше, о Бог Омниссия, — прошептал стоящий за пультом управления. — Камерий! — услышал я молодого. Только мои ноги коснулись рокрита, я оттолкнулся от движущейся платформы, отскочил от неё и, потеряв равновесие, завалился на спину. Мысленный голос прокричал: «Падай на живот, там рюкзак!» — но не успел я развернуться, как меня поймали и я услышал раздражённое: — Ну ты тяжёл. То сказал пока что безымянный мужчина, прежде стоявший с Бальбом за компанию. Это он меня схватил и не дал покалечиться. «Ух ты ж, гхатство, это было опасно!» Внезапно, но отпускать меня тот человек не торопился. Таккин вернул все тумблеры в положение «выкл», поблагодарил механизм за отзывчивость и, подобрав синий люминос-жезл, повернулся к нам обоим: — Шадох, отпусти камерария, он не убежь. — Так это его нам сказали забрать? — судя по голосу, он был старше Таккина. Шадох, значит… Вот как его зовут. Я отошёл от него, огляделся, моргнул: список аугментаций и оборудования призывал на него посмотреть, но не сейчас. — Спасибо вам, что сняли с магистрали. Но мне не послышалось, вы говорите «забрать»? — Да, — кивнул Таккин. — Старшийна хочет тебя увид'ть. Раздумывал я недолго. Да вообще не особо раздумывал, если честно. Поехать с ними — вариант не хуже многих других, а если учитывать только доступные, так вообще самый лучший. — Хорошо, я с вами. — Только облачение своё прибери. У внутри нас не так много места. Кусачки на возьми, отрежь лишнее. Бальб, всё это время стоявший неподалёку, подал голос: — Теб помочь? — Спасибо, но я справлюсь сам. Я посмотрел на многие метры развёрнутой ткани, которая пропиталась влагой из воздуха, стала чертовски неудобной (ещё и оставшееся крепление парашюта отрезать, эх), и спросил то, что давно следовало: — А вы вообще кто? Ответил Шадох: — Мусорщики мы. Не понял? «Мда, а посмотреть содержимое кузова их машины я не догадался».***
В кабине было тесно, жарко, душно и пахло солью, но у мусорщиков нашлась вода и они даже любезно ею поделились, отчего терпеть стало легче. Несколько минут. Мы поехали, меня начало тошнить и нам пришлось останавливаться, чтобы я проблевался на улице, а не внутри. От места, где меня нашли, до «депо» поездка заняла где-то час с небольшим. Всё это время меня прижимали к заблокированной двери. Окон, помимо лобового, не было, вентиляции тоже: салон поддерживал условную герметичность и гонял воздух в замкнутом цикле, так что по всем признакам эта машина сделана по боевому паттерну, доработанному Механикус для гражданского назначения. Поначалу меня пробовали разговорить, но после того, как я сказал, что должен помолиться и сложил пальцы шестернёй, они оставили меня в покое. Пока в реальном мире шевелил губами, вспоминал, кто мусорщики такие, но вспомнилось немногое. Во-первых, Марк предупреждал, что если я сбегу из-под надзора, то первыми, кто меня найдут, будут именно они. Но только предупреждал, больше мы об этом ни разу не говорили. Второй факт всплыл из глубин подсознания: «…При уборке мусора в контейнере для отходов был обнаружен бездомный… Работники выгрузили содержимое контейнера под пресс мусоровоза и отказались чистить после себя стоянку…» Уже не помнил точный текст той заявки, которую принимал, когда работал с Аметилом, но честно скажу: царящее в кабине молчание обрело зловещие нотки. Даже бодрый рокот мотора, который словно пытался убедить, что всё будет хорошо, не успокаивал. Если уж они совершенно спокойно бездомных утилизируют, то и забредших не туда, наверное, тоже… И вот больше про мусорщиков в воспоминаниях — ничего. Абсолютно ничего. «Стоит ли мне волноваться? Возможно. Однако пока меня защищает статус "слуги Омниссии". В моих интересах, чтобы так оставалось и впредь». А между тем мы ехали под мостами, сквозь туннели, поднимались по пандусам и оказывались на самых обыкновенных гражданских улицах, после чего сворачивали в неприметные тупички и, командуя воротам открыться, снова оказывались на технической периферии Нулей. Посторонних в тех проездах не было. Ни в одном. А ведь здесь Нули, не благоустроенные Купола. «Гхат, они действительно людей перерабатывают?» Если б дальность машинного зрения не ограничивалась чувствительностью Модели, мог бы и о районе что-нибудь рассказать, но всего моего «ауспекса» хватило только чтобы составить весьма упрощённый маршрут, буквально коридор с отметками, а в те редкие минуты, когда мы стояли перед очередными воротами или перед регулирующими дорожное движение панелями, мой взор не успевал достаточно детализировать картинку. «Мне нужен сопроцессор. Пока не восстановлюсь, мне определённо точно нужен сопроцессор». И всё-таки пусть большую часть района скрывал туман войны — хорошо хоть в Модели проделанный путь сохранился (жалко, не осталось реконструкции моего полёта со Шпиля) — перед «депо» мусорщиков всё поменялось настолько, что даже в низкополигональной интерпретации эта часть города поразила. Проехав через технический тоннель, мы выбрались на ровную и свободную дорогу. Сбоку от неё рокрит обрывался и образовывал углубление, похожее на канал, частично чем-то заполненный. Вроде бы водой, но сканирующие «нити» погружались в неё, как в токсичную жижу; ощущения мерзкие, словно пальцами в жирную грязь суюсь, где черви копошатся. Мусоровоз двигался вдоль набережной. Появились краны с противовесами и крюками. На виртуальные глаза попалась баржа, гружёная… Вот помнится в Первом районе границу переходил, сделанную из промышленных шлакоблоков и спрессованного дерьма — образно выражаясь, просто в тех «кирпичах» с меня размером было всё, начиная от железа и кончая бумагой, я не знаю — и вот на барже я нащупал почти то же самое. Возникало впечатление, будто мы едем мимо речного порта. Мусоровоз остановился у раздвижных полуврат. Таккин настроил ауспекс и навёл его луч на приемник вверху, после чего доложил о прибытии и запросил доступ в цех. Кабели засияли электромагнитными аурами, моторы привели в движение бронированные двери, которые целиком утопали в феррокритном склоне искусственного холма. Я почувствовал, что на меня смотрят, и сделал вид, что закончил чтение всех нужных молитв. — Приехали, камерарий, — сообщил Наки Тан. — Будем тягач ставить, а после к Старшийне идти. Выходи пока вот, службу делать надо. Только не уходь, а то автосерв покарать мож'т. Понятно, вот и вопрос с защитой цеха решён. Сервитор — это серьёзно, сервитор — это аргумент. «Сервиторов я пока ещё не ломал». И не придётся, надеюсь. Помимо их тягача в автопарке стояло ещё четыре похожих машины. Над ними ярко горели прямоугольные жёлтые люминосы. Видимо, мы прибыли предпоследними, так как оставалось только два парковочных места. Парковочных, разгрузочных, обслуживающих… многофункциональных. Перед тем, как зафиксировать тягач в настенных креплениях, команда обошла транспорт и поклонилась ему с каждой стороны. Следом водитель забрался в кабину и заехал на вилку погрузчика — она находилась под рольставнями, закрывающими приёмный зев мусоропровода. Ещё несколько технических ритуалов, и механические хваты прижались к тягачу, заняв полагающееся им место в пазах шасси и углублениях кузова. Весь этот ангар с шестью разгрузочными местами друг напротив друга сильно что-то мне напоминал. На противоположной въезду стене висел бархатный балдахин, уместный здесь так же, как и пневмотрубы под потолком. Они выходили из кругового витража над балдахином, разветвлялись и спускались к каждому из парковочных мест. В желобках между стояночными местами поблёскивала влага, а на полу виднелась разметка. Под фальшь-панелями прятались выдвижные столбики. Они ограничивали центральную часть депо, а выдвинувшись, могли бы стать непреодолимой преградой для любого водителя… если забыть о хватах, удерживающих мусоровозы на месте. И если забыть о шлангах для подачи топлива. Далековато балдахин находился, я до него дотянуться не мог. Однако в целом всё помещение давало ощутить себя техническим святилищем, слишком малым для того, чтобы быть настоящим храмом, но достаточным, чтобы вместить не один десяток прихожан. Этим оно отличалось от алтаря высотников в мемориальном авгурном комплексе, от которого остались только автоматизированные массивы датчиков. «Видимо, здесь же машины и ремонтируют в случае чего. Серьёзное у них оснащение, не как у офисов. Уровень, близкий к младшему жречеству, мне кажется». Закончив со всем этим действом, группа зашагала к постройке из профлиста. Она находилась прямо за воротами и выглядела, как на скорую руку сделанная бытовка. Над ней тянулись провода, в чьих сплетениях висели светящиеся ровным зелёным люминосы-маячки. Заметив, что мне за ними тяжело поспевать, мусорщики сбавили темп. Я поправил лямки рюкзака. Чёртова перепонка между ног, её и резак не взял… Хороший, блин, комбинезон, высокотехнологичный. Кстати, в ангаре пахло вполне себе нормально. Ожидаемой вони не чувствовалось вообще. Чуть-чуть витал лёгкий запах не то ладана, не то того самого вещества, которым смазывают шпалы в метро, чтобы беречь их от гнили, да гудели люминосы. Лицо обдувал слабый поток воздуха из расположенных вне зоны видимости вентиляторов. Постройка оказалась тамбуром между автопарком и внутренними помещениями депо. При приближении к ней в Модели появлялись новые отметки о доступных для изучения устройствах и подключениях, дополняя трёхмерную карту и позволяя в ней ориентироваться, но сканировать всё я по прежнему не мог. Приходилось выбирать, на чём фокусироваться. Вот вроде бы всё как всегда, но за прошедшие с Мандата дни почти полного молчания авточувства несли в себе оттенок новизны. Нет-нет, а сердце ёкало. В конце концов, уметь в машинное зрение — приятно. За тамбуром начиналась жилая зона. Невзирая на ночное время, в коридорах встречались люди. При виде вернувшихся мусорщиков они прижимали пальцы к переносице, похоже, встречая их таким образом, а когда замечали меня, то сразу же отступали и бросали осторожные взгляды на мою одежду. Шепотков не было, но мысленно я будто слышал: «Что здесь делает этот чужак?» Полы коридоров — тёртый линолеум или такая же синтетика. Стены — кафель и цемент. Свет — газоразрядные лампы, тусклые, похожие на направленные к земле свечки, в чьих колбах пляшут язычки пламени. Рабочий персонал… Вот о персонале мысли бродили как-то невпопад. Модель с трудом, но завершила подсчёт засвеченных биосигнатур и определила, что аугментированных людей здесь около сорока. Всего же в зоне охвата шестьдесят два человека… Всех их данных цифровые нити вытащить не смогли, но в очень приблизительную таблицу отдельным окошком вывели. Прямо перед глазами, сука, полупрозрачную такую, м-мать! Очень вовремя, чтобы я на кого-то точно налетел! «Сохранить, свернуть, детально ознакомлюсь позже». Сделано. Так вот, в этих помещениях жило шестьдесят два человека самых разных возрастов: дети, женщины, мужчины, старики. Крепло ощущение, что передо мной не столько анклав рукоположенных инженеров, сколько техноклан. Шадох поймал одного из встречных и двумя хлёсткими фразами отправил его к Старейшине. Таккин возразил, что он уже знает о нашем прибытии, но их не успевшую разгореться перепалку оборвал Бескон. Так шаг за шагом мы подошли к двери, над которой, в отличие от остальных, висела камера. Кроме неё отчётливо выделялся динамик. А вот текст на табличке сверкнул серебряной молнией и врезался в сетчатку: [ТЕХНОЛОГ I РАНГА ЕНОХ ТЕРМОВАТ] Показалось, что меня ударили прямо в горло. Значит, мы пришли к технологу первого ранга. Я был технологом четвёртого ранга. И как мне себя вести? Я стиснул зубы до такой степени, что у меня заныли скулы: «Как себя вести? Как Захария Белт, блять!» Магнитный замок на двери отключился и группа мусорщиков зашла в обитель самого главного во всём этом сообществе. Обитель выглядела довольно простенько, даже офисно, я бы сказал. Полукруглый стол с пузатым монитором и треугольными свечками вокруг него, сервант с папками и свитками. Внезапный сервочереп с гибкими манипуляторами, которыми удобно перебирать листы и переносить небольшие вещи, и высокий, электронно пищащий сетевыми соединениями когитатор высотой с шкаф, весь утыканный лампочками-индикаторами, как серверная стойка, у самой стены. На его фоне сам владелец кабинета смотрелся… смотрелся… как сухой старик с тонкой кожей и бескровными губами, со впавшими глазами и с черепной пластиной, в которой темнел разъём для кибершунта. Его органическую массу головного мозга прошивали иглы медицинского импланта, который компенсировал повреждённые системным сбоем когнитивные системы, относящиеся к базовым подпрограммам для корректного функционирования мелкой моторики и речи, а ещё… «Не выпадай из реальности, Мельхи». Бескон ступил вперёд и приложил пальцы к переносице: — Старшийна Енох, командой БесШаТаБ для завершения служения прибы'ли! Видеть, как мерцают чужие мысли и как аугмент берёт на себя работу по управлению телом, было так же интимно, как, наверное, наблюдать за сердцебиением через прозрачное окошко в груди. Старик… Нет, пожилой человек поднялся из-за стола и выставил вперёд ритуально сложенные латинскими буквами «V» пальцы. Его голос звучал необычно чисто для человека в возрасте: — Да благословит наш Бог-Машина ваше служение и да примет Омниссия наш труд благосклонно. А это кто? Столь резкий переход на мою персону подействовал бодрящими мурашками. Да, речь у Еноха что надо, выпускника схолария слышно сразу. — Эт висяк, по котору дух района сигналь дал. Малый заметив, его заслуга, — коротко, но ёмко ответил Таккин. — Мы привели его по вашей му приказу. — Я приказывал, — согласился смотритель и добавил с ядом: — А вы кого привезли? — Слугу Омниссии… — совсем уж неуверенно ответил напарник Таккина. Старик снова посмотрел на меня, стоявшего со сложенными на груди руками, и усмехнулся: — Слугу я вижу, а Омниссию — не уверен. Ты кто? — Захария Белт. Камерарий команды высотников, лидер группы — обходчик по краткому имени «Злой». Вёл группу по Стене вплоть до высотных дата-квесторов, при спуске был вынужден совершить экстренный прыжок. А насчёт того, что вы Омниссию не видите, то есть, его благословений, если я вас правильно понял — они все со мной и не для демонстрации в миру. Око Омниссии зрит. Если скажу, что физически ощутил, как вся четвёрка мусорщиков пожалела о том, что привела меня в святая святых своего сообщества, то это будет правдой. Сквозь Модель они все буквально полыхнули эмоциями. Они, но не их смотритель. Две или три секунды он не то склонялся к тому, чтобы выкинуть меня на улицу, не то размышлял, не отправить ли меня в мусоропровод; не знаю наверняка, виртуальность мне читать мысли не помогает. Но, видимо, Марк всё же оказался прав и я действительно как-то на людей нехорошо влияю, потому что Енох хмыкнул и взмахнул ладонью: — Говоришь ты как посвящённый, но я глава Бертштанской общины и рукоположенный технолог, поэтому обязан тебя испытать, — он сощурил глаза, — и наказать, если ты присвоил себе статус не по праву. Сократи для нас всех время, предъяви идентификатор гражданина. — Для этого позвольте мне снять рюкзак, — произнёс я и сразу же дополнил, почувствовав, как все снова напряглись. — Клянусь, я без оружия. Под взглядами всех вокруг я расстегнул нужную секцию и достал пластиковую карточку. Вроде бы Корректировщик говорил, что такой идентиф серьёзную проверку у техножрецов не пройдёт, но для большинства систем Маарата его хватит… Повод понервничать, да? Технолог взял пластик, посмотрел на просвет… и вдруг передал его сервочерепу. Манипуляторы сомкнулись на карточке с резким щелчком. Я дёрнулся. — Проверю твой статус после утренней молитвы, — судя по всему, Енох наслаждался моей растерянностью. — До тех пор ты для нашей общины посетитель, камерарий Белт. Кстати, камерарий, камерарий… Кажется, я слышал в наставлениях Логоса этот статус. Эх, благослови Омниссия памятью! Смотритель сложил аквилу и накрыл ладонью сервочерепа: — Феш'ха, принеси мне трактат о степенях и обращениях. Механизм заурчал, завибрировал сильнее и полетел к окошку, за которым виртуальность показывала длинные ряды стеллажей. Коснуться его золотыми нитями так и не вышло, он их отталкивал. Видимо, сильный дух машины. Енох посмотрел на нас: — А разве я вас ещё не отпустил? Идите, а то на утреннюю не встанете. И отведите посетителя в омывальню, ему нужно. Знаете, что? Надеюсь, этот старик просто вредный.***
С насадки на резиновый шланг падали холодные капли. О загнутые бортики эмалированной бочки можно было держаться, не боясь, что порежешь руку. Свет от тлеющих лампочек ласкал уставшие глаза, словно пламя костра, рядом с которым тепло, уютно и безопасно. Через всё помещение проходили две толстые трубы, на которые умельцы врезали и приварили краны для купален и душевых. Комнату делили полтора десятка символически огороженных друг от друга кабинок и пять ванн. Сортиры, кстати, тоже есть, но они не здесь. И нормальные, на которых можно расслабиться, и дырки в полу. Знать не хочу, куда они ведут. Статус посетителя общины позволял мне отмокать в горячей воде, но перед тем, как я добрался до душевых, Бескон привёл меня помощнику Еноха, который заведовал хозяйством. Его звали Исай и ему было под шестьдесят лет. У него обвисали щёки, но несмотря на морщины, которые появляются у вечно хмурых людей, он при взгляде на мой комбинезон всё хихикал. Выдав мне банные принадлежности и сменную мирскую одежду, он предложил сложить рабочую форму в спецпакет и сдать его в гостевую ячейку. На спецпакет я согласился, но оставил его у себя. Теперь у меня была гражданская сменка и магнитный ключ от пустующей комнатки, которую, пока я буду приводить себя в порядок, по самому минимуму обставят. В сменку входили типовая майка, простые штаны, а также пластиковые шлёпанцы — словом, то, в чём на улицу не выйдешь даже от большого отчаяния. — А это что за вещь такая? — со смешками интересовался завхоз, вертя в руках высотную маску. — Необходимый элемент экипировки для работы на Стене. Там воздух разрежен и требуется подача дыхательной смеси. — Ху, никогда такую форму не видел. Где у неё насадки для фильтров? Эти пазы для рег-патронов? Нет, креплений не вижу. — А для неё фильтров нет. Она нужна, чтобы дышать нормальным воздухом там, где он разрежен и не безопасен. — То есть, для работы у нас она вообще не годится, ха-ха? Очень уж веселился Исай. Могу его понять, вряд жизнь в общине богата на развлечения. Подручный Исайи — похожий на Бальба подросток — отвёл меня до душевой и сказал позвать, когда я закончу мыться, чтобы он отвёл к спальным ячейкам, но по пути я сквозь Модель определил, к какому замку подходит выданный ключ. Прикинуть маршрут от банной комнаты к моей каморке — тривиальная задача. Я только уточнил, какие есть ограничения на расход воды и моющих средств, но мальчишка этого не знал и окончательно смутился. Когда я зашёл в «омывальню», у меня глаза разбежались — не мог поверить, что всё это просторное помещение целиком в моём владении. Да, сейчас такое время, когда большинство мусорщиков спит, ведь сон, как и гигиена, по расписанию, но какое же это непередаваемое ощущение, когда всё мне, полностью, и бесплатно! Какое же наслаждение наконец нормально помыться! Насколько же быстро забывается, что базовые потребности людей старой Терры — это привилегия и роскошь для миллионов кабальных рабочих города-улья! «Всего этого могло не быть, — лениво размышлял я, отмокая в исходящей паром бочке. — Развели тут потакание потребностям плоти, называется… А ещё технолог во главе. Ну-ну». Горячая вода, какой же кайф. Душа аж пела, и сам я, полулёжа по грудь, будто бы парил по виртуальности. Чудное, необычное. Может, мне попробовать поработать внутри Модели из наполненной ванной? Тогда вода нужна тёплая, а не как сейчас, чтобы не перегреться. И под голову что-нибудь подложить, чтобы не соскользнуть и не утонуть… «Спишь?» По телу пронеслись колючие иголочки. Я открыл глаза. Мерцающие точки помех перед в поле зрения никуда не исчезли. Монотонный звон в ушах также оставался, меньше только внимания на них стал обращать. На самом деле, мне бы стоило вернуться в душевую кабинку и закончить помывку, но я ждал, когда припозднившийся член общины закончит со своими делами, поскольку вставать при нём из бочки и шлёпать до необдуманно оставленного на вешалке полотенца через половину всего помещения… То есть, вставать при ней. Да, это была девушка. Она пришла не так давно. Не то, чтобы за мной следила, но я знал, что стоит мне выйти из воды, как она точно посмотрит на шум. Было такое предчувствие, а идти бочком или напротив, как ни в чём не бывало — да ну его. Короткая стрижка выдавала практичность обычаев клана. Худоба и костлявость — то, что она подросток. Пожалуй, вот и всё, что я заметил краем глаза, когда она без какого-либо стеснения сняла верх. Отведя любопытствующий взор в сторону и щёлкнув по информационным щупам, чтобы не лезли, куда не нужно, я отрешился от машинного зрения. Была разница между тем, чтобы глядеть в обнажённый разум, чьи мысли сверкают вспышками биотоков, и на обнажённое тело. Тем более, что я сам недавно говорил о попустительстве… н-да. Кинув быстрый взгляд, заметил, что девушка скрылась за переборкой. Послышался шорох душа и звук воды — ну хотя бы так. Пошлёпал до полотенца, замотался в него, вернулся в свободную кабинку, задвинул шторку и взял шланг — капелька холодной воды упала на распаренную кожу и кольнула искрой от статики. Да, мне нужно было отмокнуть. Первая (предварительная) помывка сняла только верхний слой грязи, пота и всего остального. Остатки от комбинезона, чьи волокна подкладки как будто срослись с эпидермисом, мозоли и целые лоскуты омертвевшей кожи — всё это требовало к себе внимания. И синяки. Синяки, синяки, синяки, ушибы, гематомы, которые обязаны ныть, болеть при нажатии, причинять неудобства, но вместо этого разливающиеся желтизной и разукрашивающие живот и ноги пятнами Роршаха — они тоже приковывали взгляд. Я смыл с себя мыльную пену и задержался на руках. Красные паутинки капилляров, голубоватые, вишнёвые — под кожей изобильно высыпали «звёздочки». Мелкие тёмные пятнышки точечных кровоизлияний, пластинки ногтей у основания как волной приподнялись. Подушечки пальцев сморщились… но то от долгого сидения в воде, нормально, не страшно. Колени стёрты, но стёсанные участки покрыты молоденькой кожей. Бёдра со внутренней стороны, которых я натёр до жуткого состояния — тоже. Осадок из воздуха Нулей словно скопился в лёгких, отчего хотелось выхаркать их со слизью, но спазмы всё никак не приходили. Скулы на ощупь куда как менее опухшие, чем были на утро после пластики, хотя должны были «сдуться» через недели две. Всё это выглядело так, будто я не половину суток висел под эстакадой, а отлеживался на конспиративной квартире суток десять, чтобы дать телу необходимую передышку. Я провёл по шевелюре пальцами и усмехнулся, глядя на оставшиеся промеж них волосы. Ну, раз пока не лысею, то не такую уж и высокую дозу радиации впитал. От ритуала. Двойного. Призыва Движущей Силы, м-мать. «Какие там ещё симптомы облучения, напомни-ка?» Простой вопрос, а задуматься заставил. Я повесил душ, обтёрся, снова обмотался вокруг пояса и откинул шторку. То, что в помещении не один, напрочь вылетело из головы. Мы чуть не столкнулись — я едва не поскользнулся на ровном месте, а она испуганно юркнула обратно за шторку. Перед глазами промелькнули симпатичные черты лица. Мне даже показалось, что я почуял запах общинного мыла, настолько близко мы разминулись. Неловко получилось. Покачав головой своим мыслям, я вернулся к бочке, открыл слив и пошёл к сменным вещам. Пора бы закругляться и идти спать. Не знаю, что какое испытание мне предстоит, но перед ним стоит отдохнуть. Периферийным зрением отследил движение. И правда, девушка высунулась из-за шторки. Её глаза следили за мной живыми угольками, пока сама она прикрывалась шторкой и полотенцем. «Если таким же длинным, как у меня, то на всё тело его не хватит… Так, стоп, не продолжай». — Ты не из Бертштан, да? Её звонкий, но отчаянно пытающийся быть приглушённым голос дрожал с таким волнением, словно, не знаю, от ответа зависела её жизнь. — Я посетитель вашей общины. Меня так назвал ваш технолог Енох, — коротко, не смотря в её сторону, чтобы не смущать, ответил я. Она не то пискнула, не то свистнула. Скорее первое, чем второе. — А откуда т? — Из… Хех, издалека. Не бойся, я скоро оденусь и уйду. Отчего-то казалось, что как раз наоборот, я её не пугаю и она наоборот, хочет со мной поговорить. «…То есть, в клане настолько плохо с развлечениями, раз для них любой гость будто праздник?» Послышался звук отодвинутой шторки: — Я Нахиль, а ты? Мои руки замерли на пакете со сменной одеждой. Не хотелось поворачивать голову, поэтому я скосил глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Наши полотенца примерно одинаковой длины, но если мне обязаться вокруг пояса его хватило с избытком, то она едва-едва им прикрылась. — Просто посетитель вашей общины. Стоило чуть подольше остановиться взглядом на ней, как мне показалось, что я её уже видел. Кажется, это её Шадох поймал в коридоре и послал предупредить Старейшину. — Папа говорит, что т служишь Богу-Омниссии, как мы. — Пока ваш старейшина меня не испытает, мои слова ничего не значат, — я поморщился, разорвал пакет и вытащил майку. — Извини, но я не хочу сейчас говорить. Если хотела что-то делать — делай, я мешать не буду. Только сказав это вслух, понял, насколько грубо и резко всё прозвучало. Я повернулся к ней лицом и более спокойно произнёс: — Прости. Если хотела что-то спросить, то спрашивай. Но у тебя пара минут, после чего я уйду. Она прикусила губу, отвела взгляд и снова зыркнула в мою сторону. — Ладно, тогда спрошу я. Кто твой отец? Кто-то из группы, которая меня спасла? — А-ага! — А кто именно? Их там четверо было. Бальба в расчёт не берём, остаются только Таккин, Шадох и Бескон… Так, похоже, для тебя слишком сложно. Она тихо вздохнула: — Ты как старшийна говоришь, красиво-о, хочу те… сказать! Нахиль ойкнула и резко дёрнула рукой с зажатым углом полотенца. Судя по движению, хотела прикрыть рот рукой, чтобы голос не звенел. Проклятье привычки, хах. А вот я вовремя прикрыл веки, не успел увидеть слишком многого. — Старейшина ваш схоларий, наверное, тоже заканчивал. Я услышал, как она вышла из кабинки: — У тебя не болит? — Если ты про следы от моего падения с высоты, то уже не болят. Остальное — тем более. — Я хочу те сказать, что ты… «Слышно же, что разговор не клеится. Что её надо? Может, со мной что-то не так?» — Что, Нахиль? — я тяжело вздохнул. — Ты уж извини ещё раз, но я всё-таки пойду. — Не надо! От искренней мольбы в голосе волоски встали дыбом. Нахиль заговорила, затараторила: — Ты такой, как молитвах поют. Ты говоришь как старшийна и служишь Омниссии. Я… Возьми меня с собой на служение! Её полотенце упало на пол и она осталась передо мной совершенно голая. Живот скрутило лютым хладом. Не знаю, что выражало моё лицо, но она торопливо подошла, звонко шепча: — Старшийна благословляет служение для нашейго Бога-Машины. Омнисийя благословит нас! «Мне нужно было помнить, что это Маарат, — мысль горчила, как хина. — И я не знаю, сколько ей лет». Виртуальность раскрылась золотыми крыльями, залепила шумом датчики, в чью зону действия мы попадали. Девушка была на расстоянии вытянутой руки. Её разум светился искренностью и бурей нейромедиаторов. Даже без вычислительных мощностей когитатора становилось понятно, чем всё закончится. Любой бы понял. «Случайность? Её ко мне подослали? Это испытание Еноха? Девушка с промытыми мозгами… Нет, это общинное воспитание, а не обработка под медовую ловушку. Но мне-то что с этого?» …есть идея. Задумка на грани абсурда, на грани ереси, и я сам не знаю, что получится, но приемлемых вариантов выхода из ситуации нет. «Значит, мне придётся для себя его создать. Аз воздам». — Есть множество служений Омниссии помимо известны тебе, дитя, — с напевом ответствовал я и положил ладонь ей на макушку. Девушка вздрогнула. Мы встретились взглядами. Она не смогла отвести глаз. — Моё служение отлично от твоего, Нахиль — обронил я, следя за тем, как золото и серебро проникают в чужой разум. Информационные нити сгустились вокруг моей ментальной и физической руки. Мир выцвел, помутнел. — Ты всё поймёшь, когда придёт время. Ну а сейчас же… Из глубины закрытого Ядра поднялся тёплый бриз. Тот свет, который меня спас от Кристального Архива, откликнулся опять, и малой доли Lux Aeterna избыточно хватило на мой крошечный запрос. — Спи. Белый чистый хор залил всю виртуальность, опал по нитям цифровым полярною авророй… И всё померкло вновь. Долгое ужасное мгновение я балансировал на грани с забытьем. «Не… смей… отключаться сам!» Реальность вернулась ощущением того, что мне в голову забили сваи. Две сваи. В каждую ноздрю. Перед глазами всё плыло и мерцало. Фантомный снег мешал сосредоточиться. Моргнул, прогнал запорошившую зрение метель. Хлопья снега превратились в перегородки душевых кабинок, в оранжевые лампы и во всё остальное, что я помнил в общинной душевой. Я присел на корточки и уставился на лежащую без сознания Нахиль. Её полотенце лежало неподалёку. Сконцентрировался, через «не могу» присмотрелся: она в порядке, я ничего не поломал. «Что теперь-то делать, твою мать?» Я оттащил девушку в кабинку, прикрыл полотенцем, под уже другим душем смыл кровавые дорожки под носом, вытерся, оделся и прогулочным шагом пошёл к выделенной мне комнатке. Говорить и даже думать о том, что я только что сделал, как ёбанный псайкер… «Да вот и не ёбанный, ха-ха-ха, а заёбанный!» Что ж, этого и следовало ожидать. Я слишком долго закрывал глаза на очевидное и делал вид, что если этого не говорить вслух, то оно меня не касается. До спальной ячейки дошёл по цифровой линии от ключ-карты. Осмотрел келью с матрасом, валиком под голову и матерчатой тканью, выданной мне, чтобы прикрыться, окинул взглядом равнодушно смотрящим с потолка иконостас, где озарённые светом Императора фигуры стояли возле Трона, словно это должно было уберечь от греха, и закрыл дверь. Свои вещи поместились в крайний угол. Рюкзак, спецпакет с комбинезоном высотников, банные принадлежности… Их вернуть надо, как и разорванную упаковку от сменной формы. «А просчитать последствия содеянного не желаешь?» Я рухнул на матрас. Тлеющий разряд настенной лампочки под моим взглядом стыдливо потух вместе с остальными датчиками. «Эй, так не дело, я так себе больше только проблем создам». Пригашенные давлением ноосферного истечения, сенсоры кельи недоумённо перезапустились и вернулись к наблюдению за мной, словно и не было никакого сбоя в их работе. «Да, время настало». Людское и машинное зрение наложились друг на друга. Оба мира — цифровой и материальный — совместились передо мной стереокартинкой и из них возник объем. Иссиня-чёрный космос. Ядро. Почти, не совсем — я между ним и базовым слоем виртуальности, где авточувства отражают для меня реальный мир. — Знаешь, я ведь действительно никогда раньше не говорил внутри того, что называю Моделью. В реальности губы не шевелились, но обращённый внутрь себя голос был полон решительности. — Да, во мне пиздец как много недостатков, кто угодно другой мог справиться с жизнью в Маарате лучше меня, но тем не менее, именно Я очнулся в тех туннелях, откуда вышел Мельхиором Амадеусом больше месяца назад. Информационные нити, каналы передачи данных, гексаграмматические коды, каденции и зачаточные спириты — они все слышали то, что во внешнем мире было бы человеческой речью. А вот чем оно было здесь? — Сегодня я, кажется, более чем заслужил внимание Механикус, но они искали меня и раньше. Значит, они знали, НА ЧТО я способен. У них был про меня кристальный архив, защищённый спиритом-метаморфом. Следовательно, они знают, ЧТО я такое. И вот теперь я и сам понимаю, ПОЧЕМУ они меня ищут. Но во всём этом есть одна маленькая… нет, большая закавыка. Существенная такая, как у девушки с подвохом! Я сжал зубы и раскинул руки в стороны. Жгуты ноосферных подключений рванулись за ними вслед, но я не направлял их во внешний мир, о нет. Нитевидные гифы крыльев замерли, раскрывшись ажурным бутоном в том, что я с лёгкой руки посчитал Периферией. Смешной же я человек, наверное. Задержав дыхание, насколько это вообще было уместно («Ведь ты правда думаешь, что это воздух, которым ты здесь дышишь?»), я завёл руки за спину и сжал основание крыл, которые до боли напоминали продолжение моей же нервной ткани. Возник дискомфорт. Приемлемая цена за акт самопознания. Я сжал их сильнее. Да, оборвать не могу, инстинкт самосохранения вопит, что это как выдрать себе зубы наживую, но я искал вовсе не этого. Если не знать, что именно — то это пройдёт мимо сознания, спишется как само собой разумеющееся, но я это ощутил. Что-то автоматическое, почти неподконтрольное. Часть человеческой сути, автопилот, подпрограмма, алгоритм… психический конструкт. Привычка. «Спасибо, Нахиль, ты навела на меня на мысли». Привычка. Если она внезапно пропадает, то что остаётся на её месте? Пустота. Я не замечал эту пустоту с самого визита с Аметилом в клуб «Сиберия». Факт пропажи оставался смазанным, заретушированным, подстроенным, словно оно всегда так и было. Если о чём-то не говорить, то оно как будто не существует. Вот только влияет всё равно. Ощутив в продолжениях собственной ментальной аватары до безумного знакомый отголосок желания самого себя обнять, я как будто оказался в свете софитов. У этого желания было название. У этих крыльев было название. У золотых гифов было собственное имя. Было. До тех пор, пока я… Пока я не дотронулся до Печати в клубе лексографов. То, что коснулось с Той стороны в ответ, одарило силой, но забрало частичку меня. Но только была ли эта частичка когда-нибудь по-настоящему моей? Потому что то, что у меня якобы забрали, на самом деле осталось. Я развернулся к раскрытому бутону квантовых крыльев и задал самый очевидный — и самый опасный — вопрос из всех: — Что ты……на самом деле такое…
…«бинарный кант»?
Глубочайшая равнодушная тишина. Иссиня-чёрный космический холод, в котором мерцают растущие из меня золотые нити. Я ждал ответа.
