Любовь, которой нет названия

«— Why are they looking at me like that?

— You have blue eyes, so for these people blue eyes mean danger» —

— Разговор первых европейцев, вступивших на берега Америки

      Может, сон — это лишь временное неиспользование такой вещи, как тело? А кровать — это шкаф для этой вещи. Небытие, что нахлынуло на меня после того упоительно-ужасного дня прекрасно!       Моя жизнь давно перестала быть обычной. Ясное дело. Моё имя уже навряд ли станет кому-то известно за пределами моего круга общения. А, может, и они меня постепенно забудут после того, как я умру или уйду из их жизни? Над своей я уже давно не властен и смирился с ролью игрушки в чужих руках! Но раз я ни на что не могу повлиять, есть ли смысл бояться? Естественно будет возмущаться и психовать в такой ситуации. Уверен, меня убьют… Да и пусть!       Я проснулся от нахлынувшего страха. Вся комната была залита светом, а я тяжело дышал, находясь не в кровати, а в абсолютной влажности — всё постельное бельё пропиталось потом. Я протёр глаза и свет стал восприниматься ими чуть менее враждебно. Видимо, во сне я согласился с тем, что меня убьют, и не стал сопротивляться.       Тогда это казалось настолько прекрасным. Все мои враги (коими я их считал) хотят меня убить, а я лишь отдаю свою жизнь, показывая, насколько они слабы. Но сейчас от этого у меня возник немыслимый страх. Видимо, в своём сне я умер и тут же осознал это, от чего мгновенно проснулся. «Я не готов умирать! Я сам хозяин своей судьбы!» — уверенно кричал я эти фразы в своей голове. С уверенностью в том, что у меня получится всё преодолеть, я встал и направился на кухню.       Было около семи. Поспать мне толком не удалось, но я чувствовал отдохновение и прилив сил. Мой организм, не измученный постоянным употреблением кофе, ночными недосыпами и прочими радостями взрослой жизни, отлично справлялся со своей задачей. В школу сегодня я слегка опоздаю. Надо перевести дух. Будто где-то у меня внутри оставался вчерашний разговор с Майклом и последующий с Ириной.       Я встал под душ и принялся смывать с себя вчерашний день и сегодняшний пот ночного кошмара. Тело было очень грязным, поэтому я не жалел мыла и тёр себя мочалкой до тех пор, пока кожа не порозовела. Растирая волосы каким-то шампунем на основе желтка, я умыл лицо, а после, пока волосы пропитывались, почистил зубы. Наконец закончив с остервенелым мытьём, я почувствовал, что освобождаюсь и лёг в тёплую ванну, расплываясь в удовольствии. Мышцы приятно расслабились, а из головы испарились все мысли. Полежав так немного я встал, смыл с себя пену для ванн и вышел, принимаясь обтираться.       Шаг за шагом я оделся в школьную форму, высушил волосы и лишь после вернулся на кухню в поисках съестного. Химицу забила холодильник на несколько дней вперёд, так что выбирать было из чего. Я иногда думаю: «А зачем она это делает?»       Уже который раз своим поведением бессознательно я давал ей понять, что её действия не заставят меня её полюбить, как кого-то большего, чем просто подругу детства. А она, как слабоумная мошка, продолжает биться об стекло моей холодности. В этом мы с ней схожи, стоит признать.       Пара дней пустоты после расставания с Эли, и Химицу вновь вернулась ко мне, на сей раз ещё больше оказывая знаки внимания. Часто приносила с собой алкоголь. Однажды, когда я неплохо так выпил, она стала лезть ко мне, непрозрачно намекая на секс. Я, хоть и был навеселе, отверг её. А после сделал вид, что не помню ничего подобного. Я не хочу с ней отношений. Она для меня удобна и уже завоёвана. Она — подруга детства, она мне как сестра. О каком сексуальном интересе может идти речь?       Я хочу ту, что отвергает меня, ставит под сомнение, как мужчину. Это бросает мне вызов, и я пытаюсь доказать, что чего-то стою. Это и есть то самое откровение, которое иной раз тяжело признать. Да уж, манит меня недоступное, ничего не могу с собой поделать. А может дело ещё и в том, что раз я никогда не думал о Химицу в таком ключе, то и теперь не собираюсь? И гораздо проще признаться себе в том, что я готов бегать за тем, кто меня ни во что не ставит, чем посмотреть на своего практически родственника под другим углом.       Так или иначе, я осматривал холодильник, выбирая, чем можно поживиться. Вывалив на стол несколько продуктов, а также осмотрев ящики, я включил радио и принялся готовить. Играла неизвестная мне японская айдол-группа. Я сделал тосты с джемом, залил хлопья молоком, добавил пару сиропов и пожарил болтунью с беконом. Очень плотно! И готовить почти не нужно. Я не любил это дело. Сложно его полюбить, когда под боком ошивается кухарка с неизменным желанием меня накормить.       Так или иначе, всё было очень вкусно. Не так вкусно, как готовила Химицу. Нет. Её еда скорее была просто полезной, часто мне было не очень комфортно её есть, и я выдавливал из себя слова благодарности с измученной улыбкой.       Однако, мой теперешний завтрак был куда вреднее. Хлопья ярких цветов, залитые коровьим молоком и подслащённые сиропами, давали яркий всплеск вкусовым рецепторам. После я принялся за болтунью и даже не постеснялся открыть бутылочку вина, запивая почти каждый укус.       Наливая его в бокал, я наблюдал, как он заполняется зеленовато-прозрачной жидкостью, от глотка которой сразу же явно чувствовались спирт и виноградная кислинка. Хоть я и иду в школу, учиться там всё равно особо не планирую. Так что трясущиеся руки или развязанный язык не такие уж и большие проблемы. Около восьми я вышел из дому.

***

      Мой город уже окончательно ожил, словно этой ночью он пребывал в анабиозе, а я наблюдал его воскрешение и следующие за ним течение. Тысячи людей, в основном среднего или бедного класса, торопились добраться до своего места обитания или зарабатывания денег — в школу, в магазин одежды, в душный бар, торговый маркет или ресторан.       При этом по дороге на большой скорости то и дело проезжали дорогие машины. Японские, немецкие марки. Возможно, это богатые люди старшего поколения едут в офис, где будут определять вектор развития своего предприятия. А возможно их дети, прожигающие доходы от этого самого предприятия, едут завтракать в компании девушки или друзей.              На этих наблюдениях, а также на самом себе, я ощущал расхожесть людей, их стремлений, ценностей и морали. С этими мыслями я подошёл к школе, где подобную отреченность меня от большой её части можно было наблюдать на практике.              Уроки уже давно начались, ведь школа встретила меня замогильным молчанием, из-за стен которого доносились вялые голоса ещё не успевших проснуться учителей. Шкафчики располагались у входа. Переобуваясь в школьное, я чувствовал напряжение. Как ни крути, опаздывать нехорошо. Мне даже нравился не сам факт этого, а внимание, которое ты привлекаешь, стоит тебе войти в класс. Ведь в этой школе так не принято. На меня итак часто уставлены раскосые взгляды, но это уже перебор. Лучше бы вообще не приходил.       В уличной обуви ноги пропотели, но стоило им скользнуть в увабаки — я сразу же почувствовал приятную прохладу и свежесть. Переобувшись, я поспешил в свой класс. Однако здесь меня ждал сюрприз. Наша аудитория была пустой. Тогда мне даже пришлось сбегать к расписанию, что находилось на первом этаже. Оказалось, у нас занятия с параллелью в отдельном кабинете. Снова.

***

      Пройдя на второй этаж и найдя нужную аудиторию, я вошёл. Склоняя голову, быстро прошмыгнул в наш уголок, где сидели Майкл и Кёске. Тогда я даже не мог заметить, что на меня все довольно активно смотрели.       — Эй, — сказал я шёпотом и толкнул Кёске, сидящего передо мной. — Какой сейчас урок?       — Э-э-э, классическая японская литература, — сказал он смущённо, явно не от того, что вспоминал, какой сейчас урок.       Классическая японская литература. Мало что я в ней понимаю. Однако, услышав слова учителя, я вмиг включился в её рассказ:       — …И всё же Юкио Мисима остаётся апологетом нашей литературы, какие его произведения вам известны?       А я ведь знаю такое. Более того, я его прочёл! И оно долго не уходит из моей головы, настаиваясь там, глубоко. Постоянно заставляя его обдумывать. Я поднял руку.       — «Моряк, которого разлюбило море»!       Сразу пошли перешёптывания и легкие смешки.       — Что, прости? — сказала надменно учительница, явно испытывавшая ко мне неприязнь.       — Так называется его роман, — уточнил я.       — Неужели? — сказала она с надменной улыбкой. — И про что же он?       — Ну-у, — я глубоко задумался; долго он не выходил из моей головы, а сейчас облечь в слова мысли было сложно.— В нём не столь важен сюжет, а скорее важны чувства, которые автор переплетает между разными людьми и образует из них…       — Нет, постой, — усмехнулась учитель, а за ней ещё несколько учеников. — Я тебя спросила про что он.       — Ну если так смотреть, — на тот момент на меня уже обернулся Кёске, а вместе с ним полкласса, — он про моряка, что заводит отношения с женщиной с ребёнком и после он… терпит крушение надежд…       Я задумался после этих слов и класс затих. Даже учитель была будто удивлена. Оно и понятно. Для японцев неприятно, когда иностранец разбирается в культуре Японии лучше, чем они.       — Что же, тебе он определённо понравился, я рада, что ты ответил, Анохин-кун, — говорила учительница спокойно, но в её голосе так и слышалось возмущение. — Кто-нибудь ещё?       Она продолжила урок, спрашивая других. Никто так особо и не смог высказаться. Я хоть и ответил, но чувствовал смущение от этого. К тому же, на меня не могло не повлиять то, что в классе много мне знакомых личностей.       Некоторые из них настроены ко мне недоброжелательно. Урок шёл дальше, а я борол в себе стыд. Думаю, на перемене стоит забежать к Химицу. Может, она согласится после уроков зайти ко мне? Стоило прозвучать звонку, как я поднялся и вышел.

***

      Химицу в классе не было. Бегать по школе в её поисках я был не намерен, поэтому решил направится на крышу. Хотелось просто собраться с силами. Ведь когда я вернусь, то буду снова находиться в окружении людей и чувствовать напряжение каждую секунду.       Очевидно, я встретил там Кагомэ. Она читала книгу, сидя на лавочке. После моей разлуки с Эли она всеми силами пыталась обхаживать меня. Однако в один момент я просто дал ей от ворот поворот и перестал появляться в школе. С тех пор у нас не было ни единого разговора. Не самое лучшее время для того, чтобы его начинать, но всё же. Я подошёл ближе к Ивамуре.       — Привет, — начал я спокойно.       — Здравствуй, Нико-Сан, — ответила она дружелюбно.       — Мы в последнее время вообще не виделись, — и зачем я это говорю? — Как ты?       Она промолчала.       — Слушай, я не хотел, чтобы всё так закончилось, — начал я. Говорить было неловко, но раз уж я тут и она тут…       — Не думай, что я обижаюсь, — подняла Ивамура на меня взгляд и улыбнулась.       — То есть ты понимаешь, что я не мог иначе поступить? — я удивился, потому что ожидал именно того, что она на меня обидится.       — Мог — не мог, это ты сам решаешь, — она посмотрела на меня приподняв бровь, но её взгляд остался равнодушным.       — Думаешь, я хотел этого? Нет! После Эли для меня это было нелегко! — вспылил я.       — А она что? — усмехнулась Кагомэ. — Я её в этой школе вижу не чаще, чем тебя.       — То есть? — спросил я, сразу же остыв.       — Твоя Эли почти не ходит в школу с момента вашего разрыва.       Да я уже слышал об этом от Токо, но сейчас осознание того, что Эли страдает так же, а, может, даже больше, чем я, наполняло меня вселенской печалью. Может, мне ей позвонить?       — Да ты не расстраивайся! Нико-сан, я уверена с ней всё в порядке, — улыбнулась вновь Кагомэ.       Я присмотрелся и заметил, что выглядела она как-то по-другому. Во-первых, её волосы стали чуть длиннее будто бы, и она собирала их в два хвостика по бокам, дважды скрученными. Она стала чаще улыбаться, да и выглядела живее что ли. В каком-то смысле даже желаннее. Может, теперь она стала мне более интересна и то, что я сделал тогда, было ошибкой?       — Ты будто бы изменилась, — сказал я неуверенно.       — Может быть, — вновь усмехнулась Кагомэ.       — Как у тебя с теми хулиганами?       — Ой, насчёт этого можешь не волноваться, они ко мне больше не лезут и, более того, они меня уважают. Мы вроде как теперь друзья, — за этим высказыванием последовала ещё одна какая-то новая улыбка.       Я был крайне сбит столку.       — «Уважают?» «Друзья?» — говорил я с надрывом в голосе.       — Ну да, даже ко мне в ресторан отобедать заходили, — Кагомэ продолжала говорить весёлым тоном.       — А кстати, как он? А Мориюки-сан?       — Ну-у, мы сделали небольшой ремонт, наняли ещё пару работников. Дедушка хорошо, каждый день играет в го со своими друзьями.       Я просто не мог поверить в её слова. Как будто это и не Кагомэ вовсе. Впрочем, её слова про ту компашку...       — А твой отец? — если уж вставать на рельсы иллюзий и абсурда, то чтоб до конца.       — О, с папой всё вообще прекрасно! Он снова работает в Кобаяши Корпорейшен. Только на сей раз в отделе новых технологий, а не над ракетами, — усмехнулась Ивамура на последней фразе.       — Я не понимаю! Как это произошло? — воскликнул я чуть громче, чем позволяли приличия.       — Ну что? — протянула Кагомэ, наигранно удивлённо. — Я поговорила с дедом Эли, очень даже приятно, он отпустил моего отца и устроил его.       — Кагомэ, — я склонился и взял её за плечи, — это не ты! Что с тобой произошло и как это всё возможно? Я не понимаю!       — Тебе и не нужно, — вновь улыбнулась она и убрала мои руки. — Считай, что у нас с Кобаяши-доно общее дело.       Я не смог нечего ответить. Лишь помотал головой, встал и прошёлся туда-сюда по крыше.       — Да уж, неплохо изменились наши жизни, — усмехнулся я и повернулся обратно к девочке. — А что ты читаешь?       — Третью книгу по экономической теории Адама Смита, — ответила она на сей раз полусерьёзно.       — А-а, должно быть много страниц, — протянул я.       — Да, но мне очень нравится, хочешь, я тебе дам почитать первые две?       Книги по экономике? Это явно не моё.       — Давай, — согласился я из вежливости и попытался улыбнуться.       — Сейчас, — к моему удивлению Кагомэ полезла в свой портфель. — Держи.       Она передала мне в двух руках две толстенные книги.       — Ну ты даёшь! Такое везде с собой носить.       — Там много моих пометок и закладок, тебе будет интересно, — вновь улыбнулась она новой улыбкой.       — Ну хорошо, — протянул я. — Пойду пожалуй, звонок скоро.       — Давай уж тогда вместе, в одном же классе учимся.       Я ничего не ответил.       Мы направились в нашу аудиторию. Обычно пришлось бы идти дольше, но не сейчас, ведь занятия на третьем этаже. Как только за нами захлопнулись двери крыши, я сказал:       — Я рад, что у тебя всё хорошо, Ивамура Кагомэ.       — Я тоже, Нико-сан, — улыбнулась она, наклонив голову.

***

      Как только мы вошли тут же прозвенел меланхоличный звонок. Я прошёл к своему месту и плюхнулся на стул, некоторое время осматривая книги, что дала мне Кагомэ. Действительно, по экономике. Пролистав их, меня удивило то, что почти на каждой странице было с десяток пометок карандашом. А также вложено много страниц с рукописным японским текстом и с указанием к определённой странице. Очевидно, разбор отдельных тем. Ну и Кагомэ! Я закинул их в свой портфель, чувствуя, как он в одночасье утяжелился. Мне нужно многое обдумать.       Как так произошло вообще? Может её отец смог что-то предоставить корпорации? Ну и зачем тогда было его похищать, если можно было просто поговорить? Впрочем, в таких вещах я мало что смыслил. Ясно одно, Кагомэ как-то с помощью Кобаяши Джуна выбилась в высшее общество. Золотая молодёжь теперь, не иначе!       Эти внешние скромность и красота, скрывающие за собой миллиарды йен и недосягаемое положение в иерархии. Но какой резон Джуну помогать Кагомэ и её семье? Кто она вообще такая по сути-то? Я будто завидую ей. Да, чёрт возьми. Я завидую! Ведь за эти пару недель и почти месяц моих страданий, Кагомэ стала совершенно иным человеком. А я просто Нико-сан. Коля. В лучшем случае Николай Анохин, вежливое обращение к которому уже само по себе чудо.       Я также вспомнил про Эли. Она толком не появляется? Неужели наркотики? А если передозировка? В сердце что-то дрогнуло. Эли… Я был готов пустить слёзы. Какой ужас. Может с ней я и не восстановлю отношения, но вот просто позвонить и сказать доброе слово я завсегда! Я чётко решил, что сегодня вечером позвоню в поместье Кобаяши. Уроки шли один за другим. Я узнал, что нас опять отпускают после четвертого. Вытерпев мучения, я по-быстрому переобулся и вышел на улицу.

***

      Я мог догадаться о возможных проблемах. Стоило мне пройти пару метров, как меня обступила толпа парней и девушек. По бокам, спереди и сзади. Мидо Куросаки и его компашка.       Он находился в центре, смотрел на меня с ненавистью и одновременно с радостью от моей беспомощности. Его лицо было поистине безумным, от того же забавным. Темно-желтые мелированные волосы, карие глаза и хитрая ухмылка. Помню впервые, когда я столкнулся с ним взглядом, то почувствовал опасность.       Помнится, один английский автор писал о том, что карие, чёрные и при этом раскосые глаза кажутся ему страшными и веющими опасностью. В тоже время, Юкио Мисима писал, что в голубых глазах европейцев он видит угрозу. Очевидно, человеку представляется опасным то, что для него неизвестно. У меня были голубые глаза.       — Ну чего застыл-то, дружище? — начал Мидо.       — Я шёл домой, только вот не думал, что на моём пути окажется преграда в виде кучки идиотов! — насмешливо воскликнул я, обращаясь ко всей толпе.       — Ты слова подбирай, — крикнула мне одна из девочек.       — Вы хотите бить меня? Можно ли мне узнать причину?       — А ты сам не догадываешься? Ты ошивался с моей девчонкой! — вскрикнул Куросаки.       — Как ты мог вообще подумать, что ей будет интересен такой гайдзин как ты! — слышался девчачий голос, я даже не обратил внимания чей он.       — Я ни с кем не ошивался, — сказал я серьёзно. — И чё это вы так поздно ко мне подошли? Могли ведь ещё в школе. Или ждали пока соберётся больше таких мразей?       — Ха, ну уж нет, — вмешался в диалог парень с чудной прической, походящей на огромную башню. — Ты был с Ивамурой-сан, вот мы и не трогали тебя, только теперь она тебя не защитит!       — Ивамура-сан! Ха! — я громко засмеялся.       — Короче, братан, уясни вот что, — Мидо наклонился ко мне. — На Такёхито-тян я положил глаз ещё с босоногого детства, её родители любят меня и ей не пристало якшаться с такими гайдзинами, как ты!       — И что ты хочешь? Просто за то, что я провёл её, после того как помог бедной девочке в уборке, избить меня?       — Ты что сказал? — говорил парень с чудной стрижкой, так я его прозвал мысленно.       Я уже собирался ещё что-то ответить, как пересёкся взглядом с Мидо. Когда-то я ему уже зарядил по роже. А он настороже. Собрал такую толпу, чтобы избить и высмеять меня!       Я смотрел в его раскосые карие глаза, а он пристально в мои голубые. Мне было спокойно, только вот он будто бы был готов в любой момент сорваться с места и убить меня. Из-за моего взгляда он явно нервничал. Я уже думал, что мне конец, как услышал знакомый голос.       — Что здесь происходит? — властно и хладнокровно звучал девичий голос.       Перед Такехито-тян расступилась толпа и она непонимающе смотрела на своего парня.       — Токо-тян, — сказал он всё тем же задиристым тоном, только на сей раз он звучал приглушённо.       — Ты совсем с ума сошёл? — спросила она, сохраняя видимое спокойствие. — Он ничего мне не сделал.       — Я с этим не согласен! — тут же парировал он.       — Эй! Вы все, пошли прочь отсюда! — приказала грозно она, обращаясь к окружающим.       На моё удивление, все они разбежались быстро. Остался лишь я, она и её парень.       — Я не хотел этого, — начал Мидо, но его тут же перебила Токо.       — Всё кончено, Куросаки, — сказала она холодно и развернулась. — Прощай…       Тоже мне помощница! Думаю, сейчас у меня будет неплохая такая стычка с ним. Но по крайней мере все его кореша разбежались. Площадь опустела.       Хотя, может он побоится ещё раз лезть на меня в одиночку. Токо стремительно удалялась от нас. Она даже не посмотрела в мою сторону. Куросаки смотрел ей вслед, после обернулся и взглянул на меня с ненавистью.       — Это всё из-за тебя! — закричал парень.       — Ты уверен? — усмехнулся я.       Он подошёл ко мне. Я был готов в любой момент ударить его, при этом удерживая руки перед собой.       — Не надейся, что этим всё кончиться, — он наконец бесстрашно заглянул мне в глаза, — ходи осторожно, я тебя в любой момент пополам переломаю.       — И что же тебя останавливает от того, чтобы сделать это сейчас? — я раскинул руки в разные стороны, демонстрируя своё бесстрашие перед ним. Теперь он казался мне поникшим, а оттого забавным. — Отсутствие твоих дружков, слабак!       Он отпрянул и уже было стал уходить, как резко развернулся и влепил мне удар под дых. Очень сильный. Я тут же скрючился.       — Да ты… — проговорил я сквозь боль, силясь выпрямиться, прикрыв голову руками, в ожидании новых ударов.       Однако, стоило мне поднять голову, как я увидел, что Куросаки дал по газам и уже почти скрылся за воротами. Вот тебе и кодекс чести японский!       — Трус… — прошипел я       Понадобилось лишь несколько секунд, чтобы выпрямиться. И хотя некое жжение оставалось, я все же взял себя в руки и с ненавистью ко всему окружающему миру пошел прочь от этого места.

***

      Я приехал домой на такси и с трудом встал, расплатившись с водителем. Было совсем поздно. Около моей двери я обнаружил записку от Химицу:

«Нико-Кун, где ты так долго пропадаешь? Я же волнуюсь. Ты опять помешался на том, что приносит тебе лишь вред. Прошу, хватит меня мучить. Я хочу тебе самого лучшего. Зайду завтра после школы. Уверена, ты в неё не пойдешь. Х.»

      Почерк довольно размашистый. То есть писала она либо быстро, либо в волнении. Я смял письмо и засунул к себе в карман. Прошёл домой.       На кухне меня ожидал немалый сюрприз в виде позднего ужина в традиционном японском стиле. А также вся моя кухня была идеально чиста. Не осталось и следа от посуды, что я оставил утром.       — Химицу-Химицу, — говорил я, задумчиво садясь за стол.       Быстро перекусив, я направился спать. Она права, завтра никуда не пойду. Вообще никуда. Только может у моей жизни другие планы, и завтра меня опять затянет в круговорот событий, что заставят меня вновь рефлексировать? Не желая об этом думать, я заснул.