Любовь, которой нет названия

Путь в Нарито

13:15-14:10?

      Шум мотора тойоты разносился по высокосортному шоссе центрального Токио. Пройдёт каких-то десять-двадцать минут как всё это бешенное движение сменится на единичные машинки, проезжающие мимо. Ведь мы едим из столицы в префектуру. За рулём сидел Кёске, предельно следящий за дорогой, рядом с ним Мари-тян, я же на заднем сидении вместе Токо. Между нами сохранялось расстояние после той ночи. Мы ехали в Ти́бу, аэропорт Нарита, где должны были сесть на самолёт, что, пронзая небо белой полосой, высадит нас в город Наха, Окинава.       Не могу сказать, что мы поссорились с ней. У меня всегда так. Что-то делаю, а потом сам отдаляюсь от человека, чувствуя свою вину за это. Фотки документов её отца и тот факт, что я буквально насиловал её, пока она спала, не давали мне покоя, отчего я подсознательно выстроил между нами барьер. Всё последнее время меня преследуют призраки, намертво вросшие в Токио и гложущие меня каждую секунду моего сознательного существования.       Смерть Химицу, какими бы ужасными не были её последние поступки и слова в мою сторону, действовала на меня каждый день. Также как и смерть родителей, что преследовала меня до сих пор. Боль от их утраты лишь успела притупиться или я успел привыкнуть. Расставание с Эли, Кетрин. Эти события имели между собой связь — все они произошли в Токио. Поэтому призраки засели в этом городе.       Мама и папа навсегда остались закованы в асфальт шоссе Сюто, направления Харуми, напротив меня призрак Химицу, застывший в её доме, что был выставлен на продажу уже какое-то время (представить страшно, как мне будет тяжело, когда там поселиться новая семья, счастливая семья), а у меня дома Кетрин, Эли. Всё это меня терзало, отчего я даже радовался, что наконец покидаю этот город, хоть и всего лишь на пару недель. Я вжался в сидение справа и смотря за плывущим городом, почувствовал прикосновение к моей руке, отчего тут же обернулся.       Токо положила свою ладонь на мою, и встретившись со мной взглядами отвела глаза. Её лицо занавесила копна волос, я увидел легкую улыбку девушки и почувствовал идущее из самого нутра тепло, что распространялось по всему телу. Мы сдвинулись, соприкасаясь телами. Я зарылся носом в её угольных волосах, а стоило поднять голову, как я увидел Кавашиму с недобрым выражением лица, наблюдающую за нами в зеркало заднего вида. Она тут же убрала свой взгляд, уставившись куда-то в сторону.       Я вспомнил нашу последнею с ней встречу. До всей ситуации с Кёске и наркотиками. Это было после того, как я поцеловал Токо, казалось, на глазах у всей школы. На самом деле не все обратили внимание за исключением Кавашимы Мари! На следующий день Токо не было в школе, а я припёрся, нарвавшись на укоризну Мари. Я пошёл покурить на задний двор школы, где собралась её компашка. Я с ними старался не говорить — лишь в сторонке покуривал сигарету. Во взглядах этих девчонок читалась неприязнь.       Моей ошибкой было, что я всё же отреагировал на это, крикнув им, чтобы они перестали коситься на меня. Девчонки сначала было испугались, но когда я уходил, Кавашима сделала по направлению ко мне пару шагов и прыснула. Кричала мне вслед: «馬鹿外人まんこ». Для меня, как и для её подруг, оказалось удивительным, что она вообще может использовать такие грубые слова в адрес кого бы то ни было. Видимо, её очень разозлил поцелуй человека извне с дочерью современного сёгуна. И теперь между нами до сих пор сохранялась неприязнь.       — Не стоит быть таким угрюмым, Нико-сан, — очевидно, моё лицо от этих воспоминаний перекосилось, Токо старалась меня утешить. — Я рядом, — звучали её слова, тонкой нитью обвязывающие меня.       Она крепко держала мою большую руку в своей маленькой ладошке, я чувствовал тепло, исходящее от неё и хотел было её поцеловать, но осёкся. На это обратил внимание Кёске.       — Ам-м, Нико-кун, Токо-тян, не стесняйтесь! Можете быть открытыми в своих чувствах, мы с Мари, — обернулся он на неё, — не против.       За этим неловким его замечанием должно было последовать моё действие, дабы показать, что его одобрение действительно имеет вес. Я наградил девочку коротким поцелуем в уголок губ, но даже он казался чем-то дурманящим настолько, что у меня привстал. Однако, это бурлящее чувство тут же заблокировал тот факт, что мы не одни и вокруг нас люди.       Дорога летела за окном и время прошло быстро. Вот мы уже в Тибе. Кучные небоскрёбы сменились на одиночные, перемежаясь рябью одноэтажных построек с изогнутыми концами крыш. Билеты уже были оформлены, и вот мы садимся в самолёт, занимая пассажирские места. Так получилось, что я сидел с Кёске около прохода, а он у окна. Мари и Токо разместились сзади нас в соседнем ряду. Мари была ближе ко мне, и иной раз я чувствовал её взгляд, такой напряжённый. Рёв мотора тойоты Короллы тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, сменился на звук двигателя Боинга-747, и мы взмыли над облаками. Кёске достал тонкобон тайтла «3×3 Eyes», а я погрузился в тяжёлые мысли.

За 6 часов до этого:

      — Николай! — майор КГБ Ирина Мостовая растянулась на стуле в моей кухни, приветствуя. Я с заспанными глазами смотрел на неё, силясь выдать удивление или хотя бы вопрос.       — И давно вы здесь? — всё что я сказал и направился к холодильнику за водой, не смотря на неё.       — Не так давно, — указала она на взломанную дверь в сад. Видимо мне не приснился характерный звук, а именно он и разбудил меня.       — Чего вы хотите? — продолжал я холодно, уже вертя в руках бутылку воды объёмом пятьсот миллилитров.       — Я здесь, чтобы узнать твоё окончательное положение.       — А нельзя было попозже, — зевнул я, — я вообще-то спал.       — Ну как же! Ты ведь сегодня уезжаешь на Окинаву! — наигранно удивилась она.       Я вмиг стал бодрее.       — Вы же… — протянул я, приподняв указательный палец. — Вы мне полмесяца назад говорили, что прекращаете слежку и прослушку!       — Я соврала, — сказала она, вскинув брови. — А ты так легко поверил?       — То есть вы…       — Да, я слышала, как ты трахался, но сейчас не об этом! — она стрельнула в меня взглядом львицы. — Ты сблизился с семьёй Такёхито, что ты можешь рассказать о них?       Я покачал головой и сел напротив неё.       — Я знаю лишь дочь в этой семье, Токо-тян, про кого-либо ещё сказать не могу.       Она изучала меня взглядом некоторое время.       — А какое вам дело до Такёхито? — я приподнял голову. — В чём интерес КГБ в шпионаже за ними?       Она промолчала.       — Слушайте, если я не буду знать ваши цели то не смогу помочь!       Она долго думала, а после вздохнула и поставила чёрный дипломат на стол. Звонко отщё́лкнулись два замка, и она стала выкладывать передо мной бумаги.       — «Такёхито» входят в нашу разведывательную сеть, состоящею из четырнадцати семей, — передо мной было с дюжину листков, отдающих лёгкой желтизной с печатным машинным текстом на русском языке. — Семейство Такёхито находится в группе «C» по своей важности, — я рассмотрел разные страницы. Действительно, от A-D были раскиданы разные фамилии. Я увидел много знакомых: «Винтерс», «Ито», «Кобаяши» и… «Анохин» были расположены в первой графе, как самые важные объекты, очевидно.       Я посмотрел другие листки. «Андерсон»? Фамилия Майкла. Первая фамилия в графе «B». Там же нашлось много других. И чем меньше их важность, тем более они были мне не знакомы. Только «Такёхито» из «С», разве что.       — И что это всё значит? — спросил я, посмотрев на майоршу и указав на листки на столе.       — В целом, активнейшее наблюдение идёт за людьми из «А» и «B». «C» и «D» — это лишь люди, которые как-то связаны с первыми. Они представляют меньший интерес и, тем не менее, при необходимости они тоже будут включены в агентурную сеть.       — Хорошо. И что дальше? — она посмотрела на меня несколько секунд и вздохнула, достав после из дипломата один-единственный листок и протянула мне ручку. Я тут же почувствовал что-то не то.       — Я, Анохин Николай Александрович, по личному требованию прошу принять меня в Комитет Государственной Безопасности СССР… — я читал это вслух с толикой сарказма и сразу же посмотрел на мою собеседницу. — Личная рекомендация от майора Ирины Мостовой… — Я хлопнул по столу этой бумажкой и откинулся на стуле.       — У тебя нет выбора, — протянула она мягко. — Если хочешь выжить, ведь рано или поздно о тебе узнают люди из корпорации, министерство внутренних дел Японии. И тогда мы тебе уже не поможем.       — Они уже знают обо мне.       — А вскоре узнают о твоих контактах с КГБ. И даже если ты сейчас это не подпишешь, они будут уверены, что ты двойной агент, и убьют тебя не задумываясь.       — А если подпишу?! Что изменится-то?       — Ну-с, — протянула она шутливо и достала из дипломата ТТ «Балтиец», положив его на стол. Я прикрыл лицо рукой. — Плюс ко всему, тебя будут охранять наши люди, будь уверен, ты не пропадёшь, а коль что, мы отправим тебя на родину!       Я понимал, что если мои родители были агентами КГБ, то я никогда не смогу нормально жить в этой стране. А сейчас, когда было Ито исчез с радаров, на его место может прийти менее мне знакомый и более милитаристский управляющий Sōmu-shō Nihon, а так будет хоть какая-то защита.       — Что я должен делать? — спросил я.       — Ни-че-го, — улыбнулась она.       — Это как? — удивился я. В такую милость с её стороны не верилось.       — Ну не совсем, конечно, ты должен предоставлять любые данные, какие мы от тебя попросим, но в остальном тебе нужно лишь жить так, как живёшь, ничем не выдавая свою новую должность. Ты просто получаешь от нас защиту в обмен на информацию.       — Какого рода информация вам нужна?       — Всё, что связано с кампаниями в американо-японских отношениях.       Я начал догадываться.       — Скажите, а чем вам интересна семья Андерсон? — спросил я про семью Майкла.       — А ты соображаешь, будешь отличным агентом! Ты уже догадался, что отец твоего друга здесь не только лишь строительством занимается, так? — её улыбка выглядела хищно и хитро одновременно.       — Так, — я решил подыграть, хотя понятия не имел о чём она.       — Компания его отца… транснациональная американская корпорация, — она продолжила наш банкет и выложила передо мной ещё пару бумаг, — имеет много концернов по всему миру, но вот в Японии всё остаётся за японцами. Это очень не нравится правительству, так что Томас Джеймс Андерсон, отец Майкла, был направлен в Японию в качестве дипломата для заключения договоров с Кобаяши Корпорейшен и её японским концерном по указу президента Рейгана.       — Ха, — я усмехнулся, чего сам от себя не ожидал.       — Это всё, что мы выяснили касаемо американцев, но в наших интересах, как это ни странно, прекращение японской монополии, а также возвращение утёкших наружу документов по проекту, — она посмотрела на меня испытывающим взглядом.       Здесь я задумался.       — Сможете ли вы продать какие-либо данные на Кобаяши и иже с ними американцам? Например, получив взамен данные по проекту?       — Мы, — она листала в руках бумаги, остановилась и посмотрела на меня, — рассматриваем такой вариант. — За этим вновь последовала улыбка.       — Я подпишу, — сказал я решительно через пол минуты и вывел свою подпись.       — Так у тебя есть что-то, что поможет нам?       Я смотрел на неё некоторое время.       — Нет, ничего такого, — пожал я плечами и отпил ещё воды.

16:10-01:34?

      Мы арендовали автомобиль и ехали от центра Нахи к семейному поместью Кавашимы. Сойдя с трапа самолёта, я моментально ощутил перемены. Иной раз это хороший способ создать иллюзию того, что твоя жизнь куда-то движется — просто смени локацию. В ноябре на Окинаве ещё было очень тепло, хоть и чувствовались дуновения ветров с океана. Идеальное небо, словно по холсту провели малярной кистью, вымоченной в голубой краске.       Если в центре ещё встречались старинные японские здания, чем-то похожие на пригород Токио, где я часто бывал. Отличались они разве что большей лёгкостью материалов, но сейчас даже этого не было. В центральном бардачке машины покоилась большая картонная коробка с жареной картошкой, что была безвозмездно вручена нам в автосалоне, когда выдавали машину.       — Для наших токийских друзей всё что угодно! — Сказали они нам и выдали Ниссан, в разы старее и потрёпаннее, чем Тойота Королла Кёске, а обошёлся он в целое состояние. На Окинаве мало машин. Это, с одной стороны, радость, ибо мы не захлёбывались в их выхлопах, как в Токио, но, с другой стороны, отдавать двадцать тысяч йен за две недели аренды старой тачки…       Всё это тепло словно сняло с нас напряжение, и по пути к поместью уже шли восхищённые разговоры.       — Это просто невероятно! Не то что наше хмурое Токио, — уверен, если бы руки Кёске были не на руле, то он бы их заломил в восхищении, ибо мой японский друг чувствовался особенно радостным.       — Так всё непривычно, я нигде дальше Сайтамы раньше не была, — сказала Токо спокойным тоном, через который она выразила, казалось, всю свою тоску.       — Брось ты, Токо-тян, когда тебе ещё предстоит за мой счёт пожить на островах, — с усмешкой проговорила Мари.       — Я пришлю тебе чек, — холодно парировала Токо.       Мы с Кёске раздражённо вздохнули.       — Можете не париться касаемо этого, — Мари вскинула голову, смотря в зеркало заднего вида. — Я угощаю, всё лишь бы вы составили нам с Кёске компанию.       Мы с Токо переглянулись.       — Мы это ценим, Мари, я хотел бы отплатить тебе тем же, — использовал я японскую любезность, отчего Кавашима лишь удивлённо захлопала покрасневшими глазами. Я просунул руку в пакет и взял горсть картошки. Обжаренная в масле, где-то ещё виднелась кожура, что под действия высоких температур обратилась в еле различимое нечто. Вкусно.

***

      Мы проехали к поместью. Это были два средних по размеру трёхэтажных дома из тонкого картона и бумаги. Крыша была словно соломенная, но имела свою структуру и закруглялась на концах. Между почти одинаковыми домиками была небольшая перегородка. Также я заприметил две медные таблички напротив каждого из домиков. На одной была надпись «川島», а на другой «源”.       — Там живут мои родственники по маме, — указала она в сторону дома со второй табличкой, ответив на мой немой вопрос, — а вот и они!       Сёдзи отварились, и оттуда выглянули две девочки, одна на вид лет десяти, другая лет четырнадцати. Кавашима будто бы забыла о моём существовании и скинула с себя маску ненависти ко мне, побежав на встречу к девочкам, обнимаясь с ними.       — Это мои двоюродные сёстры! Аки и Нацуки, — представила она их нам. Девочка помладше, завидев меня, пристально уставилась, а после принялась носиться туда-сюда, выказывая своё удивление. Она также прокричала, что боится меня. Очевидно, я первый белый человек в её жизни. Кавашима недовольно покосилась на меня, но я подошёл ближе к Нацуки, присев на корточки.       — Да, я немного необычный человек, — говорил я ей, в то время как она водила туда-сюда взглядом. — Но я такой же как другие и бояться меня не нужно, — я сделал милый жест, уперев указательным пальцев в щёку. Девочка рассмеялась. Я встал, осматривая свою компашку. Токо, до этого явно косившаяся на меня с немалым удивлением, резко развернулась, Кёске мирно покачивал головой с закрытыми глазами, а Кавашима будто бы была даже удивлена. Дальше они начали представляться девочкам.       — Аки, — строго обратилась Кавашима, — Найди Ото-сана и скажи о том, что мы приехали, а мы пока разгрузим вещи, ты поняла?       — Да, Кавашима-сан, — холодно ответила девочка постарше.       Заходя во двор, я невольно усмехнулся.       — Аки и Нацуки? Осень и лето? Забавненько, — выдал я, не подумав.       — Много бы ты понимал, — упрекнула меня Кавашима.       — Надо было бы представиться соседям, чтобы они не подумали о нашей невежливости, — сказал Кёске некоторое время спустя, разбавляя напряжение.       — Не стоит, — тут же сказала Мари.       — Это же частный район, не так ли? — спросила Токо ровным тоном.       — Да, здесь живут самые состоятельные люди Японии, попрошу, — возгордилась Мари.       — Уже представляю, как Кёске стучится в каждые двери с улыбкой на лице и рассказывает о лучших тайтлах восьмидесятых, — сказал я, и мы все слегка засмеялись.       Дворик был вполне уютным. Аккуратно выложенная плитка вела к входу в дом. А около веранды стоял низкий столик и там же пару кресел. На заднем дворе сад цвёл яркими красками. Видимо, семья Кавашимы ухаживает за этим участком, ибо выглядел дом не заброшенным. Кёске забрал наши вещи и унёс в дом. В это время Токо плюхнулась на одно из кресел.       — Я видел здесь нескольких иностранцев, — сказал я, держа руки в карманах брюк. — Когда мы только заехали в район.       — Ах да, — недовольно протянула Мари, — американцы. Они иногда селятся где-то рядом.       — Американцы? — тут же насторожился я.       — Да, у них здесь свои военные базы, — Кавашима встала и указала куда-то за горизонт, где на полотно голубого неба пролили жёлто-оранжевую краску, а белые облака уже потемнели и сгустились. Где-то там пролетал самолёт, оставив белую полосу. — Там они транслируют свою пропаганду на японском по радио.       — Ха, — приподнял я голову, — и какая же у них пропаганда?       — Про то, что они защищают нашу страну, — тут же вмешалась Токо.       — Да, ещё призывают вступать в морскую пехоту, — добавила Мари.       Разговоры об американских военных мой рассудок не занимали, так что я просто поплёлся осматривать местность. Дом был хоть и большим, но отдельные его части были совсем миниатюрными, помимо прочего, весь он был выполнен из тёмного дерева, искусно отполированного. Поднимаясь по ступенькам, ты попадаешь на веранду и входишь в дом. Здесь же был небольшой столик для приготовления чая, такой же как у отца Токо. Я вновь ощутил себя левым наблюдателем. Всё моё естество вырывалось, словно нехотя здесь находиться. Хоть и было уютно.       Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем мы разгрузили вещи. Как оказалось, еды в этом доме не было и вовсе, так что первое, что мне пришло в голову это мысль о поездке в ближайший магазин. Я, кажется, говорил о том, почему Кавашима скрывается здесь? О её шалостях с наркотиками узнала пресса и тут же газеты это отразили. В свежем выпуске, что я нашёл в своём ящике, я тут же узнал свою знакомую со школы. Так получилось, что эта газета теперь оказалась здесь, среди моих вещей, и её подобрала Токо.       — Ам, Мари-тян, я понимаю, тебе это, возможно, будет неприятно, но… — она положила на стол выпуск новостей. Мари некоторое время непонимающее смотрела на него, а после завелась:       — Вот они твари! — вспылила она в один миг. Кёске, до этого шарившийся где-то на втором этаже, спустился, обеспокоенно рыская глазами из-под очков. — Будущее японской нации? Дочь политика употребляет наркотики? — цитировала она заголовок. — О как написали! Пошли бы они нахуй! Неужели я не могу и шага сделать в своей жизни, чтобы его не озарили вспышки фотокамер? — она всхлипнула и опустилась на диван. Кёске тут же подошёл к ней приободрить.       — Мы тебя не осуждаем, я тоже имею за собой подобный опыт, — сказала Токо размеренным тоном, в нём чувствовалось желание будто убаюкать печаль Мари.       Мне в секунду стало её жалко, ведь вся её манерность, а иной раз и агрессия, это лишь защита. Возможно, так она научилась у родителей, когда к тебе прикованы глаза всех людей, иной раз бывает тяжело держать свой образ благовоспитанной леди. Отсюда же и раздражённость, нервы, а от этого уже наркозависимость.       — Получается, — она подняла заплаканные глаза, — вы всё знали?       Я, со всем присущем мне пониманием, кивнул головой. Мы находились в прихожей. За большим диваном, на котором сидели Мари и Кёске, виднелась кухня, где-то рядом книжный шкаф и котацу, а рядом с диванном большой стол. Я, прокручивая в голове проблемы этой японской барышни, подумал о том, как уместно на этом столе смотрелась бы пара сэндвичей и кофе. А ведь на кухне есть плита, можно даже приготовить карри, мисо-суп, а на десерт печеньки в форме рыбке с начинкой типа тайяки. Мой живот заурчал, сочетаясь с плачем Кавашимы. Токо меня тут же упрекнула своим изумрудно-зелёным взглядом.       — Мари-тян, — начала она, — я думаю, что нам нужно поговорить, а мальчики, — она попеременно посмотрела на нас, — съездят в магазин и погуляют, хорошо?       Обожаю её невербальные посылы. Будто прочитала мои мысли.       — Внатуре, сгоняем, Кёске? — сказала тут же я, указывая большим пальцем на выход.       — Да, я кушать хочу-у-у, — протянула Мари, словно маленький ребёнок. От такой резкой смены образа, я ощутил диссонанс. Но также и умилился этой бедной, поломанной деньгами личности по имени Мари Кавашима.       — Мы съездим, Мари-тян, — жалобно протянул Кёске, словно впитавший её грусть. — Надеюсь, тебе станет лучше.       — И пивка захватите! — прокричала жалобно нам в след Мари.       Когда мы сели в машину и двинулись, я осознал, что уже давно не говорил с Кёске наедине. На нём была чёрная кепка, из-под которой выглядывали его длинные волосы, белая футболка с полосами и шорты. На мне же чёрный костюм, с тонким чёрным галстуком. Я чувствовал, что выделяюсь. Надо бы переодеться.       — Химицу мертва, — первое, что мне удалось сказать. Может на краю моего сознания вертелась это мысль и нашла выход в момент, когда я перестал контролировать импульс из мозга, дающий сигнал губам?       — Я знаю, — сказал он тут же, слегка кивнув. — Я не осуждаю тебя, если хочешь знать, — добавил он спустя пару секунд.       — Я совсем уже не знаю, что чувствовать.       — Я не думаю, что ты виноват в её смерти, Ник, — сказал он серьёзным тоном.       — Почему же у тебя сложилось такое впечатление?       — Я говорил с Саей-тян, она мне сказала, что в последние её дни, Химицу совсем не владела собой, можно сказать сходила с ума.       — А ты вообще знаешь куда ехать? — решил сменить я тему.       — Видел я тут один магазинчик… — улыбнулся Кёске.

***

      Мы зашли в супермаркет, находился он недалеко от пляжа, здесь также был целый район домиков, выполненных в классическом американском стиле, да и в целом в округе было много людей неяпонского происхождения. Мы гуляли, особо не спеша с покупками. Где-то я набрал целую тележку пивных банок, скреплённых плотным картоном по шесть штук в комплекте.       Также мы взяли немного белого вина. Было много американских брендов, к примеру мясо стейков филе-миньон, также этот ассортимент соседствовал с большим количеством самых разных фруктов. Некоторые мне были абсолютно непонятны. Кёске взял себе газировку и несколько пачек чипсов. Я не стал забывать про овощи для кари. В целом скупились неплохо.       — Слушай, я не думаю, что нам стоит сейчас к ним возвращаться, — сказал я, стоило нам сесть в машину.       — Это ещё почему? Мне кажется, что прошло уже достаточно времени, — Кёске с удивлением приподнял брови.       — Ну-у-у, ты понимаешь, — пустился я в объяснения, — там их женские штучки, пусть поговорят подольше, успокоятся.       — Ладно, ты прав, — грустно сказал он со вздохом. — И куда заедем?       — Давай на пляж, — спустя секунду раздумий предложил я.       — Неплохая идея!       Мы захватили с собой пива и упали на песок. Вокруг не было ни души, а солнце уже почти спряталось, уступая место луне. Небо на сей раз покрылось будто лазурными облаками, где-то мелькали первые звезды. Бриз подул с океана, и я ощутил холод, сразу же заглушая его пивом. В воздухе стоял запах горелого песка, но дышалось так легко и свободно. В карманы моего костюма просочились песчинки.       — А неплохой Ниссан у нас всё же, — сказал я, потягивая Саппоро.       — Но моя машина удобнее, — делая большой глоток пива сказал Кёске. — Жаль, что пришлось оставить малышку в Токио, — грустно сказал он. — Почему же ещё не изобрели эффективные способы перемещения машин на острова?       — Ну ты это, не расстраивайся, — повернулся я к нему. — Другая твоя малышка здесь.       — Это точно, — улыбнулся он и залпом допил пиво. Я в секунду почувствовал, как ему поплохело и закружилась голова.       — Кёске, — начал я, силясь придать серьёзности голосу. — Как у тебя это получилось?       — Сам не знаю, обычно не пью, а здесь…       — Я про тебя и Мари, — перебил я его, не меняя выражение лица.       — Я разве уже не говорил? — Кёске с удивлением взглянул на меня.       — Говорил, но в kimushi я не поверю никогда в жизни.       — Думаешь, что ни одна девочка не сочтёт меня привлекательным? — он покачал головой и вопросительно выгнул бровь.       — Ну одна уже сделала это…       — Но ты в это не веришь, — тут же парировал Кёске, смотря долго на меня, а после открыл ещё одну банку.       — Мне сложно это воспринять, скорее, — я открыл бутылку светлого американского «Миллера».       — Я думаю, что многие красотки типа Кобаяши Эли, Асакуры Мику или Кавашимы Мари заключены в рамки общественного осуждения.       — Я вообще не понимаю о чём ты…       — Ну вот смотри, — он приподнялся, держа руки перед собой. — Уверен, многие эти красавицы проживут целую жизнь с каким-нибудь красавчиком из партнёрской фирмы их отца, глубоко в душе лелея мечту о толстом любителе манги вроде меня, — говорил он абсолютно серьёзно, хоть и на лице уже красовалась ехидная улыбка. — Только с такими как я девушки могут быть настоящими, не потакать общественному мнению и своей семье.       — Думаешь, все девушки о тебе в тайне мечтают?       — Я думаю многие хотели бы попробовать кого-то похожего на меня, но им нельзя — засмеют. Она ложится под красавчика на порше, прокручивая в мыслях образ жирного хикки на тойоте, чтобы посочнее кончить. Представляют, как их аккуратные тельца я прижму своим, большим и тёплым, даря удовлетворение и поцелуи шею.       — Это пиво на тебя так дурно влияет? — скривился я и мой мозг поплыл. Горизонт вдали, где небо смыкается с морем, подёрнулся глитчем.       — Хе-хе, — улыбнулся он. — А вот Мари решила снять эти оковы, ну и я ей помог.       — Каким же образом? — с долей скептицизма спросил я скорее из вежливости. Не скажу, что мне слишком хотелось знать ответ.       — В коридоре притворился, что она меня толкнула, скинув на пол, знаешь, я изображаю неуклюжесть в секунды, не отличишь от реальности. Она мне тут же помогла встать, её ладонь коснулась края моего живота. А после я подкинул её домой, предложив погулять. В этом весь секрет.       Да уж, и такой человек как он может быть с девушкой.       — У вас уже было это?       Он совсем уж зловеще-похабно улыбнулся.       — Конечно, и я уверен, что сегодня тоже будет, ведь её душа плачет и хочет найти утешение в объятиях у своего жирного парня-неудачника, который обожает лизать…       — Так стоп! — наконец не выдержал я. — Подробности этого меня уже не интересуют!       — Ну как скажешь, — кивнул он, на сей раз легко улыбнувшись.       — Но, в любом случае, — я приподнялся, — я рад, что ты наконец получил всё, что хотел: любовь, секс, деньги. И ты всё равно остаёшься отличным парнем.       Он промолчал, открыв очередную банку.       — И это… — я смутился с удивлением для самого себя. — Засади ей как следует!       Он со смехом поперхнулся пивом.       — И ты своей… У тебя с ней сегодня будет секс?       Моя пьяная голова уже плохо соображала, так что мне пришло в голову лишь глупо пошутить:       — Да, хочешь поменяемся?       — Оу, даже так, — отвёл он взгляд.— Не, ну Токо-тян неплоха, такая грациозная. Я бы провёл по её губкам…       — Эй! — я толкнул его в плечо. — Я же пошутил. Давай ты при мне не будешь такое обсуждать! Неприлично же.       — Сам начал.       И правда сам начал. Не поспоришь.       Кёске встал и прошёл чуть ближе к берегу, я же откинулся и смотрел на звёзды, что с каждой минутой зажигались всё ярче. А ведь действительно, Кёске просто был уверенным. Осадил Мари, сблизился с её подругами, быть может рассмешил их. Уверен, теперь его будущее заказано. Может станет мангу рисовать, не беспокоясь о куске хлеба. Ведь всё это сделает Мари и её состояние.       Да, конечно, не приходится не сомневаться, что у этих отношений нет будущего. Будто бы родители такой золотой девочки, как Мари, позволят ей окончательно спутаться с таким обычным парнем, как Кёске. Но даже если и так, девушки уж точно не увозят за свой счёт на Окинаву совсем чужих для себя парней. Я погрузился в мысли, покрытые пьяной дымкой. Вот где-то в облаках замелькал образ Токо. Я ведь люблю её!       Мог бы я жениться на ней? Родить и воспитать с ней ребёнка? Каким бы он был, наш малыш или малышка? На каком языке бы говорил? Любил бы больше мисо-суп или борщ… Я размышлял о такого рода нашем будущем с Токо некоторое время. Разумеется, я ничего не планирую, будто бы это размышления о будущем, которое светит мне через сотню лет, но не сейчас. Вот через сотню лет его и приму.       Я заснул. Не могу сказать, что мне снилось. Может, то самое будущее? Так или иначе, когда я открыл глаза, было уже совсем темно. Лишь силуэт Кёске выделялся вдали.       — Эй, Нико-кун! Сколько времени-то сейчас?       — Достаточно для того, чтобы вернуться, — сказал он, улыбаясь и держа руки в карманах.       — Ты прости, что я так вот… заснул! — говорил я, всё ещё будучи пьяным, с трудом поднимаясь с песка.       — Да ничего, — подошёл он ко мне и помог встать. Мы вернулись в поместье.

***

      Что для нас так точно стало сюрпризом, так это одеяния наших девушек. На них были классические японские чёрные платья с рукавами до запястий и подолом до пяток. На изящных ступнях красовались дзори, а поверх белый фартук. У Кавашимы был даже красный галстук, повязанный бантиком.       — Ну у вас и наряд, — сказал я, подходя к веранде, где они нас встречали. У нас в руках наперевес были пакеты из мягкой ткани с логотипом магазина.       — Не страннее, чем у тебя! — весело воскликнула Мари. Кажется, всё уже хорошо.       — Вы где это два дебила были? — спросила Токо, не выражая злобу.       — На пляже, — честно признался Кёске.       — Обсуждали мангу и кунилингус! — сказал я, стоило Токо взять у меня пакеты, с приподнятым пальцев вверх, словно задвигая платоновскую истину.       — И бухали, очевидно, — сказала Токо холодным тоном, перенимая пакеты.       — Чуть-чуть, — я показал двумя пальцами характерный жест.       — Ну-у-у, — начала Кавашима, держа руки за спиной и слегка наклонившись, — ваши темы обожает мой любимый, может он меня ночью порадует, — она ущипнула Кёске за щёку.       — Мангу будете читать? — усмехнулся я, когда мы уже стали подниматься на порог.       — Нет, я думаю она про второе, — на вздохе ответила Токо.       Девочки быстро приготовили ужин: кари, пара сэндвичей с ветчиной, майонезом и огурчиками, клецки и зелёный чай. Негусто для целого дня без еды.       Мы сидели на веранде за столиком и с удовольствием ели. Это картина впилась мне в сознание. Наша одежда, запах жареных овощей, щёлкающие банки пива... Я почувствовал, что тону в этом. Кавашима достала пакетик, в котором были несколько самокруток.       — Курнём? — тут же предложила она.       — После еды самое то, — сразу же сказала Токо.       Я мысленно отметил её любовь к наркотикам. Какое же это будет иметь значение в наших отношениях? Косяк быстро прошёл по губам, каждый сделал несколько затяжек. Кёске от одной тяги закашлялся, а я, знатно покурив, уже видел, как плывут цветы и кусты, за которыми ухаживал отец Аки и Нацуки. Он ведь их отец, так?       — Мари-тян, — обратился я к ней, — а как там твоя семья?       — Всё нормально, — с задержкой сказала она.       — Они вообще с кем живут здесь? Не одни же, — я глупо усмехнулся.       — Со своим дедушкой, — ответила она.       — Но ведь…       — Отец Нацуки и Аки погиб, если тебе интересно, но Минамото-сан очень их любит, и для них он уже совсем как отец. Поэтому, они и зовут его Ото-сан.       — А-а, понимаю, — я вернулся к своему сэндвичу.       Около часа ночи мы стали расходиться, не убирая со столов. В ту ночь случилась наша с Токо близость. Мне так нравилось быть с ней, что мы вовсе не думали о последствиях. Её маленькое и такое хрупкое, по сравнению с моим, тело, выгибалось, открывая вид на аккуратную небольшую грудь. В свете луны кожа Токо казалась белее, чем обычно, а волосы, разметавшиеся по подушке, напоминали разлитые чернила.       Сначала она чувствовала небольшую боль. У нас ведь давно не было секса, да она не до конца привыкла к моим размерам. Когда спустя некоторое время мы сплелись снова она была уже куда развратнее, даже просила двигаться быстрее, но я сохранял аккуратность, боясь навредить ей. В конце концов я совсем выдохся, стянул использованный презерватив, завязал и бросил его рядом с кроватью. Лёжа рядом с Токо, обнимая её, я наконец ощутил успокоение и сам не заметил, как провалился в глубокий сон.