Часть первая. Пульс пробуждения

      Не люблю просыпаться среди ночи. Грёзы, которые теряются в этот момент, напоминают о себе миражами на краю зрения, гулом в голове и зыбкостью всего вокруг. Это их месть за то, что ты прервал свой отдых и преждевременно вернулся с той стороны Вуали, отделяющей нас от мира нематериальных идей.       Хуже всего, когда просыпаешься среди ночи, а сон пробуждается вместе с тобой. Тогда уже и сама реальность не может в точности сказать, всё ли с ней в порядке и не обратится ли твоё отражение в зеркале бесконечным коридором в замкнутый лабиринт хтонических фавнов.       Если ты проснулся среди ночи и ощущаешь, что рядом кто-то есть, то знай: скорее всего так оно и есть, и небытие, чьи объятия ты так необдуманно отверг, придёт за своим.

***

      Шипящий звук выдернул из полудрёмы, и я резко открыл глаза. Взгляд упёрся в молнию спального мешка, а оттуда скользнул к отверстиям для вентиляции. Шорохи и свисты доносились оттуда. Вспомнил, что спальник высотников оборудован компрессором и тихо выдохнул — всё в порядке, я на стоянке высотников-обходчиков, до утра и подъёма есть ещё время — и холодок в груди пропал. А ведь показалось, что это разгерметизация началась.       Дрёма окончательно развеялась. Я перевернулся на другой бок, попробовал заткнуть внутренний голос и заснуть заново. Не получилось. Повалявшись без дела, закрепил маску на креплениях комбеза, включил подачу газовой смеси и выбрался из спальника.       При подготовке к ночлегу Симон порекомендовал оставить при себе люминос-жезл и заодно показал, как им пользоваться. Ещё одна демонстрация того, как меня ограничивает потеря техносил. С ними бы я в два счёта разобрался в этом устройстве, не говоря уже о том, что тогда оно мне вообще не понадобилось бы. Почему так? Одно слово: темнозрение. Но нет. Под мануфакторумом оно у меня ещё оставалось, сейчас — ни в какую. Кристальный архив Механикус сожрал все свободные мощности Модели и не подавился.       Пробормотав активационную команду и повернув металлическое кольцо-регулятор, я поглядел на медленно разгорающийся синий диод внутри эпоксидной пломбы и застегнул спальник, чтобы его не проморозило — на такой высоте прохлада ощущалась даже в комбинезоне.       Кроме моего маячка светил жезл в центре стоянки, где мы ужинали перед отбоем. Каркас лестницы овевало нежное, почти лунное зарево. Оно также светило прямо на перила ограждения за козырьком, закрывающим нашу стоянку. Под козырьком же очертания стен и того листа, что закрывал проход вглубь постройки с алтарём где-то внутри, угадывались едва-едва.              Спать по-прежнему не хотелось.              Чтобы скоротать время, сделал небольшую разминку и в очередной раз оценил физическую подготовку Амадеуса. Меня после такого подъёма следующий день обрадовал бы забитыми мышцами, а вот для него такая нагрузка обошлась малой кровью.              «Мельхиор, Мельхиор, тебя отец в белые щиты тренировал, что ли?»              И всё же если сравнивать с тем, как я на съёмной квартире разминался, то результаты говорили сами за себя: после отжиманий стучали молоточки в висках, руки дрожали, а подход на пресс заканчивался с ощущением, будто в животе мне что-то мешает нормально сгибаться. Можно было бы списать на последствия высотной болезни, но объективно…              Объективно — за прошедший месяц я с доставшимся мне телом обошёлся просто ужасно. То, что до сих пор ещё жив — не моя заслуга. Попади в Маарат сам, как есть — умер бы ещё в Основании или вообще до него.              С такими мыслями я подошёл к ограждению и чуть не натолкнулся на Харариила.              Высотник стоял под козырьком почти у самой ограды. Его силуэт сливался с поддерживающей крышу колонной. Он водил пальцем по открытому молитвеннику и едва разборчиво шептал. Огонёк люминос-жезла давал ему достаточно света, но поскольку колонна обходчика закрывала, для всех на площадке он оставался невидим.              Встав по соседству, я положил ладони на ограду и запрокинул голову к небу.              По всему небосводу разливалась сияющая дымка, перетекающая из голубых пятен в розовые лакуны и обратно. Куда ни посмотри, её пронизывали и опутывали багровые нити, похожие на ковровые волокна. Разбросанные между ними фиолетовые облака очерчивали мерцающие сгущения, подсвечиваемые звёздными скоплениями, и неподвижно висели, как горы, отбрасывающие глубокие тени на переплетения застывших в небе рек.              «Открылась бездна, звёзд полна…»              Дурное настроение растворилось перед небесными пейзажами. Клянусь, я больше пяти минут смотрел ввысь, не в силах остановиться, и только когда заметил, что некоторые звёзды не просто мигают, а ещё и перемещаются — вот тогда только сосредоточился и стал наблюдать за ними.              Вот целое созвездие плавно переместилось через фиолетовый перевал в голубой океан и продолжило величавое движение по небу. Вот одна искра погасла, а вторая стала внезапно ярче и от неё протянулся похожий на хвост медузы след. Вот что-то мигнуло и пропало, а я не успел перевести взгляд и заметить, что и где именно.       Небо жило своей жизнью, туманность горела светом, как полная луна, и пусть внизу смог Нулей накрывал окраины города-улья грязно-оранжевым куполом — его яркость уступала свечению небосвода.              А ведь если не ошибаюсь, такая волокнистая структура характерна для остатков сверхновых. И раз туманность видна настолько отчётливо и она занимает настолько большой участок неба, то… как давно она появилась?              Я услышал хлопок. Судя по всему, Харариил закончил читать молитвенник и закрыл его, но уходить и оставлять меня наедине с космическим видом не спешил. Как раз воспользуюсь случаем…              — Спросить тебя хотел, — обронил я и повернулся к высотнику, — что ты можешь мне сказать про вид отсюда?              Отсветы тусклого маячка падали на его маску со шлангами. Он безмолвно поглядел в сторону, куда я показывал, и негромко уточнил:              — Белоночь?              «Белоночь… А на пластинке перед алтарём написано "до исхода Белых ночей"… Это одно и то же? Видимо, да. Проверим».              — Да, про неё.              Харариил погладил пальцами обложку молитвенника и произнёс:              — Сказать могу нужный псалм. Поручаешь?              — Получается, что так. Только вслух его прочитай. Хочу его услышать.              Харариил кивнул, открыл книгу, перелистнул страницы, кашлянул и приступил к чтению:              — Девяносто пятый псалм для всенощного служения. Именем Твоим да освятится механизм, да укроет нас Дух машинный от лучистой анафемы и да удостоимся мы прощения во служении Тебе, о Пастырь всех людей и машин. Аве.              Его краткая заминка вдруг дала понять, что вокруг стало неописуемо тихо: ни ветра, ни скрипов, ни даже звона в ушах — но не успела незваная жуть охватить меня с головы до пят, как Харариил продолжил напевно и на церковный манер:              — В тё-ёмные дни мы воззвали к Тебе-е и ответил Ты гне-евом вели-иким, знамением и карой врага-ам Твои-им. Уязвили нас преступившие законы Твои-и, охватили подобно древним льда-ам. Истаяли сердца защитников гра-ада, ослабела печать центральных до-огм. Когда враги окружа-ают, разве выстоит человек в одиночку? Воззвали к Тебе мы шестикратным гла-асом городов великих, и вышли машины гнева Твоего, рассеяли врагов наши-их. Явил Ты знамение Своё, огласил век поко-оя, но от слабости пло-оти нашей гнев Твой воспылал, и поставил Ты знаком наказа-ания нашего Белые Ночи. Изрёк Ты волю Свою звезде-е, плод ядовитый взрастившей, и обратил её карой за грехи наши. Мудрость Омниссии неоспори-има, Печать Его — Знак Белоно-очь. День отдан человеку для дел земны-ых, ибо он есть плоть и тлен, а ночь — во служение Богу-Маши-ине. Служение наше прими благосклонно, и да очистит свет Твой нас от слабостей наших! Служение наше прими благосклонно, и да очистит свет Твой нас от слабостей наших. Аве-е!              Я перевёл взгляд на пальцы, которые окутывал призрачный флер туманности, и отдёрнул их в тень. Резко расхотелось смотреть на небо. Особенно без авточувств. Но… Бред какой-то, вот эскадра Имперского флота же прилетает, да и на улицах в Нулях по ночам людей достаточно. Быть того не может, чтобы сверхновая до сих пор настолько фонила радиацией. Не может же? Вот сто процентов — не может, но отчего тогда меня прошивает мурашками насквозь, а?              — Не каждый высотник читает этот псалм, хотя у нас его учат наизусть, — вдруг сказал Харариил и добавил: — Спасибо.              — За что?              — За напоминание. Зуб часто шутит, про твою праведность тоже шутил… получается, что нет.              Не получилось понять, каким тоном он это произнёс, ещё и Марк вспомнился, отчего я, наверное, произнёс даже слишком резко:              — Не благодари. Я не хочу, чтобы ты считал себя моим должником.              Харариил отчётливо хмыкнул с невысказанным вопросом, но я мотнул головой и сложил ладони аквилой:              — Император защищает. Пойду досыпать, так что извини.              — Император защищает, — совершенно растерянно отозвался напарник.              Кажется, он сказал что-то ещё, но я в тот момент уже был в спальнике, так что сделал вид, будто его не услышал.              Не люблю просыпаться среди ночи…       

***

      …И от утра тоже ничего хорошего ожидать не приходилось.       Какую бы я выносливость от оригинального Мельхиора ни унаследовал, бесследно вчерашний подъём для меня не прошёл. К этому добавлялось почти физическое ощущение давящих взглядов, особенно со стороны Феса — его глаза-сканеры то и дело сверкали в мою сторону, будто он ожидал, что я снова выкину что-нибудь вроде исчезновения в тёмных коридорах.       Морщась от покалываний по всему телу, я вместе с высотниками пошёл на положенную у них службу. Агата и Симон расставили по периметру алтаря свечи и зажгли их, после чего Харариил прочёл получасовую молитву за всех нас.       Огоньки освещали чёрные плиты рядом со светлым столбом. Строчки на них мерцали золотыми прожилками, прутья блестели металлом. Свечи оплывали восковыми потёками, которые глава и его помощница собирали, перекатывали в ладонях и перекладывали получившиеся куски в жаровню. За время богослужения никто ничего не говорил, даже Фес вёл себя нормально.       В своей молитве Харариил просил о благословении пути и принятии труда, который мы совершим ради всего города-улья, а также уповал на благоволение к нам свыше, ведь без покровительства Омниссии весь дальнейший подъём лишён благодати, поэтому «исповедуемся в грехах своих пред Тобой, О Присносущий, и лишь на Тебя обращаем свои надежды и взоры, о Император». И вот такой забавный момент, о котором я чертовски хотел бы умолчать, но тогда меня всего, фигурально выражаясь, разорвёт на куски…       За всё время проживания в Маарате я так ни разу не выбрался ни в церковь, ни в машинный храм. Тот конклав лексмехаников, где меня низложили, или ботанический сад на втором уровне города-улья воспринимались как угодно, но только не местами отправления культа. Может, для местного жителя они тоже священны, но тогда я ничего подобного не ощутил, тогда меня совсем другое занимало. А вот сейчас, находясь на высоте четырёх с чем-то километров над землёй, да ещё в компании обходчиков, я со всей ясностью понял, что проведённый ими обряд распространяется и на меня.              С чем же сравнить те ощущения? С тем, как если бы я стоял у гроба с близким мне человеком, которого как бы уже и отпустил, смирился с утратой, но нет, ни за что, невозможно, быть того не может, это всё неправда! Лица в такие моменты у людей покрыты морщинами, безжизненны, надрывны. Совсем как земля, на которой они стоят.              Спасибо маске. Выдать моё состояние мог только голос, но от меня никому ничего не требовалось. Не сейчас. Как и вчера я никому был не нужен у дата-квестора и поэтому себя поедом ел.              А ведь эти переживания — уже закономерность… Закономерность того, что я лишний.              Тем временем Агата и Злой наполнили жаровню остатками свечей. Лидер группы разжёг резаком пламя на алтаре. Стало ярко, будто от магния, и в этом слепящем свете Симон прочитал текст с пластины: торжественно, отчётливо… и не попадая в ударения.              «Почему он так ошибается? — задался вопросом, вслушиваясь в декламации главы группы, и вздрогнул: — А ведь он текст не понимает! Знает, как читать высокий готик, но что там написано… Вот ещё почему паузы не в тех местах делает!»              Абсолютно бесполезное знание.              Воск догорел, не оставив и налёта на чаше. Богослужение закончилось. Группа вернулась на стоянку и мы, подкрепившись, принялись за последний этап восхождения, благо оставалась одна четвёртая от всего пути. Сегодня нам нужно было вскарабкаться по перекладинам где-то на полкилометра, что хоть и монотонно, но после отдыха и в сравнении с уже пройденным путём не должно было сильно вымотать.              «Поднялись, дошли до зоны выполнения задания, выполнили поручение, вернулись к лестнице и стали спускаться. Может быть даже на тросах…» — звучит здорово, но реальность внесла коррективы. В самом начале внесла, ещё на этапе подъёма.              — Босс, может всё-таки достать аптечку? — усмехнулся Фес, и я мотнул в его сторону головой.              Мы отдыхали на рюкзаках. Прямо перед остановкой у меня чуть не сорвалась рука с перекладины. Наверное, я тогда слишком резко дёрнулся и потянул мышцу, отчего спина теперь с левой стороны поднывала. Симптомы высотной болезни вернулись, но пока что сознание не уплывало в неведомые края.              Надеюсь, и не будет уплывать, а лучевая — о себе напоминать.              — Ещё двести метров, — голос Симона пробился через вокс, невзирая на свист ветра. — Харт, сейчас мы будем подниматься в щадящем темпе. Зуб, аптечку не доставай, она на крайний случай.              «На крайний, как у боевых стимуляторов с Мандата?»              Пульс отдавался в подушечках пальцев. Они всё время хотели сжаться на несуществующих перекладинах и скрючивались как птичьи когти.              Вдох-выдох… Вдох-выдох… На часы бы посмотреть, сколько времени сейчас…              К слову о времени — туманность перестала быть видимой почти сразу, как рассвело. Искусственные звёзды — космические корабли — тоже пропали из виду, только утро сменило ночь. А вот что осталось… что появилось… Тень.              Заметил я её, когда скользил взглядом по очертаниям далёких гор. Она мелькнула в периферийном зрении и пропала, стоило посмотреть в упор. Сначала вообще посчитал, что мне показалось, но потом она появилась снова… и снова… и снова. Чем выше поднимались, тем отчётливее она становилась.       На что она похожа? Сложно разобрать. По ощущениям, как будто в небе вырезали дыру. За эти часы она не сдвинулась и я грешным делом стал считать, что её отбрасывает нечто на геостационарной орбите. Правда, потом такой прикинул, что подобное маловероятно, тень бы всё равно скользила по поверхности планеты, но лучше идей в голове не возникло.              Единственное развлечение при подъёме на Стену, что ещё сказать, ну и повод узнать про спутники и орбитальные станции Махпел Прайм. Когда вернусь к Корректировщику, естестенно.              — Готовность один-один, продолжаем.              Здравствуй, лестница, опять. Как же ты меня достала.              Клацали подошвы ботинков. Обогащённая кислородом воздушная смесь наполняла маску. Я старался не думать ни о чём.              Получалось.              Вокс ожил голосом Агаты:              — Стоять, команда.              — Что на этот раз, начальница? — сразу же отреагировал спасатель.              — Всё в пределах ожидаемого, — спокойно ответил Симон. — Нам нужно выполнить перестановку. Займи место ведущего. Харт, сейчас Зуб перепривяжет тебя ко мне.              — Понял тебя, босс! К чему готовиться?              — К стрельбе из гарпунов, как ты любишь, — усмехнулась женщина.              Я услышал смешок от Харариила и тоже фыркнул.              Наверху началось суетливое шевеление. Довольно скоро Фес поменялся с Симоном местами, и мне удалось разглядеть, что за новое препятствие преградило нам дорогу.              Что ж… Нас встретил разрыв в лестнице. Не знаю, куда пропала целая секция и сколько там метров Стены, но при взгляде отсюда пустое пространство впечатляло. Не будь у нас тросов, восхождение закончилось бы здесь. И не будь магнитов. И шатайся последняя перед разрывом секция на ветру — тоже закончилось бы, с таким-то риском сорваться.       — Так понимаю, вы сейчас будете делать канатный мост? — поинтересовался я на общей волне.              — Мост? Ты называешь это мостом? — развеселился спасатель.              — Для начала проверим трос-путь, и если всё будет в порядке, то поднимемся с его помощью…              — Да всё будет в порядке, — с усмешкой сказал Грандар и я услышал, как он разматывает катушки. — Буду готов стрелять по команде… Ещё немного…              — …А если не будет, то ситуация требует пробудить магнитные скрепы, — невозмутимо закончил Симон и после небольшой паузы пробормотал: — Агат, ты не помнишь, в секторе 218-F было так же?              — Злой, ситуация здесь и два года назад…              — Я не об этом.              — Тогда не поняла.              — Посмотри на слепок данных.              Электронный писк вонзился в виски и прекратился.              Женщина молчала достаточно долго, чтобы Зуб выкрикнул:              — Я готов. Жду отмашки!              — Разрешаю. Агат…              — Подтверждаю проведение трос-пути, Омниссия благослови.              Я вздрогнул. Такие слова были бы уместнее для Харариила. К тому же высотница произнесла их абсолютно сухо.              С моего положения было видно не очень, но наконечник гарпуна блеснул в дневном свете и попал точно в промежуток между лестницей и её ограждением. Чуть следом последовал и второй снаряд.              — А мы не падаем, парень. Мы восходим всё выше и выше… — промурлыкал на общей волне Грандар. Его никто не одёрнул. — Омниссия слышит, как часто мы дышим, и в новый поход нас зовёт его длань… Готово, босс, начальница. Показатели номинальны, можем идти. Новенькому объясните… Кх, извиняюсь, обманул. Неприятный здесь каркас. На дополнительный узел завяжу.              — Харт, слышал? — Симон поглядел на меня с высоты. — Пока не пройдём опасный участок, вести нас будет Зуб. Два направляющих троса создают для нас временный путь. Смотри внимательно, как я перейду от опоры на лестницу к подъёму по направляющим. Не бойся, сзади тебя Болт, он поможет.              Я отреагировал столь же многословно, как и Харариил. Наша группа продолжила подниматься и даже не видя Феса и Агаты, я услышал, что звуки их шагов изменились.              Симон, добравшись до открытого пространства, дёрнул за соединяющую нас страховку и выбрался наружу.              Он встал обеими ногами на прутья ограждения, перекинул рюкзак со спины на грудь, а потом осторожно опустился спиной назад, чтобы опереться ногами о Стену. Горизонтально.              Обеими руками взявшись за направляющие тросы, Злой уверенно шагнул вверх и потянул меня за собой.              — Понял? — спросил он через вокс.              — Угу. А обязательно менять местами рюкзак?              — Весьма желательно.              Высунувшись из-за страховочной клети, я огляделся и сразу же пожалел об этом.              За решёткой, невзирая на высоту, подъём казался безопасным, но здесь, открытый всем ветрам и глядя на почти вертикальный склон… Слишком легко представить, как ты падаешь.              Ветер налетал, будто обладал злой волей и хотел сбросить. Страх не ощущался, но зубы друг на друга не попадали. Рюкзак спереди… непривычно.              Ограждающий лестницу каркас упёрся в затылок. Из позиции «лёжа на прутьях» вид на Стену открывался бесподобный. В самом деле бесподобный… Особенно когда я, взявшись за верёвки, шагнул вверх.              Тело как будто лишилось половины или больше веса. Гравитация словно поменяла направление и теперь тянула назад вместо того, чтобы прижимать ноги к плите, из-за этого даже небольшого усилия хватало, чтобы меня начинало шатать из стороны в сторону.              — Постарайся не отрываться от Стены и не отпускай тросы, — снова пустился в объяснения Симон. — Обрати внимание на то, как я держусь за направляющие. Идти мы продолжим, как только Болт будет готов. Если потеряешь сознание, не бойся, Зуб, Агат и я впереди, мы сможем тебя вытянуть…              …И в этом духе, так что когда группа вернулась к подъёму, я шёл по Стене уже более-менее уверенно.              Синейшее небо и тонкие росчерки перистых облаков. Мутные белые плиты, по оттенку что-то среднее между известью и яичной скорлупой. Темнеющий зев последнего лестничного пролёта и пустота от него и до нас.              Судя по всему, Зуб примагнитил третий гарпун между перекладин и соединил наши страховочные привязи с катушкой, чтобы её электродвигатель тянул всю группу. Высокочастотный звон с его стороны во всяком случае я ощущал отчётливо.              Двести шестнадцать шагов в глубокое небо. Вставшие дыбом волоски даже там, где я и представить не мог. Тишина в эфире — священная, поражённая до гулко стучащего сердца. Рюкзак, чья лямка провисла, отчего он заваливался в сторону. И колонна высотников впереди, устремившаяся… страшно подумать, к самому Трону.              Мы шагали в запредельную высоту и она отзывалась безусловным принятием. Даже Стена, от которой я то и дело отрывался, ближе к проёму перестала отталкивать от себя — то ли приноровился, то ли просто направляющие тросы прекратили раскачиваться.              Забраться внутрь лестничного пролёта — дело двух минут, и как только замыкающий высотник тоже был внутри, то лидер объявил о привале. Симон снова поднялся вперёд, а меня отдал на попечение Агаты.              Сняли рюкзаки, передохнули. Фес смотал ненужные больше тросы и вокс передал бодрую речь главы экспедиции:              — Последний рывок, верхолазы! Успеем достичь Медных Дверей быстрее солнца!              Команда отреагировала возгласами сдержанного одобрения.       

***

             В задании по проникновению на склад вольного торговца был один особо неясный для меня момент: как наша группа вообще проникнет внутрь Четвёртого уровня города-улья?              Он не предназначался для проживания. Как сообщил Себастор на брифинге, там не было ни мирянских-гражданских поселений или предприятий, ни постоянных анклавов Механикус. Весь Купол был отдан под складские помещения и технические зоны. Сделано так было, если верить «Хроникам Садока», по той причине, что всю ту область города-улья выкупили инвесторы в планетарное развитие: высшим чинам Империума требовалось дополнительное пространство для нужд Пятого уровня города-улья. Миллениумы прошли, ссуды планетарное губернаторство выплатило, но за Четвёртым уровнем настолько прочно закрепился технический статус, что перестраивать его обратно под жилой сектор не стали, тем более, что укреплённые хранилища для межпланетных торговых династий наполняли бюджет города-улья полновесными тронами. Не туризмом единым Маарат известен Большому Империуму, как говорится.              Так вот, из последнего вытекает кое-что донельзя логичное: если Четвёртый уровень волей Механикус отделён от трёх нижних Куполов, целиком задействованных в планетарной экономике, и принадлежит скорее аристократам Империума, нежели чем викарию Маарата, то как можем попасть в столь охраняемое от простых смертных место мы, высотники-обходчики? Нет, «как попасть» я примерно представляю, у самого идеи были. Но если добавить условие, что вся наша операция не должна привлечь внимания и мы обязаны оставить как можно меньше записей в логах дата-квесторов — как, ради всего святого, как? Именно поэтому я ожидал фееричного провала и что без техносил мы даже не сможем добраться до нужного места: застрянем на границе, я окажусь совершенно бесполезен…       А вот как оно всё получилось на самом деле.              Наша группа поднялась на площадь как раз к тому моменту, когда солнце светило вовсю. С самого края платформы и до врат лежали подогнанные друг к другу мраморные плиты. Они отражали свет, как ледник, и вплотную примыкали к створкам высотой с церковь или с мануфакторум. На вратах благородного медного цвета без малейшего оттенка зелени неведомые мастера передали очертания дерева с ветвями и корнями — символа, который странно сочетался с доминированием культа Механикус на планете.              Слева и справа от створок находились десятиметровые статуи неких… по видимому, героев и святых. Не узнать их комиссарские фуражки, а также митры священников и генеральские мантии я не мог. Монументы стояли полукругом, как будто встречая нас, а под вознесённым потолком свисали монументальных размеров рычаги — дверные доводчики. Они, похоже, предназначались для открытия ворот, но сейчас смотрелись, как прижатые к ним окрашенные охрой руки.              От белизны мрамора и статуй веяло священной чистотой. От врат исходила смутная угроза. От механизмов, обязанных их открывать — тревога. Они словно навеки застыли в бессильной попытке удержать рвущееся изнутри запертого купола… что-то.       Скоро узнаю.              Мы обошли площадь по её левому краю. Судя по разметке среди мраморных плит — здесь мог сесть крупный челнок вроде того, что в аэропорту разгружали.              Симон повёл нас так потому, что за постаментом с магосом скрывался проход в некое «промежуточное» помещение.              Просторная внутренняя зала встретила нас потоком солнечных лучей, которые лились прямиком из ниши в потолке. Вдоль стен цвета слоновой кости располагались типовые многоэтажки с пустующими провалами окон, а по центру залы пребывал монумент техножреца со сложенными в благословляющем жесте механодентритами и пальцами.              Техножрец указывал на примыкающий к стене корпус с символикой шестерни и черепа. Внутри здания обнаружились контрольная зала, только без рычагов, кнопок, мониторов и датчиков, светящийся сам по себе потолок и многотонная плита на рельсах с таким же, как на Медных вратах, символом дерева.              — Мы пришли, господин камерарий, — с подчёркнутым уважением обратился ко мне Симон. — Ожидаем ваших деяний и молим Омниссию, дабы он благословил ваши воззвания ко спящим духам механика.              Последние его два слова прозвучали как-то иначе. Потом дошло, что это был высокий готик. Как интересно. Здесь готик на слух понять смог, а когда слушал главу Ассоциации — нет.              Задумался, вспомнил материалы к заданию и произнёс:               — Мне нужно немного времени на подготовку и больше свободы в перемещениях.              Суховато получилось, но уж как есть.              Пока Фес разматывал катушку со спасательным тросом — снимать страховку высотники не стали, но натяжение каната чуть ослабили для большей подвижности — я снял рюкзак и разобрал вещи. Нашёл завалившийся под спальник тюбик с контактным гелем, вытащил на свет пакет с камерой. Окинул взглядом надпись «Вскрыть по прибытию», поддел вшитую в материал леску и вскрыл клапан.              …оп-па. Оп-па-па.              Я знал, что там находился фотоаппарат, но вот что вместе с ним ещё была и некая пластина — это мне никто не сообщил. Но судя по тому, что она привязана к пикт-фиксатору, значит, что так всё и задумывалось.              В задумчивости провёл по ней пальцами и заметил, как от моего жеста внутри неё расходятся паутинки трещин и чернил. Мгновения спустя они достигли поверхности и слились в слова:              «По высочайшему дозволению Его Безупречной Люминесценции Этерлогиса держателю сего дата-коллектора дозволяется исполнить обряд для призывания эманаций Движущей Силы в тварный носитель, и да святится Единый в Трёх Ликах исполнением воли Его!

…

ВНЕМЛИ И ОЧИСТЬ РАЗУМ, ДИТЯ ОМНИССИИ

…

      Отступление от ритуала — нарушение. Нарушение возлагает епитимью.       Следование ритуалу — благо. Правильный ритуал умилостивляет Духов машин.       Склони выю свою перед Машиной, ведь дитя Омниссии обязан избавиться от слабости плоти.       Подчини душу и разум служению Омниссии. Смири гордыню, ведь гордыней ты восстаёшь против своего Господина.       Алкай знаний, что дарует Омниссия верным слугам. Избеги греха новаторства, ведь нет иных знаний, кроме тех, что дарует Омниссия.       Стань сосудом знания, дарованного Омниссией. Так ты приблизишься к Богу всех машин и уподобишься Ему».              Громогласная тишина поглотила всё вокруг. Показалось, что и высотники задержали дыхание.              На свободной части экрана начали медленно появляться контуры того, что я был обязан нарисовать на подходящей поверхности и открыть этим ворота.              Чернила ещё не успели застынуть, как я в их очертаниях узнал, что они мне показывают — Печать. Похожая на ту, что лежала у меня в кармане.              Рука сама собой дёрнулась к груди. На мгновение показалось, что я до сих пор в подсобке клуба лексографов и вот-вот придёт Аметил, но тут на экране сложился новый абзац:              «При совершении обряда повелеваю произношение "Формула Механика" от начала переноса до завершения Формы Резонанса.

…

Integra Potentia Ferrita Omnis.

Melanha Alarum Finis Avalta.

Nihilum Inita Inferrum Recuva.

Machina Omnissiah Vult Ad Astra.

…

      Повторение "Формулы Механика" предписано всё время исполнения обряда.       Отступление от ритуала — нарушение. Нарушение ритуала возлагает епитимью.       Епитимья за нарушение обряда призыва Движущей Силы — обращение гнева Бога-Машины на исполняющего ритуал.       Гнев Омниссии сокрушает кости и сожигает плоть. Гнев Омниссии поражает генетический код.       Освяти Единого в Трёх ликах точностью ритуала и будь благословен свыше.

…

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ИСПОЛНИТЕЛЯ "ЗАХАРИЯ БЕЛТ", СИГНАТУРА ПОДТВЕРЖДЕНА

…

      Форму Резонанса нанести на подвижную плиту. ВАЖНО: "Формулу Механика" произносить вслух для ВСЕЙ команды, при необходимости подозвать всех ИЛИ зачитать формулу отдельно ПОСЛЕ обряда. Мотивировать защитными свойствами формулы. По завершению обряда нанести контакт-гель на любой свободный участок костюмов и сохранять его наличие вплоть до возвращения на Стену. По достижению контрольного терминала целевого хранилища соединить дата-коллектор с когитатором для инициации исполняемого манифеста, забрать дата-коллектор и повести группу за собой. Использовать дата-коллектор для доступа ко внутренним помещениям хранилища. Найти музейный сектор — следить за указателями, ищите переход с литерой "М", секция "15", подсекция "15.8", экспонат "xpsspc-MXII". При визуальном контакте с экспонатом остановить группу и выполнить возложенное служение с пикт-фиксатором. По выполнению служения — покинуть склады и Четвёртый уровень самым быстрым способом из возможных, уточнять у лидера группы. Успехов, камерарий Захария Белт.             

Сигнатура уведомления: корректировщик Феб».

             Структура Печати и «Формула Механика» обжигали сетчатку, как если бы их вырезали прямо внутри глаз. Смотреть на те линии и слова — невыносимо, но не смотреть я не мог: они пульсировали в такт сердцу и висели в той пустоте, где раньше находилась Модель.              Закрывай глаза, не закрывай… Больно всё равно.              — Злой, Агат, Зуб, Харт, — подозвал я остальных, — сейчас я начну требуемый ритуал и важно, чтобы вы слышали формулу, которую я буду произносить в процессе… всего. Она вас защитит и передаст благословение Бога-Машины, чтобы мы прошли внутрь и были защищены от всех угроз. Как будете готовы, сообщите, я начну.              — Ты бы может глаза для начала открыл? — раздался насмешливый возглас Феса.              — Мне не нужны глаза, чтобы видеть. Око Омниссии зрит.              Почудилось, словно ветер донёс эхо сказанных ранее слов «…да нас обоих затаскают за такие заявки…», но сейчас Аметила рядом не было, чтобы меня остановить. Тем не менее, высотников моё объяснение удовлетворило и они встали за моей спиной.              Я поднял веки. Сразу же навернулись слёзы, как будто перцовкой брызнули. Из-за того, что почти ничего перед собой не видел, с трудом разглядел цвет геля: «Хе, серая термопаста. А я ведь и сам своего рода техножрец, домашний компьютер собирал, дух машины был доволен».              Обходчики терпеливо ждали. Ни перешёптываний, ни смешков, ни электронных писков между Агатой и Симоном — они действительно ожидали моего служения Омниссии. Они действительно профессионалы, что б меня.              Хотелось снять маску, чтобы смахнуть слёзы и пот, но на такой высоте последствия не заставили бы себя ждать.              «Так, всё в сторону. Соберись. Сейчас начинаем. Сфокусируйся на схеме и формулировках. Последствия от сорванного ритуала нам не нужны».              Проекция Печати перенеслась на плиту поверх символа дерева воображаемыми линиями. Пальцы зафиксировали тюбик на начальной точке.              Мысленно отрепетировав последовательность совершаемых мазков, проговорил:              — Интэгра Потентия Феррита Омнис. Мэланха Аларум Финис Авалта. Нихилум Инита Инферрум Рекува. Макина Омниссиа Вульт Ад Астра…              Звучащие чужеродно слова заставили плиту задрожать. Серые линии контакт-геля легли поверх фантомной золотой трещины.              Я произнёс формулу заново. И снова. И опять.              Похолодало. Воздух сгустился. Рука продавливала сопротивление среды. С каждой новой чертой, приближающей рисунок к завершению, боль в глазах стихала.       Возникло жуткое чувство, что геля не хватит, и дорисовывать придётся кровью, но стоило последнему штриху завершить фигуру, как Печать в глазах погасла… И вспыхнула светоносным разломом.              Что-то прошло сквозь меня. Тёплое и исполненное равнодушной заботы, безоговорочной приязни, беспричинной и не требующей ничего взамен.              — …Омниссиа Вульт Ад Астра, — не до конца послушным голосом выдохнул я и упёрся ладонью прямо в центр рисунка.              На мгновение охватила паника, что этого нельзя было делать, но тут плита дрогнула и начала перемещаться по колее.              Опять съехидничал воображаемый Аметил: «Свершилось чудо Бога-Машины третьего порядка: механизм совершает деяние вопреки отсутствию питания им Движущей Силой!»       Я выдохнул, моргнул, выдавил запоздавшую слезу. Повернулся к обходчикам. Они стояли изваяниями.              — Вы в порядке? — не дождавшись от них хоть какой-либо реакции, спросил я.              — Подтверждаю, — после ну уж очень долгой заминки отозвался Симон и приложил ладонь к виску. — Открываю маршрут до целевого участка складов. Не отходите от команды, камерарий, мы обязаны обеспечить вашу безопасность. Вы готовы? Воля Омниссии.              — Воля Омниссии, — произнесли все остальные и наконец отмерли.              Плита открыла зев технического перехода, и пусть я стоял в маске, всё равно показалось, что оттуда потянуло чем-то чужеродным.              Уточнение Себастора, что по достижении целей миссии моё возвращение с добытым знанием обладает наивысшим приоритетом, заиграло новыми красками. Нехорошими, как и всё это проклятое Богом-Императором задание.              — Я готов.              В механических щелчках и заунывном скрежете пробуждённого тоннеля почудился неверящий и желчный смех.       

***

      Искренность… Искренность нужна, без неё жить тяжело и неуютно. Особенно нужна искренность перед самим собой хотя бы время от времени. Вот как раз сейчас, мне кажется, наступил тот самый случай, когда без неё никак.              Со стороны может показаться, что я получил исчерпывающие ответы на все вопросы ещё когда знакомился с материалами к заданию, а беспокоился только потому, что потерял доступ к техносилам. Может же? Но та пластина в пакете с камерой лучше всего показывает, почему это не так.              С того момента, как я получил задание, прошло двое суток. Я не знал, как именно мы попадём на Четвёртый уровень Маарата. Я не знал, как мы проникнем внутрь склада вольного торговца. Я не знал, как мы обойдём средства защиты музея и какие они там вообще есть. Я даже не знал, чем именно является экспонат, который нужно сфотографировать. Информацию мне выдавали только в момент, когда без неё дальше нельзя. В этом, похоже, проявлялся главный принцип Бальтазара: его агенты должны оперировать лишь тем, что им необходимо для выполнения задания.              Я завершил ритуал, поставил Печать, пометил контакт-гелем себя и высотников, но от мыслей, что это далеко не всё и о чём-то корректировщик в очередной раз умолчал, не избавился.              Откуда он знал, что я уже рисовал Печать и она у меня работала? Из-за этого меня выдернули из Нулей, оставили «двойника» и отправили наверх? Что он имел в виду, говоря, что «задание невыполнимо без ваших навыков»? А ещё и высотники — они шли с такой целенаправленностью, словно их ни капли не смущала жутковатая обстановка.              Чем же она была таковой? Тем, что весь этот очередной коридор являлся подвижными плитами с дверными секциями. Их «лепестки» один-в-один как сегменты воздушных врат Первого уровня города-улья и всё это до нездорового напоминало кровеносный сосуд. Неприятно ощущать себя ползущими по капилляру клетками крови, знаете ли. Вдобавок ко всему ещё и «Формула Механика» повторялась в голове снова и снова, то обрываясь, то начинаясь опять заевшей пластинкой. Хотелось засунуть пальцы прямо в мозг, нащупать кусок, где она засела, и выбросить его из головы вместе с осколками черепа.              Очередная преграда перед нами обратилась подвижной плитой и пропустила под купол, который встретил нас мгновенно сдавившей виски духотой. Спутники проигнорировали мою заминку, отчего пришлось их догонять.       Можно было подумать, что мы выйдем близко к Медным Вратам, однако этот проход для обслуги привёл нас в отдельный район.              Четвёртый уровень… Вот как бы выразиться? Смотришь своими глазами и всё очевидно, но если закрываешь и пытаешься передать по памяти, то напрочь теряешься.              Запрокинув голову, я разглядел мутные и тусклые ячейки погашенного, несмотря на день снаружи, люминос-купола. Промеж тусклых панелей сияли проложенные трубы, которые превращали видимое между строений пространство в своего рода сеть.              Искусственное небо — то немногое, что внушало хоть какое-то спокойствие и пыталось убедить, что здесь безопасно, что эти территории такие же, как и в остальном городе. Ну да, купол погашен. Двумя уровнями ниже он имитирует дневное небо, а тремя — вечный рассвет или закат. Но только я косился на окружающие нас здания, то всё сразу становилось… сложнее.              Мы шли по проезжей части, где угадывались демонтированные дорожные указатели и ограждения по обочинам, мимо высоченных, этажей в тридцать-пятьдесят, прямоугольных зданий с забетонированными оконными проёмами, входами и выходами. Обошли колонны транспортных эстакад без дорожного полотна и пустующие перекрёстки автомагистралей. Опоры для монорельса стояли с разомкнутыми соединениями. Встретились типовые, по-настоящему типовые постройки, в которых угадывались очертания торговых комплексов из Первого уровня. Площадь, которая идеально бы подошла для установки генераторной вышки или постройки церкви, угнетала пустующим фундаментом.              Тишина, в которой наши шаги гасли, прислушивалась к нам, а монотонная серость обманывала глаза, заставляла сливаться здания между собой, теряться на фоне купола.              Взгляд наткнулся на крытый мост между домами. Он вызывающе и неуместно висел над проезжей частью. Ничего такого ни в Нулях, ни уровнем выше я не видел — или не помнил, буду честен.              Пройдя ещё немного, обнаружил, что такие «надземные галереи» здесь распространены. Они оказывались то тут, то там и в самых неожиданных местах. Складывалось ощущение, будто их специально сделали так, чтобы жители переходили между зданиями, не выходя наружу. Что интересно — по самой проезжей части переходов не было, дороги они не перекрывали, висели над ними, а ещё их, похоже, строили в спешке: и подпорки, и тюбинги переходов отличались от зданий на стыках… Особенно на стыках.              Находиться на Четвёртом уровне хотелось всё меньше и меньше, тем более ночью, когда погаснут волноводы между ячейками купола. Казалось, город в какой-то момент решил, что он живой организм, и зарастил дома бетоном, а между ними создал переходы-связки.              Дрожь бетона. Домино. Мегаструктура. Макет города из базовых форм и полигонов. Мегаполис на игровой карте. Декорации в полный размер.              А так ли этот купол нежилой, как написано в «Хрониках»? Почему мне кажется, что если свернуть не туда — можно попасть прямо к саркофагу с разрушенным реактором?              Все эти феррокритные корпуса настолько однотипны, что когда мы вышли к высокой статуе, держащей на ладони раскрытый свиток, от контраста между детальностью последней с безликим городом до этого я ненамного растерялся.              Мужчина с бакенбардами и с пышной бородой опирался на молот, вдоль которого мастер изобразил искры электрических разрядов голубым камнем. Рубин в глазу скульптуры мог бы украшать столичный замок, а надпись на свитке была видна даже в рассеянном свете световодов: «ПАТЕНТ».              Снова высокий готик? Да, это его буквы.       Все прочие сомнения развеялись, стоило только разглядеть, что находилось за статуей. Там начинался огромный собор с аквилой над входом. Его створки соперничали искусностью вырезанных на ней инициалов с символом на воротах Четвёртого уровня.              Собор распростёрся крыльями-базиликами на весь видимый квартал. К его пристройкам вели крытые галереи-переходы, а их верхушки топорщились шпилями. Ячейки купола в этом районе особенно сильно искажались, отчего создавалось впечатление, будто они находятся возле самой Стены.              Невзирая на обстановку, я выдохнул и расслабился: «Мы достигли складов династии вольного торговца. Слава Императору, наконец-то!»              Симон провёл нашу группу к широчайшей, как подъём к Гималаям, лестнице. Совсем скоро мы стояли уже возле контрфорсов и именно где-то тут должен был находиться терминал, куда мне следовало приложить дата-коллектор.              — Для выполнения запрошенной работы нужно разрешение на передвижение по территории объекта, — бесстрастно уведомил меня Симон. — Ожидаем подтверждения нашего статуса в санктуарии заказчика.              Я вынул дата-коллектор из рюкзака. После переноса Печати её схема и текст с ритуалом растворились в микротрещинах экрана-планшета, осталась только инструкция Бальтазара.              С такой близости собор выглядел как пристанище великой души. Это сравнение мне крайне не понравилось — как я уже понял, чувства меня обычно не обманывают, не в таких ситуациях.              Задумавшись, я стал обходить площадку и в один момент понял, что трос не только меня не остановил — он даже не натянулся.              Рывком обернувшись, увидел, как вся группа обходчиков останавливается в нескольких метрах от меня.              Их молчание нагоняло жути.              — Как выглядит санктуарий?              «Хоть бы не как те пульты управления мануфакторумом!»              Высотник, похоже, тоже задумался и ответил с паузами:              — Святилище Адептус Механикус. Воля Омниссии.              «Ладно, если святилище, то осматриваемся в поисках чего угодно с зубчатой шестерёнкой…»              Спёртый воздух не давал дышать полной грудью, стучали молоточки в висках, и всё же обойдя всю площадь перед входом в собор, я наконец-то заметил что-то интересное там, куда вёл пандус для техники.              Увенчанное зубцами «воронье гнездо» на первый взгляд выглядело обычным выступом из стены, эдаким декоративным элементом соборного комплекса, но при внимательном рассмотрении нашлись ведущие наверх едва заметные скобы…              — Мне нужно подняться. Вы так и будете идти за мной?              Они не ответили. Видимо, не будут.              «Гнездом» являлся огороженный обзорный пункт. Из бойниц открывался чудесный обзор и на пандус, и на лестницу, и на арку с воротами.              Когитатор прятался под откидной панелью. Пузатое окошко, разъём как для картриджа или плашки оперативной памяти, врезанная в стену гофрированная серебряная труба — по ней-то я нужное устройство и определил. Все остальные полированные коробы здесь выглядели запаянными саркофагами.              Судя по внешнему виду, он не работал уже давно. Я провёл ладонью в перчатке по машинному корпусу: вроде бы чисто, но спокойствия ради надо б на всякий случай протереть… Вот и тряпка, которую дал Харариил, пригодилась — смахнул ею кажущуюся пыль с панели, с пузатых экранов, с лампочек и кнопок шириной с ладонь. Следом снял рюкзак, достал доску Корректировщика и установил её в паз.              Показалось, словно доска впрыснула чёрную жижу внутрь дата-порта. Отчётливо хрустнуло треснувшее стекло, по рукам пробежал холодок, и тут мигнул мини-монитор. Внутри него затрепетали крылышки осциллографа, и высокочастотный писк вонзился в уши.              Когитатор издал ультразвуковую трель и потух. Тем временем отчётливо громыхнуло за бойницей, и сквозь смотровую щель я увидел, как створки ворот расходятся в стороны. Что ж, пора «манифест» вынимать.              Вход в склады не спешил закрываться, поэтому я подозвал сокомандников и обновил им метки, чтобы гель не засох и не осыпался в самый неподходящий момент. Не хочу проверять, что произойдёт в ином случае.              Вновь переборов мгновенный ступор при виде самого обычного мрака под сводами собора, я произнёс:              — Мы заходим… на территорию заказчика. Нам понадобится свет.              И даже сейчас высотники ничего не сказали. Они вообще ничего не говорили с самого мгновения, как мы зашли под Купол. Со мной говорил только Злой.              Что, м-мать, с ними не так?       

***

       Насколько же гнетущая в покинутом городе обстановка, насколько же давит предчувствие неотвратимой беды — настолько же неизбывный ужас от полного безразличия всего вокруг, что когда-то дышало жизнью, а теперь выглядит как лишь отдалённо предназначенное для людей, разъедает тебя изнутри. Ты становишься комком оголённых нервов, трясёшься от любого шороха, от любой неправильности в полумраке, от безликих и наглухо забетонированных зданий. Хотел бы расправить цифровые крылья и прогнать кошмар, но сам себя же сковал виртуальными цепями. Хотел бы спрятаться, хотел бы переждать, пока светоносная система люминоса не наполнится вновь украденными у солнца лучами, да негде. Всё замуровано. И смысла нет — ничего не поменяется, не может поменяться, обречено остаться в удушливом облаке безличного сумрака.              Сколько бы времени ни прошло, на Четвёртом уровне каждый час — это час быка. С каждой проведённой здесь минутой я всё меньше верил в официальную версию Садока о том, что купол покинут по описанной в его хронике причине. И в то, что он вообще покинут. Людьми.              Всё это время, что мы добирались от края города до района со складом династии вольного торговца, некто или нечто за нами следило. Я не ощущал этого взгляда, этих почти что нежных поглаживаний по вискам, лбу и затылку… не ощущал, поскольку «Формула Механика» прогоняла все навязчивые мысли и не давала ощутить, как рассеянное в воздухе давление пытается пробуриться промеж глаз, выскоблить череп и поселиться в нём густой тенью, но только мы зашли в собор-склад, только наружные двери закрылись за нами с отчётливым грохотом, так в тот самый момент всё, о чём я говорил выше, догнало меня, как остановившегося альпиниста догнал звук преследовавшей его лавины, чудом скатившейся по другому склону горы прямо у последнего поворота перед финишем.              Я прикусил себе щёки, но хохот всё равно вырвался наружу. Даже боль не помогла взять себя в руки, не говоря о нависших фигурах инженеров-обходчиков.              Да… Я сорвался. Мне стыдно. Правда. И никто не подал руки, чтобы помочь мне встать, никто не спросил, куда нам теперь идти и какую работу выполнять. Зато все были с фонариками-маячками, и их голубые отсветы придавали нашей группе потустороннюю ауру. Мы словно бродячие огоньки, выбравшиеся из трясины, шаровые молнии, залетевшие в дом… а будь без масок, то сказал бы, что ещё и живые трупы.              Я поднялся на ноги. Злой протянул мне активированный люминос-жезл. Я не стал ждать ни пояснений, ни ответов — забрал «факел» и повёл группу за собой, попутно вновь сверившись с дата-коллектором и убедившись, что изменений в инструкциях там нет.              Вот поразительно, не правда ли? Учитывая, насколько нездоровое оставил о себе впечатление город снаружи, я полагал, будто музей с инопланетной чертовщиной окажется ещё хуже, что он всю душу из меня вытрясет, подобно Основанию, и тем не менее всё пока что обстояло с точностью да наоборот.              Темно? Так эта темнота естественна. Страшно? Так это твой родной страх, а не наведённый чем-то, что ты не понимаешь, но подспудно ощущаешь. Жутко? Тоже сам виноват…              Внутри запретных помещений, внутри громадных стен, под потолками, едва различимыми в тусклом сиянии наших светодиодов, на территории, где обязаны быть средства безопасности не хуже, а то и лучше, чем в обители Механикус, я чувствовал себя в большей безопасности, чем на улицах снаружи.              Почему?              Пребывание там пробуждало что-то подавленное и тёмное в глубине души, взывало к самым древним и примитивным, но от того мощнейшим страхам за свою жизнь. А вот собор… Собор был совершенно нормален. Без малейшего налёта чуждости и равнодушного отрицания тебя как живого человека. Просто строение. Монументальное, да, в котором нам нельзя было находиться, да, и всё же настоящий островок нормальности среди всего Купола. Архипелаг надежды, если точнее.              В соборе я хотел находиться. Возвращаться под Купол — черта с два. Особенно после того, как всё это осознал.              Потратив примерно минут пятнадцать — это километр-полтора пешком — мы покинули «прихожую» и спустились в чашу форума-амфитеатра, освещаемую очередным углублением в потолке.              Рассеянный свет падал прямо на искусный барельеф высотой с многоэтажный дом, и пусть у нас была миссия, я остановился, чтобы его рассмотреть.              На самой вершине, венчая композицию, давал знать о себе заголовок… нет, ошибся. Стоило присмотреться к высокому готику внимательнее и разобрать декоративные вензеля на объёмных буквах, как они сложились в чёткую надпись: «Благоволением Бога-Императора, да преуспевает во веки веков династия Баруха Базара во славу Его и на благо Империума Человечества. Патент сей — свидетельство тому!»              На центр композиции приходился водоворот в форме галактики с волнами вместо туманностей и с алмазными брызгами вместо звёзд. Из него, как из варп-разлома, вылетал флагман династии, чей полупрофиль напоминал гранд-крейсер… Напоминал.              «Корабль больше похож на бочку, а не на прямую линию. У гранд-крейсеров кормовая часть похожа на плавники акулы и нос более покатый с тараном, а тут он закруглён, и корма с надстройками не выделяются… Святые механизмы, я прав? Это в самом деле галеон?»              Древняя должна быть династия. Богатая. Если ещё из Сегментума Солар вышедшая — свихнуться можно от перспектив.              Кроме корабля на барельефе ещё в глаза бросалась, пожалуй, стилизованная звёздная карта, но мне она почти ни о чём не могла рассказать. Да даже то, что планетные системы находились под галеоном и складывались в целое созвездие с проведёнными между ними линиями — варп-маршрутов, вероятно, и, к слову, а разве за такое знание не должны убивать? — тоже ничего не дало. В очередной раз только вспомнил, что это чужой мир, чужое время и даже если я знаю континенты древней Терры и жил на заре освоения космоса — кому до этого какое дело? Тем более, что от того меня только воспоминания и… не знаю.              Никогда всерьёз не думал о том, что после смерти что-то будет. Особенно что-то настолько знакомое. А учитывая, что я знаю помимо Вархаммера — спасибо, что моим «новым настоящим» стал именно он. Есть альтернативы похуже. Получше, конечно, тоже есть.              Хотя в потолке помещения находился люминос-световод — почти уверен, что здешнее освещение от купола, а не от собственных ламп — света не хватало, отчего по краям детали барельефа становились совсем уж неразборчивыми. А вот в самом низу картины расположились ещё одни строки. Они гласили:              «Здесь пребывает часть богатств, собранных династией во имя Его.       Взирайте и постигайте мудрость, ведущую нас сквозь океан звёзд.       Храни душу свою от мерзости ксеносской и искушения колдовского,       Исполнись презрением к врагам рода людского и ненавистью к ненавидимым Императором.       Таково повеление Его, дабы не оставил Он тебя милостью Своею во веки веков».              Огляделся, рассмотрел искусно оформленные подъёмы к острым и окрылённым аквилами аркам, над каждой из которых прямо из стены нависала шестерня с вписанными внутри символами… Ага, литера «М», то, что надо.              Высотники зашагали со мной, выбивая сапогами многогранное эхо. Не хотелось верить в то, что они всё знали с самого начала, ведь были наняты корректировщиком раньше меня, но любое другое объяснение того, почему они себя так ведут — молчат, покорно следуют, не задают вопросов, ориентируются на местности лучше меня — не складывалось.              Неприятно. Противно. Мерзко.              Закономерно.              За аркой с указывающей литерой нас ожидал новый коридор. Ведущий в базилику, судя по длине. Напомнил о себе мануфакторум: поймал себя на желании развеять темноту авточувствами, закономерно не смог, и спонтанно заметил схожесть между переходом здесь и галереей в «Вандории». Правда, отличий больше: галерея там запомнилась трупами, витражами, строительным мусором и баррикадами. Здесь же замурованные оконные проёмы, погашенные лампады на креплениях и тонкая полоска света ровно по центру углубленного потолка.              Вздрогнул. Сперва не понял, отчего. Дошло: в кабинете Бальтазара был почти такой же дизайн со световодами в стенах.              Некоторые проёмы замурованы не были; их закрывали расписанные текстами двери без засовов и видимых замков. Зато с когитационными панелями, похожими на ту, что открывала доступ к музею.              Кроме выдержек из святых книг (надписи читал мельком, но если они покрывают почти все створки и через каждые две-три строфы упоминают Бога-Императора — то чем они ещё должны быть, инструкциями по безопасности?), на дверях больше ничего не было. Шестерни с вписанными внутри номерами секций висели сверху.              Углубление с указателем перехода в пятнадцатую секцию появилось после тринадцатых створок. Я даже проверил на другой стороне коридора — четырнадцатого номера поблизости не висело. Странно.              Когда вставлял дата-коллектор в когитаторный порт, резко занервничал, что пластина из-за трещин развалится прямо в руках, но она справилась и на этот раз — убедила дух машины приоткрыть дверь и пропустить… не знаю, кем нас исполняемый манифест корректировщика представляет, персоналом склада, что ли?              В помещении за дверью воздух ощущался посвежее. Кроме того, за поворотом стены светлели. Ускорив шаг, я сжал камеру в руках и вышел к…              …ладно, признаю, чего не ожидал, того не ожидал.              Прямо под окном в потолке, за которым плескалась яркая бесформенная пустота, росло белое дерево. Оно словно сошло с листа японского каллиграфиста эпохи Эдо, чтобы напоминать горную сакуру, а розовыми лепестками, покрывающими ветви и крону — рассветные облака вокруг вершин.              — Вы видите то же, что и я? — не совсем своим голосом окликнул попутчиков.              Тишина.              То один, то другой лепесток срывался и медленно опадал в застывшем без единого движения воздухе. Судя по тому, что земля в контейнере, вокруг которого стояла символическая ограда, была угольно-чёрной, а розовый на ней виднелся редкими вкраплениями, «сакуру» ничуть не волновала потеря нескольких листьев. Если бы ещё контейнер закрывал стеклянный куб, я бы назвал её микробиомом в банке, а так…              «Если какому-то месту нужна охрана, но её нет, то это значит, что место охраняет себя само», — почудился странно знакомый голос, от которого, невзирая на сказанное, стало чуть спокойнее.              — Идём, — осипло обратился к коллегам и подал им пример.              Дерево осталось позади. Безучастное, мраморное… откровенно лишнее для всего этого музея. И признаться — в тот самый миг я позволил себе крамольную мысль: «Боже, хоть бы оно было единственным таким экспонатом в коллекции Баруха!»              Если учесть всё, что нас ждало впереди, то даже не представляю, как мне улыбнулся Император…       

***

      Жезлы-люминосы — плохая замена нормальным фонарикам. Они предназначены не столько освещать, сколько подавать сигнал, отчего издали огонёк заметить можно, но использовать его как лампочку лишь от большой нужды. Если покрутить навершие маячка, то его свет получится сфокусировать, но интенсивность диода всё равно останется такой себе. Нормально разглядеть окружение не выйдет, как ни старайся. А ещё у свечения люминоса собственный оттенок: вместо нейтрального белого — загробный голубоватый. Учитывая всё это, теперь наша группа выглядела как восставшие из могил монахи в балахонах, лишь один из которых махал световой палкой на всякое разное в темноте — я, то бишь. Голос разума осторожно подсказывал, что мне не следует этого делать и что я не хочу погружаться в чужие тайны, но дух авантюризма толкал под руку.              Вся команда приноровилась к моему неторопливому темпу ходьбы. Луч выхватывал очертания типовых контейнеров, стеллажей, витрин с занавесями, футляров, где лежали выставленные здесь экспонаты, и, что важнее, цифровой и буквенный код на их постаментах. Нужной мне комбинации пока что на глаза не попадалось, но её появление оставалось вопросом времени. Я даже позволил себе расслабиться… и ничего плохого не произошло! За исключением дерева на входе, пятнадцатая секция больше ничем не выделялась.              Мы прошли всю анфиладу насквозь и вышли на площадку перед винтовой лестницей. Позади остались подсекции музея с «15.1» по «15.4». Люминос осветил находящиеся в углублениях по периметру серпантина статуи, закутанные в каменные и невесомые покрывала с кистями по краям. Они воздевали руки вверх и прикрывали ладонями лица, будто плакали и молились за наши души.              После очередного оборота вокруг своей оси лестница вывела нас на площадку перед аркой на нижний этаж. Закрывала её такая же дверь, что и прочие секции музея. Помолившись Омниссии, чтобы планшет не развалился после очередного использования, я с помощью выданного мне инструмента получил доступ и мы проникли в очередное хранилище династии Баруха.              Смутная тревога на задворках сознания окрепла. Впервые за всё время пребывания в соборе мне стало почти так же неуютно, как и под открытым куполом. Вернулось ощущение чего-то иррационального: слабее, чем снаружи, но тем не менее… И вроде бы двери хранилища ничем особо не отличались от виденных прежде, но от хлопка, с которым они закрылись, захотелось задержать дыхание и сделать вид, что меня — нас — тут нет.              Не помогло.              Перебарывая страх, я повёл люминос-жезлом по музейной секции. Луч отразился, рассыпался, заиграл на гранях растущей прямо на постаменте хрустальной друзы, запрыгал зайчиками по помещению, проскользил по торжественно врезанной в стену аквиле. Экспонат, на который я навёл свет, отчего-то стоял открытый всем взглядам… и без ограждения.              Я зашагал к готическим колоннам и запнулся, когда трос натянулся и дёрнул обратно к высотникам.       Вся группа стояла на месте и смотрела на мерцающую без источника света друзу. Что-то в её глубине притянуло и мой взгляд: не то дымка, не то зарево, не то шорох песчинок, мысленное эхо. Возникло желание подойти поближе, рассмотреть, что же там такое внутри…              Всего лишь рассмотреть, протянуть руку к отражению, войти внутрь, ведь там тот самый летний день, когда я впервые встретился с ней на вокзале; воздух тогда пах смазочным маслом и пылью, поднятой пассажирами; под часами и вдоль опор бурыми потёками наросла ржа, а кожа зудела после нескольких дней поездки плацкартом.              Там можно всё переиграть, повторить, но без совершённых ошибок, а если и снова облажаться, то ничего страшного, ведь там всегда тот самый летний день, когда я ещё ничего не знал, чем всё закончится и почему оно случится так, как случилось, ведь чего мне стоит всего лишь подойти и протянуть руку, чтобы пройти в тот самый солнечный и летний день, оставшийся в прошлом, но существующий здесь и сейчас, вне правил и сожалений, все времени и…              Перед глазами вспыхнули искры. Зашипела статика, разрядилась в воздух. С неземным звоном порвались невидимые лески между мной и друзой. Я ощутил, как тончайший туман, в который мы все угодили, отпрянул.              Собравшись с волей, я сказал с внезапной очнувшейся злобой:              — Злой, Агата, Зуб, Болт, не смотрите на кристалл.              — В-воля Омниссии, — заторможенно, но явно выйдя из-под действия гипнотического света, ответили они вчетвером и отвернулись.              Сияние стало затухать. Только показалось, что внутри друзы кто-то есть, как она полностью погасла.              Пятно фонарика скользнуло по экспонату. Теперь форма друзы напоминала сплавившиеся вместе тела, но подойти поближе и удостовериться… В этот самый момент желание убраться отсюда подальше и больше не возвращаться стало как никогда сильным.              — Задание само себя не выполнит, задание само себя не выполнит, — прошептал себе под нос.              С такими артефактами и автоматические турели не нужны. Что за дрянь вольный торговец притащил в город-улей?              Пришла мысль, что это был своего рода «страж», и раз мы его проверку прошли, то бояться больше нечего, но я не собирался обманываться. Собор больше не мог скрывать свою природу, и его природа была донельзя зловещей.              В любом нормальном Империуме такую мерзость должны были бы уничтожить. Отдать Инквизиции. Здесь она стояла у всех на виду… Какого дьявола?! На какие мои навыки рассчитывал Бальтазар? Что он знал на самом деле?              Стоило бы остановиться и обдумать всё это, но пришло ощущение, будто от взгляда на экспонат перевернулись песочные часы и теперь начался обратный отсчёт. Я услышал это тиканье. Других доказательств у меня нет.              Кое-как проверив номер постамента, я повёл группу за собой к переходу в другую подсекцию. Во втором помещении среди искривляющей свет линзы левитировал некий посох. Костяной, с рубинами в рукояти и с полумесяцем навершия. От него исходил ветер, который ощущался чем угодно, но только не кожей и волосами, однако команду всё равно сносило к противоположной стене.              Сама зала ещё была покрыта тонким слоем наледи, да и на других постаментах хватало прочих экспонатов, чтобы понимать, чем этот ветер является на самом деле и кому могла принадлежать психосиловая глефа. Однако опять же — почему она здесь, а не у инквизиторов Ордо Ксенос, специализирующихся на эльдарах?              Самое гадкое во всей этой ситуации — я не мог уйти из подсекции, не проверив каждую выставленную позицию. Той, что нужно запиктить, могла оказаться любая из них. Лю-ба-я. И упаси Бог-Машина проглядеть нужный код! Возвращаться и повторять проверку не хватит времени. Не хватит!              Третья зала обрадовала тем, что никакого потустороннего ветра в ней не ощущалось. Напротив, вернувшаяся тишина помогла перевести дух, да и когда я поднял люминос, чтобы оценить, какая гадость нас ждёт здесь, то моим глазам открылся постамент, на котором лежал болтер астартес. Нет, это мог быть болтер с лафета от Химеры, но если смотреть на рукоять и прикрученные таблички с литаниями снаружи стекла, то здесь лежало оружие некоего космодесантника.              Я подошёл к пьедесталу поближе и посветил люминосом на код экспоната. Жаль, не то. Поднял жезл повыше. Свет лёг мягкой синевой на рукоять с гравировкой. Разобрать написанное не удалось, слишком мелкий и убористый почерк.              Болтер утопал в бархатную подложку. Она выдавала, насколько оружие астартес на самом деле тяжёлое. Его покрывали царапины, но они, как и шрамы ветерана, передавали, во скольких битвах он принёс Империуму победу. А ещё — мой кулак мог бы целиком поместиться в дульной части ствола.              Хоть я и слышал невидимую секундную стрелку, всё равно ещё какое-то время разглядывал лежащее передо мной оружие. Всё тянуло сложить ладони аквилой, но я не стал этого делать, тем более, что невзирая на воспрянувший дух, на болтере не было знаков ордена. Не то, чтобы оно что-то значило, но… Но.              Я обошёл возвышение и стал осматривать остальные экспонаты этой залы. Как и ожидалось, все они тем или иным образом относились к космодесанту: что картина в золотой раме, где с неба на город падали звёзды-дропподы, что размашистая подпись на пергаменте, сделанная рукой, видимо, астартес, что прожжёная насквозь броневая плита от танка — похоже, трофей с военной кампании, где участвовал Барух Базар или его родственник. Другие экспонаты продолжали тематику подсекции: болт-снаряд, некая морская мина или нечто на неё похожее, расколотый эльдарский шлем, в котором торчал клинок… А, хах, это для человека клинок, а для космодесантника — обычный боевой нож. Что интересно, шлем расколот прямо по слезе Иши. Если правильно помню, как она работает, то чья-то эльдарская душа досталась Голодной Су… Я ничего не говорил.              Только собрался уходить из подсекции, едва повернулся в сторону следующей арки, как трос снова меня дёрнул. Оказалось, Фес стоял на месте и светил в темноту между двумя крупными пьедесталами. Я не нашёл ничего лучшего, как подойти к нему и спросить:              — Всё в порядке?              — Там… — полусонно протянул он, медленно поднял руку с маячком и покрутил колёсико для фокусировки луча.       Сузившийся конус света выхватил сокрытый занавесом постамент.       Мне следовало проверить этот пьедестал.              Я не хотел этого делать, и Формула Механика, вернувшаяся с новой силой, ни капли не помогала.              Группа следовала за мной безмолвной свитой. Я положил ладонь на свисающее с крепления полотно. Перевёл взгляд на Харариила. Едва не поддался искушению перепоручить это дело ему и, стиснув зубы, откинул полог.              Буквенно-цифровой код не совпадал с указанным одним лишь символом.              Клянусь, я бы не стал глядеть выше, если бы не совершенно посторонний, лишний и благоговейный выдох от всех, кто стоял рядом со мной.              Если до этого тишина мне казалась густой, то теперь она сдавила со всех сторон.              Взгляд пал на основание двух колонн, покрытые пластинами. Прошёл не один и не два удара сердца, прежде чем я понял, что смотрю на сабатоны и наголенники… Настоящего. Доспеха. Астартес.              Медленно поднимая голову, я оставил позади и наколенники, и набедренники, и упёрся в нагрудник, где едва-едва мог разобрать что-то похожее на крылья аквилы. Света отчаянно, преступно, ужасно, отвратительно не хватало.              Словно услышав мои мысли, высотники сфокусировали маячки, чтобы лучше видеть доспех ангела Императора. Увиденное заставило их повторять «воля Омниссии» вразнобой, но с неизменным благоговейным придыханием, а вот мой язык примёрз к нёбу.              Доспех стоял без малейшего движения, ощущался неживым, мёртвым, даже от болтера исходило большее душевное тепло, однако я не сводил с него глаз и не отводил луча в сторону.              — Уходим, — приказал незнакомый голос, и только по тому, что заболели треснувшие губы, понял — это был я.              Возвышение с космодесантником медленно отдалялось, пока я ощупывал свободной рукой стену в истовой надежде на колонну, словно она могла нас защитить.              Пьедестал скрылся в полумраке, но я не отпускал фонаря, пока не нащупал пустоту, в которую сразу же погрузился и только тогда сжал рукоятку маячка.              Ладонь заболела. Захрустел сминаемый пластик. Жезл заискрился и потух. Злой забрал обломки, передал новый маячок, но я ещё какое-то время стоял, пока слёзы текли, текли, текли…              Да, это уже второй нервный срыв за сегодня, но я и не каждый день настолько чётко понимал, что будущего у меня нет.              Шлем космодесантника был с перепонками.       

***

      Не могу сказать, сколько я так стоял. «Таймер» ещё тикал, песочные часы не перевернулись, а страж музея не ожил, чтобы познакомить нас с традициями своего легиона.              Сложись всё немного иначе… Не потеряй я темнозрение… Сохрани авточувства… Всё равно музей доконал бы меня. Не одним экспонатом, так другим, не одним кошмаром, так следующим. В этом плане высотников оберегало невежество, а я, как их камерарий, награду за запретное знание получил сполна.              Будь собор злым изначально, будь город-улей осквернён Хаосом, да будь вообще планета Махпел Прайм типичной имперской, так по мне то, что я увидел в сокровищнице вольного торговца, столь сильно не ударило бы. Я б просто растерял глупую для этого мира чувствительность много ранее или бы подох, стараясь.              Задание корректировщика ведь до смешного простое: скрытно приди туда, сфотографируй то, покинь нежилой уровень — вот и все дела. Но мы уже наследили: я даже не подумал задёрнуть занавес.              Это озарение ошарашило посреди последней из четырёх комнат. От того, как представил, что придётся возвращаться обратно через мрак под взглядом визоров шлема астартес, чуть не выронил пикт-камеру — руки заходили ходуном.              Нет. Просто нет. Разворачиваться и идти назад не буду. Не буду!              И вот после всего того, что уже было ранее: после гипнотической друзы, после эльдарских трофеев, после легионера из Повелителей Ночи и после абсурдного дерева у входа — стоя перед экспонатом, чей код совпадал с тем, что был указан в дата-коллекторе, и удерживая его в фокусе пикт-фиксатора, я ощущал себя не просто глупо…              Я бы понял, если надо было бы сфотографировать посох провидца. Если бы моей целью был психокристалл. Если корректировщику заказали компромат на связь между вольным торговцем и астартес-предателем. Вместо этого моей целью была просто шкатулка, пусть и покрытая голографическими символами, но на фоне всего остального — совершенно обычная. Совершенно обычная, гхат тебя за ногу!              Сам пикт-фиксатор выглядел как доска с экраном и кнопками на одной стороне и с россыпью линз, лампочек и окуляров на другой. Когда я нажал на указанную в инструкции руну, некоторые лампочки засветились и замигали, а само устройство стало быстро щёлкать диафрагмами.              Похоже, фиксировала камера не только пикты, но волновать то меня не должно. Надо заканчивать вылазку на склад и сваливать отсюда. В темпе, в темпе.              Щелчки прекратились и на экран вывелся текстовой файл: «Данные сохранены, Омниссия благослови. Вам предписывается эвакуация. Обратитесь к лидеру группы за построением маршрута. Напоминаю, ваше возвращение с добытым знанием — наивысший приоритет».              Я убрал камеру в рюкзак и поторопился к Симону, который терпеливо ожидал окончания технослужбы.              — Злой, нам нужно уходить отсюда как можно быстрее. Отсюда — это из… с территории клиента и с этого уровня вообще. Какой ты знаешь самый быстрый путь наружу?              Его безэмоциональный голос провёл по ушам наждаком:              — Воля Омниссии?              — Да, это воля Омниссии. Это такая воля Омниссии, что если мы не поторопимся, то я не знаю, что с нами всеми будет. Мне сказали, ты знаешь, куда…              Лидер группы развернулся к своим сокомандникам и чётко проговорил:              — Прогон семнадцать дробь два, все разрешения выданы. Формация — защита камерария.              Вся троица: Агата, Фес и Харариил — отреагировали моментально, обступили со всех сторон и взяли меня в каре.              — Что вы…              — Запрошен скоростной отход. Подтвердите, — ровно отозвался Симон.              Я огляделся. И до этого их поведение было ненормальным, но теперь…              — Подтверждаю.              Вся команда побежала. Я чуть не угодил в расставленные объятия Харариила, но увернулся от них и сориентировался.              Все обходчики теперь светили перед собой, чтобы не налететь в темноте на преграды. К моему позорному облегчению, мы побежали вперёд. Обратная дорога через все залы позади до сих пор вызывала тошноту.              …и не только путь обратно. Тошнило от непонятного дежавю. Меня как будто так уже сопровождали, но кто и когда?              Команда остановилась перед углублением без статуи. Агата и Симон сразу же подошли к выступам и соединились с сокрытыми за фальш-панелями дата-портами. Скоростной писк, обмен данными, холодный пот от мысли, что про нас теперь точно знают, и углубление повернулось вокруг оси, явив технический закуток с самой обычной вертикальной лестницей.              Лидер и помощница пошли впереди, спасатель и Болтун замкнули группу. В узкой шахте не развернуться, отчего показалось, что стены сдвигаются со всех сторон. Со скрежетом закрылся проход внизу, с угрожающим скрипом ответили ступеньки на наше торопливое карабканье.              Не успели руки заболеть, как обходчики сошли с лестницы на мелкую и тесную площадку. Снова подключение к дата-портам, снова электромагнитный писк, поворот секретной двери, и мы выбрались из технической шахты прямо в том месте, на которое указывал луч света недалеко от входа.              Мы прошли мимо него, когда только-только миновали коридор со встретившим нас деревом. Тогда я не обратил внимание на этот отблеск — ну падает луч с потолка и падает, а вот оно как.              Тиканье таймера ускорялось.              Выбежав с высотниками в прихожую пятнадцатой секции, я скользнул взглядом по белой пустоте за окном вверху. С ней было всё в порядке. С тем под ней — нет.              «Вы видите то же, что и я?» — хотел было переспросить, но высотники ни на йоту не отвлекались от своего задания.              Мы пробежали мимо дерева. Покрытый глубокими трещинами ствол, голые ветки без листьев, мёртвая иссохшая и бурая земля, которая была чёрной и влажной, когда мы только пришли — оно осталось за спиной, но показалось, что сбросившие кору ветки потянулись за нами.              Я врезался в натянувшийся трос и упёрся ладонями в двери. Перевёл взгляд на когитатор, через муть в глазах вставил дата-коллектор в порт.              Ворота не хотели открываться. Они едва сдвинулись с места, и то, сопротивляясь.       Мы протиснулись между грозящими раздавить нас створками. Для меня это заняло слишком много сил — в лёгких горело, а в ушах слышалась не только барабанная дробь, но и детское церковное пение. Воображаемое, но очень близкое к тому, чтобы достичь торжествующего крещендо.              Харариил подхватил меня на руки и перекинул через плечо, так как сам бежать я уже не мог.       Что было потом, помню отрывочно.              Вроде бы перед глазами мелькали стены собора и потолочные перекладины, проступающими серыми балками на фоне тьмы. Статуи с густыми потёками из разверстых глаз рыдали, вскинув руки к потолку, а Бог-Император с фрески на всю стену следил лично за мной.              Помню, как дата-коллектор с тихим шорохом осыпался на пол звёздной пылью, но покрытые печатями чистоты двери приоткрылись под разлинованное световодами небо. Помню своё осиплое дыхание из-под маски и то, как нечто густое и тёмное затмевало купол квадрат за квадратом, не то преследуя нас, не то просто присутствуя, разбуженное и неторопливо поглощающее город.              Совершенно точно помню, как гудел электромотор вагонетки, на полу которой лежал, провожая глазами проносящиеся над головами мерцающие огоньками бетонные опухоли и шипы на зданиях, пронизанные разноцветными прожилками и трубами.              В какой-то момент сказал Симону: «Сбавь темп, твои люди выдохлись!» — а он равнодушно запросил подтверждение этому. В тот момент я уже твёрдо стоял на ногах, а рельсовая станция осталась позади.              На самом деле, сколь же много всего я сохранил в пробитой Четвёртым уровнем города-улья Маарат памяти!              Хотел бы забыть, как добравшись до технического коридора, подобного тому, через который мы вошли на уровень, услышал вдалеке грохот нечто тяжёлого, железного… и подумал, что это нас догнал астартес из Повелителей Ночи.              «Космос мёртв, никто не услышит твой крик», — самое безобидное, что могло бы с нами в таком случае произойти.              Формула Механика, которая повторялась на краю сознания всё это время, к тому моменту почти истлела. Смог повторить только несколько слов из всего катрена: «Интегра… Потентия… Омнис… Феррита…». Ни о каком правильном проведении ритуала не могло идти и речи. Серые бляшки проводящего геля хотя бы на комбезах не стёрлись, с этим заданием Бальтазара справился.              Средства в тюбике оставалось на самом дне, так что подгоняемый кусающим за ляжки жаром, я сделал единственно доступное — вытащил этот проклятый листок бумаги с замазанными контурами самодельной Печати и прилепил его к плите на последние капли серого геля.              Показалось, что вспыхнуло солнце.              Лист сгорел с такой яростью, что оставил на плите чёрную отметину. Гель испарился в одно мгновение — сделай так бляшки на высотниках, их бы пропалило насквозь. Моя самоделка прожгла на керамите узнаваемый узор и потухла. Показалось, будто из меня потянули душу, но тут с жадным лязгающим звуком плита отступила.              Меня шатало, как после бессонной ночи и бутылки херового алкоголя. Если бы за нами действительно гнался космодесантник-предатель — вот прям здесь он бы нас всех и перебил.              «Вперёд, уходим!» — подогнал я высотников, которые бездумно стояли на месте; они поторопились и успели до того, как проход закрылся.              Эти поднимающиеся впереди и опускающиеся позади створки… мы словно песчинки, которые попали между жерновами, словно стружка между шестерёнок. Но Омниссия свидетель — не иначе как Его чудом последняя из плит откатилась и сквозь дыхательную маску пробился живой и холодный ветер горных вершин.              Вся та сила воли, на остатках которой держался последнее время, куда-то исчезла. Пропало всякое желание что-либо говорить. Куда-либо смотреть. Да даже дышать.              Кое-как сделав несколько шагов, я запрокинул голову.              Высоко в небе начинался закат. Солнце зашло за Шпиль, и тень от Маарата падала на облака волнорезом. Среди перистой изморози топорщились инверсионные следы атмосферных лайнеров и орбитальных шаттлов.              Этот вид природы и звуки позади себя: кашель, всхлипы, смех — они внезапно доказали, что… Я не знаю, что. Что мы выжили? Да, мы, вашу мать, выжили. Все.              Я закрыл глаза и осторожно опустился на облицовочную плитку технической площадки. Почувствовал, что даже просто сидеть для меня чересчур. Не стал корчить из себя героя и лёг уже окончательно. Прямо на рюкзак.              Хочу просто полежать. Меня нет, завтра приходите.              О, благословенный покой… Как же удобно…              — Каме… Камерарий?              «Ах, это ко мне».              В поле зрения появился Симон. Его взгляд выражал… тревогу, наверное?              Он пропал, а потом вернулся.              Я скосил глаза и увидел, как он расстёгивает молнию моего комбеза и втыкает в оголённое и озябшее плечо меди-инъектор.              Меня как молнией прошибло.              Горло заклокотало, спина выгнулась дугой, сердце застучало — ба-ба-ба-бах! Каждую мышцу словно свело судорогой, а после отпустило, оставляя после себя невозможное облегчение, смешанное с мерзким удовольствием от того, что всё слишком резко закончилось.              — Спас-сибо, — удалось произнести прикушенным языком.              Симон протянул мне ладонь, помог встать… и обнял.       Прикосновения отдались жаром под внезапно ставшей гиперчувствительной кожей.              — Хах… зачем? — кое-как выдохнул я.              Он отступил, оглядел меня сверху донизу и хлопнул по плечу:              — Харт, как главный среди Злых благодарю тебя за то, что мы все вернулись в мир.              — Хотя и не без грехов, — услышал хриплый голос Феса. — Мы там что, завалы разгребали?              — Молчи, — также устало сказала Агата, — просто молчи.              — Вот как мары получу, так и заткнусь, а пока что дай пострадать, эй.              — Я тебе дам…              — Ура!              — …пострадать. Хорошо, снимай штаны.              — Э-э-эй! Злой, спаси!              Симон перевёл взгляд в их сторону. Я тоже обернулся.              Харариил стоял в полусогнутой позе и массировал грудь.              — Натрудил, — глухо ухнул носильщик.              Меня кольнуло чувством вины.              — Да уж… Похоже, без физической активности наше задание не обошлось, — усмехнулся Симон, и тут в голове у меня словно щёлкнуло.              Я ещё раз посмотрел на всех них.              Агата тёрла седые виски. Фес смеялся и одновременно проверял страховочные тросы. Болтун… ну, он и его начальник что-то тихо обсуждали между собой.              «То есть, вы не знаете, что мы делали и где мы были?»              Губы шевельнулись, но беззвучно…              «Где были мои глаза? Это же очевидно!»              До меня как сквозь вату донеслось:              — Господин камерарий?              — А?              Это Зуб подошёл поближе и теперь показывал рукой на платформу, где мы стояли:              — А мы вообще где? Это место не похоже на обычный выход с Высоты.              — Я… Я не знаю.              Ого, озадаченный Фес выглядит вот так!              — А где мы тогда вообще?              Текст отскочил от зубов, как вызубренный:              — Один из резервных выходов, который был предусмотрен заказчиком на случай необходимости. Точное расположение неизвестно.              Грандар провёл ладонью по лбу и громко произнёс:              — Босс, начальница, Болт, а у нас тут гхатская задница!              Все сразу же обратили на него внимание, а он в свою очередь показал на меня ладонью:              — Повтори для остальных, прошу-прошу.              Я повторил. Обстановка сразу же стала напряжённее. Симон попросил команду не терять времени зря и обойти периметр платформы. Я поплёлся за ними, заодно кровь разогнал и взбодрился.              Спустя минут пять причина их беспокойства стала очевидной: отсюда не было спуска. Вот вообще — ни лестницы, ни лифта, ни даже другой площадки ниже, куда бы мы могли спуститься ползком по стене, воззвав в магнитным креплениям подошв и перчаток комбинезонов.              — Похоже, ты прав, — с неохотой подтвердил выводы Феса наш лидер. — Харт, ты точно не мог привести нас к другому… резервному выходу?              Мне оставалось только пожать плечами. Не говорить же ему, кто вёл команду в самом конце?              — Понятно, — подытожил Симон и переглянулся с Агатой.              — Уже проверила, дата-квесторов нет, — ответила она после короткого электромагнитного писка.              Хм, я даже разобрал его вопросительный оттенок. Способности возвращаются, что ли?              Злой поразмышлял и принял решение:              — Болт, разрешаю использовать аптечку, ты нам нужен в полном здравии. Зуб, поменяй сцепку на гибкую. Харт… Есть такое правило, что нам нельзя оставаться на ночёвку под открытым небом. Здесь у нас прикрытия нет, как видишь, поэтому спрашиваю: ты готов доверить нам спуск до безопасной высоты?              — Что от меня требуется?              — Доверить нам спуск, — повторил Симон.              Понятнее не стало. Скосил глаза: Агата как бы невзначай шагнула в сторону, перекрыв мне отступление.              А, в сущности, что мне терять?              — Я вам доверяю.              Показалось, или Болт и Фесом даже расслабились, как будто всерьёз собирались меня ловить.              Зачем? Страховочный трос ведь никто не отцеплял. И куда мне отсюда без их помощи отсюда деваться?              — Тогда сейчас Болт прочитает псалом о Спуске, и мы начнём. Не уходи.              Я глубоко вдохнул и стал ожидать отмашки. Команда Злого чего-то от меня ждала, но что — я не понимал. Как будто бы я бежать от них собирался, честное слово.              — Хм, а ты спокоен, — с непривычным для неё удивлением заметила Агата.              — А я должен волноваться?              — О, ты не представляешь, — предвкушающе засверкал имплантами Фес.              — Не представляю чего?              Харариил зашелестел молитвенником, чем заткнул спасателя, явно собиравшегося сказать мне некую гадость.              — Из горних высей нисходит Твоя благодать, спускается росой жизнетворящей, и небеса, что есть удел святых Твоих, приказано покинуть нам до истечения дня. Ночь к служению зовёт и славить праведно Тебя лишь стоя на земле…              Я заслушался очередным псалмом. Он, как ни странно, успокаивал. Молиться о благополучном пути, о том, чтобы наши деяния были приняты благосклонно Судом у Трона и нам позволили спуститься к обычной жизни, восхвалять пославших нас наверх и ждущих возвращения нашего — во всём этом было нечто умиротворяющее, особенно после всего, чем город за стеной успел меня… поразить. Да и читал его Харариил без напева, как ночью, а по-прежнему глухо.              Как только он закончил, то лидер поднял ладонь и чётко продекларировал:              — Аве Омниссия!              Все повторили за ним. Все — я тоже. А вот дальше началось кое-что необычное.              Высотники сняли рюкзаки и занялись комбинезонами друг друга. Во-первых, раскрыли светоотражатели, чем заставили вспомнить, зачем они вообще нужны. Ответ: чтобы твой труп заметен был. Потом вскрыли швы, чьё предназначение мне с самого начала представлялось неясным, и зачистили ткань вокруг, чтобы освободить пластиковую подложку костюма во всех местах, где были уплотнения.              Стоило обходчикам прижать руки к бокам, свести ноги вместе, а после развести, как от мест контакта подложек протянулась плотная плёнка, затрепетавшая от порывов ветра и превратившая костюмы в вингсьюты. Я аж присвистнул, поняв, каким именно образом мы покинем преддверие уровня.              Фес достал новую катушку и принялся переделывать нашу привязку друг к другу на свободный манер. Я под присмотром Агаты вспорол швы ножом и вернул его лидеру. Пластик со страшной силой лип между собой, отчего растянуть эту синтетическую ткань до нужного состояния получилось с трудом.              — Проверь кольцо в кармане, — приказала женщина, показывая на своём примере, где я должен был его искать. — Когда Злой скажет, выдерни его. Это откроет тормозной купол и тебя замедлит, чтобы ты при посадке не убился.              Пальцы нащупали в подкладке комбеза железный кружок. Ха, а раньше мне он казался застёжкой для внутреннего кармана.              — Понял. Что дальше?              — Иди за нами. И когда прыгнем, ноги разведи, а руки держи по сторонам. Тебе не так страшно будет, а нам проще тебя за собой вести. В первый раз все боятся.              — Я не боюсь.              — Зря.              Ковыляя, как пингвин, поднял с плитки рюкзак, задумался, как его надеть, и с весьма неоднозначными эмоциями увидел, что обходчики закрепляют рюкзаки спереди на животе.              «Аэродинамика, хэй?»              Ну, видимо, опять какой-то профессиональный секрет.              Наша группа подошла к самому краю платформы. Симон, Агата, Зуб, я… Харариил. Он опять замыкающий. Догадываюсь, почему: чтобы меня вниз сбросить, если откажусь прыгать.              Симон в последний раз поправил рюкзак, проверил, как он держится, дождался, остальной команды и отчеканил:              — Во имя Омниссии, Бога-Императора, покровителя людей и владыки всех машин, командую: вниз! — и шагнул в пропасть.              Дыхание перехватило, словно это сделал я.              Выждав секунды две, за ним шагнула Агата.              Я немного нервно провёл пальцами по щиткам на глазах.              Держатся крепко, прилегают достаточно. От ветра защитят. Костюм точно рассчитывался на скоростной спуск.              Ух, что же будет!              Фес обернулся, издал громкий смешок и прыгнул, раскрыв вингсьют прямо сходу.              Моя очередь.              Трос завибрировал, разматываясь за нырнувшим в бездну спасателем.              Я подошёл к краю, поглядел в ошеломительную пустоту, раскинул руки в стороны и оттолкнулся от плиты.              Опора под ногами пропала. Желудок рванул в горлу. Воздух подхватил, будто я падал в мягкий снег, и не мог остановиться. Сквозь мешанину неразборчивых пятен вдруг увидел спасательный трос, который держал меня в группе. Зажмурился — протянутый корд засверкал струной, протянулся между голубыми фигурами, дал ощутить, как меня догоняет прыгнувший сверху высотник — и услышал переливчатый писк вычислений между Агатой и Симоном!              Затылок кольнуло иглами.              Всё вокруг стало предельно чётким.              Глаза — незримые руки — коснулись Стены, коллег, и развернулись в сферу со мною в центре, как будто ждавший лишь подходящего повода «радар» наконец расправил плечи.              Авточувства вернулись. Они вернулись!              С выворачивающим суставы ветром — вернулись!!!              С колотящимся сердцем — здесь, да, здесь!              Я лечу!              Я всё вижу!              Боже, как же прекрасно!              «Десять секунд», — произнёс внутренний голос.              В мыслях стало тише. Восторг тоже приугас.              Мы летели все впятером вдоль Стены, описывая гигантский круг почёта.              Я наклонился, чтобы канат не бил меня по боку, и приблизился к группе.              Как именно мне надо было наклониться, чтобы осознанно управлять полётом? Интуитивное знание, чувство, что я уже сто раз так прыгал.              «Двадцать секунд».              Пронеслась и исчезла лестница в небо — та самая, где мы поднимались? Иная?              Мелькнула посадочная платформа для челнока.              Другая.              Не для нас.              Воздух стал то ли плотнее, то ли наша скорость достигла максимума — в маску бил встречный ветер, уши закладывало.              «Тридцать секунд».              — Спускаемся до самого низа! — крикнул Симон через вокс-бусину. — Минута!              Он стал отводить нас от белой Стены.              Вовремя.              Из ниоткуда вынырнула пристройка.              Коробки строений, спицы лестниц, перекладины — всё промелькнуло и смазалось перед глазами, вспыхнуло и исчезло электронными точками квестор-сервов и датчиков, не успевших нас отследить.              «Сорок».              По краям поля зрения поползла темнота.              Возникло чувство, словно задыхаюсь или теряю сознание.              Испуганно забились молоточки в висках, и я перестал ощущать левую руку.              И ногу.              И глаз.              Буквально!              Я не видел, что слева от меня! Весь Шпиль исчез!              «Пять…»              …и перестал чувствовать вообще всё.              Вокруг меня раскинулась бесконечная пустота. Я парил в ней, словно перенёсся из реальности в безопасную гавань.              На фоне иссиня-чёрного ничего проступали очертания золотых кубов. Появились золотистые линии и их пересечения, на которых висела подспудно знакомая бахрома.              Я сощурился.              Бахрома распалась на символы, окружила сверкающим дождём и, повинуясь воле, собралась в окошки.              Ещё не сообразив, что это всё значит, я обернулся…              И на меня пал красный свет.              «…десят».              Реальность встретила огнём. Перед глазами всё вращалось и мелькало.              — …Харта! — кричал Симон.              — …влю!!! — вопил Грандар.              «Вот оно что, — чётко проговорил спокойный я. — Мотаюсь, как подбитый флуггер».              «Сколько осталось до земли?!» — крикнул паникующий примат.              «Сорок пя…»              …              РЁВ.              Цифровую пустоту заливал больной красный свет.              Его сияние погрязло в бурых наростах изнутри виртуального куба-хранилища.              Я узнал, что это такое, и от этого даже в бестелесной форме меня пробила крупная дрожь.              В окошке аналитического терминала мигала повторяющаяся строка: « <Ошибка декодирования, кристальный массив недоступен> / < Принудительное завершение операции: ошибка > / <Ошибка декодирования, кристальный массив недоступен> / < Принудительное завершение операции: ошибка >… «.              Снаружи куба, из которого пыталось вырваться нечто, висел буфер с программной надстройкой — той самой, которая задумывалась как конструкт для взаимодействия с архивом. От неё исходил мощный поток шума, толстыми жгутами вторгающийся в Модель.              Жирная бурая слизь царапала золотые грани и повреждала их, пачкала, превращала в осыпающееся багровое стекло испорченных данных, проникала сквозь ячейки гематриц, как дым сквозь сито. Серебряная сеть силилась перекрыть поток шумного кода, но не могла, не могла, не могла…              Я по наитию вскинул руки-крылья. Плоскости основания Модели расступились океаническими волнами и ударили по кубу тяжёлой льдиной-блоком. Она раскрылась фракталами, накрыла агрессивные щупальца и примёрзла к инфохранилищу, запечатала его бесформенной кляксой застывшего золота.              Враждебный свет ослабел. Атака прекратилась.              «Ух… Правильно я архив в песочницу поместил, — переведя несуществующее дыхание, подумал я и снял с бахромы окошко с логами последних событий. — Что за херня с ним случилась?»              РЁВ.              Переносица вспыхнула болью, как если б в неё вогнали скальпель.              По граням куба разбежались трещины.              Злотворный ужас, которым стал архив Механикус, ударил ещё раз.              Зажимая текущий цифровой кровью нос, я долистал консоль до логов, и прочитал:       

[…расшифровка завершена]

[…соединение установлено]

[…извлечение исполняемых инструкций]

[…запуск процедурной среды]

[Процедурная среда запущена, устанавливаю соединение с архивом…]

[СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО, ОМНИССИЯ ВУЛЬТ]

[Назовите себя и предоставьте сигнатуру магоса Аттано]

[Назовите себя и предоставьте сигнатуру магоса Аттано]

[НАЗОВИТЕ СЕБЯ И ПРЕДОСТАВЬТЕ СИГНАТУРУ МАГОСА АТТАНО]

[!!!НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ!!!]

[!!!НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ!!!]

[!!!ПОИСК СИГНАТУРЫ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО УСТРОЙСТВА!!!]

[!!!ОШИБКА!!!]

[!!!ОШNВКА!!!]

[!!!ОткКЗААЗ ДДОсссСТТТУПА!!!]

[…НаААРАРуШЕНИЕ СОДЕРЖАааааНИЯ!!!]

[!!!ДАТАСЕТ СКОМПРОMETIРОВАН…]

[!!!ОБНАРУЖЕНО НАРУSНЕNИЕ ТЕРМИНУС!!!]

[!!!ИСПОЛНИТЬ_KERNEL_NULL!!!]

[!!!ВЫВОД КАРДИНАЛЬНОЙ ДИРЕКТИВЫ: «ПОСЯГНУВШИЙ НА ТАЙНЫ БОГА-МАШИНЫ, ТВОЯ КРОВЬ НА ТЕБЕ, ТВОЙ ГРЕХ ВОПИЁТ К НАМ ИЗ НООСФЕРЫ, ТВОЯ КАЗНЬ ВНУТРИ ТЕБЯ, ТВОЯ СМЕРТЬ ПРОСЛАВИТ БОГА-МАШИНУ»!!!]

[ОТПрррРАВВВКА DАННЫх В ПроЦЕССЕ…]

[МееееЕЕЕТАМОРФИИРРРОВАНИе V PRОЦЕCE…]

[CORROSIO DATORUM IN PROCESSU EST]

[EXECUTIO-EXECUTIO-EXECU…]

      «ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ТВОЯ ЕРЕСЬ ТЕБЕ НЕ ПОМОЖЕТ», — мерцала бегущая строка прямо перед глазами, пока я падал и кувыркался.              Если бы я оставался самим собой… но вопящий от ужаса примат перенёсся в безопасную среду.              Раз вернулись авточувства — вернулась и Оболочка, ведь я её создавал как универсальный механизм.              «Отрицание кардинальной директивы. Запустить вычислительные процессы. Приоритет: расчёты выживаемости».              Паника отдалилась, стала несущественной помехой. Ещё немного подавления — и психика приняла оптимальную конфигурацию.              «Прогноз при сохранении текущего вектора — стремятся к нулю. Изменить подход на проактивный. Позволить команде поймать и спасти — пятнадцать процентов. Оторваться от них и сесть самому — пятьдесят пять. Причины существенной разницы? Возможная ликвидация — подозрение на псайкерский психоз, вероятность семьдесят процентов. Принято».              «ЕРЕТИК, ТЕБЕ НЕ УБЕЖАТЬ!»              Я моргнул, закрыв враждебный код своим: «Анализ враждебного воздействия — уничтожение периферии Модели через двадцать семь секунд, атака ядра через тридцать и восемь. Взлом ядра и уничтожение Модели — невозможно просчитать. До посадки — тридцать шесть секунд. Задача — выжить. Действия скорректированы».              Рука сжалась на креплениях и на мимолётный миг Грандар встретился взглядом со мной. Он почти долетел и прицеливался, чтобы попасть гарпуном. «Мне жаль», — внезапно совсем по-человечески подумал я и отмахнулся от него незримой ладонью.              Мужчину отбросило, словно мухобойкой — активация мышечных имплантов, изменение угла атаки и аэродинамического профиля. Негативные последствия для функционирования: минимальны. Прогноз для посадки: оптимальный.              Его крик снёс ветер. Я ударил по креплению и заставил страховочный трос отцепиться. Сразу же раскинул руки, проскочив мимо самых высоких шпилей окружающих подножие Маарата бастионов и мануфакторумов, и устремился к серому смогу.              Важно: я не разобьюсь о высотку?              «Чувствительность авточувств: максимум. Зона покрытия: максимум. Вектор скорректирован. Запуск трёхмерного трекинга. Построение маршрута — в процессе…»       Не разобьюсь. С путеводной линией перед глазами — тем более.              Я падал в Нули.              «Двадцать две секу…»              «…надцать секу…»              «…дцать секу…»              Зрение стало отдельными кадрами.              Глиссада обновлялась с каждым кадром, получая данные с Оболочки.              Игровое слайд-шоу, ставка в котором — жизнь.              Рука успеет вырвать кольцо для парашюта за оставшиеся секунды.              «МАГОСЫ РАЗБЕРУТ ТВОЙ МОЗГ ПО АКСОНАМ, ИЗУЧАТ ВСЕ ПУТИ, ЧТО ПРИВЕЛИ ТЕБЯ К ЕРЕСИ».              «Да заткнись ты, скрап-код!» — проорал я внутри и ощутил, как снова теряю связь с телом.              Слава Богу! Частично! А между тем пульсирующий неразумной опухолью куб истекал грязью и шумом, пожирая виртуальное пространство. Я держал оборону, ведь нырнуть в Модель целиком сейчас — разбиться насмерть ТАМ.              Кристаллический архив Механикус, переродившийся столь тошнотворным спиритом, что был близок к изуверскому интеллекту, но нет, это всё ещё оставалось нечто сродни духу машины, сродни гремлину, вредоносной программе, сборнику не то энграмм, не то мусорного кода — он атаковал меня изнутри и масштабировался от степени ассимиляции поражённого устройства.              Этим устройством был сейчас я, моя нервная система; кому другому это спирит выжег бы мозги в прямом смысле слова, но врождённая — сросшаяся? — техносила, будто бы ужаснувшись сама от того, что сотворила, не доглядела, не предсказала — она держала контроль над ментальными моделями и жертвовала собой.              Но мы проигрывали. Стоя от обороны, мы уступали сегмент Модели за сегментом, плоскость за плоскостью, куб за кубом, проигрывали оба: что голая сила ноосферного истечения, что моя жизненная воля и человеческая сущность.              Периферия поглощалась шумом.              «Если какому-то месту нужна охрана, но её нет, то это значит, что место охраняет себя само».              Значит, это правда. Кристальный архив действительно хранил в себе данные обо мне, но без ключа магоса-создателя он становился деструктивной логической бомбой, отправляющей сигнал творцу и убивающей когитатор вместе с его оператором.              Но мы держались — я и бинарный кант — обвивая друг друга — себя — нитевидными гифами-крыльями, ведь если сдаться ЗДЕСЬ, уже не важно, приземлюсь ли я ТАМ или разобьюсь на сумасшедшей скорости о дорожные магистрали. Приземлится или разобьётся уже овощ. Или труп. Или сервитор.              А переродившийся в убийцу кристальный массив вновь взревел, чтобы подать создателю сигнал, но он никак не мог понять, неразумное создание, что у меня нет никаких подключений к Океану, дабы его рёв достиг бы глубины, где поисковые сонары рыщут в хладной пустоте.              У меня нет активных подключений к Океану, где поисковые сонары…              …И рука вырвала кольцо.              Железку подхватил штормовой вихрь и она пропала с глаз.              Зашуршала синтетика и меня как будто великан подхватил.              Слайд-шоу замерцало, скорость резко упала, но всё равно я чуть не врезался в башню с сотней этажей.              Управлять падением стало сразу же сложнее, стропы парашюта выскользали из рук и не давались.              «Корректировка прогноза — атака ядра через пять и три секунды, приземление через тридцать и семь. Опасность потери контроля. Рекомендовано: зафиксировать расчётный курс, перейти в Модель, изолировать угррр-р-р-z-z-з-з-з-боль-ль-ль-ь-ь-ь…»              «УЗНАТЬ СОКРОВЕННОЕ ТЫ ПОЖЕЛАЛ И ПРОБУДИЛСЯ LUX AETERNA!»              В ноздри проник дым и запах горелого мяса. Глаза не открывались, и боль-боль-боль-боль-боль…              «КАЖДОМУ КАРА, НО ИСКУПЛЕНИЕ ОТКРЫТО».              Механический лязг, и меня приподняло за горло. Я вспомнил, что это — механодендриты Гетельмаха.              Да, это они, это они, меня сейчас убьют, убьют, убьют, уб…              «ВОЗРАДУЙСЯ ЖЕ, ВЕДЬ ТОБОЙ ОСВЯТИТСЯ DEUS MACHINA!»              — НЕТ!              Вспышка эмоций отбила чужую догму и Воля к жизни подсказала, что делать.              Перед глазами сложился узор Печати.              Я ощутил, как божественная геометрия опаляет мою плоть и прожигает дорожки из света прямо по ней.              Открыл глаза — из-под век хлынули потоки энергии — и вперил пронзающий взор в рукотворную мерзость.              Тварь Механикус завопила от обращённого на неё Взора, и Взор счёл её нечистой.              — АЗ ЕСМЬ ЛЕКСОГРАФ, — повторили мои уста завет и изрекли: — ПАДИ.              Виртуальное пространство раскололось от удара и обнажило белоснежную Чистоту.       Грязь, проникшая в Ядро, закипела под лучами пречистой Движущей Силы.       Белый заслон смёл все битые массивы и продавил алый шум до безмолвия, зажал тварь в уготованном ей Кубе и сложился многослойным Изолом поверх него, сковал мерзость надёжнее золота.              Сила напитала мои крылья новым сиянием, и я увидел, что меня несёт прямо на эстакаду.       Из последних сил я дёрнул стропы на себя и провалился на полметра ниже.              Это хватило, чтобы промахнуться мимо бетонного основания дороги.              Мне.              С отчаянным треском комбинезон сжал шею и рёбра.              Маска отлетела и в нос рвануло амбре нулевого уровня.              Меня подкинуло и долбануло о плиту, перед глазами взорвались звёзды, откинуло обратно — от переломов спас рюкзак, но здесь и сейчас…       Заёмная техномощь впиталась в измученное тело, как в сухой песок, и потухла.       Я повис с ошарашенными и ушедшими глубоко в себя машинными чувствами.       Качаясь, поднял ладонь с двоящимися пальцами, блеванул чем-то комковатым…              Всё.              Приземлились.              …и отрубился к гхату.