Мой доктор — вампир

      ”Этот парень был удивительным. Я рассказал о нём Анне, и она ответила, что Серёжа в своей одержимости работой и жаждой знаний напомнил ей меня. Я сначала подумал: какая глупость, у нас с ним нет ничего общего, а потом присмотрелся и с ужасом осознал: это правда.„       — Вы покраснели. — Заметил Серёжа, откладывая ручку в сторону. Всё его внимание теперь было полностью сфокусировано на докторе.       А Жан не знал, что ему на это отвечать — за столько лет жизни никто не ставил его в такое неловкое и от того не менее удивительное положение.       Доктор поднял глаза на своего ассистента и встретился с ним взглядом: Серёжа смотрел на него с такой теплотой и нежностью, с какой, казалось, никто и никогда на Жана не смотрел за эти двести сорок пять лет жизни и смерти.       — Неправда. — С трудом выдавил Жан, не смея отвести взгляда от серёжиного лица. — Вам показалось.       ”А мог ли я покраснеть на самом деле? С научной точки зрения: да, но для этого нужно было, чтобы кровь прилила к щекам, а чтобы она прилила, вампир должен испытать слишком сильное потрясение, страх, возбуждение или же трепет. Или всё сразу. Оглядываясь назад, я понимаю: я чувствовал всё это разом, я горел изнутри, я хотел этого.       Я хотел сгореть. Наверное, поэтому, когда Сергей потянулся ко мне за поцелуем, я сдался. Я опустил все свои стены, отпустил все сомнения и страхи и отдался во власть чистого искреннего желания.„       — Я так не думаю. — Прошептал Сергей и через стол потянулся к Жану Ивановичу, сокращая и без того небольшое расстояние между ними.       Серёжа протянул руку вперёд, и кончиками пальцев коснулся пылающей щеки Жана Ивановича. Такой контраст. Жан всегда был холодным, словно только-только вышел с мороза.       Жан подался вперёд, прильнул щекой к руке Серёжи, на секунду зажмурил глаза, а когда открыл, лицо ординатора было всего в нескольких сантиметрах от его собственного.       ”Мой пульс поднялся до рекордных для вампира значений, и я испугался — всего на секунду сердце пронзила игла страха, ведь я не помнил, когда испытывал столько эмоций сразу в последний раз.       У Сергея рука была очень теплой, и в тот момент я подумал, что хотел бы почувствовать это тепло на своём теле, я хотел, чтобы его руки коснулись моей кожи под свитером, обожгли, расплавили меня на части и сплавили снова, в нового человека.„       Серёжа закрыл глаза, а Жан отдался своим чувствам и отключил голову, чтобы здравый смысл не смог его отговорить, чтобы не твердил монотонно: лучше тебе никогда ни с кем не сближаться.       Они почти поцеловались, и всё бы так непременно и случилось, если бы не…       Медсестра заскочила в кабинет без стука — взволнованная, с дикими глазами. Серёжа нехотя отстранился, откидываясь на спинку нового крепкого стула. Он попытался скрыть разочарование на своём лице, ведь это уже был второй раз, когда у него нихрена не получилось, когда шанс на поцелуй вновь улетел в трубу. Непослушными пальцами, которые всего пару секунд назад касались щеки Жана Ивановича, он ухватил карандаш, чтобы хоть немного привести эмоции в норму.       — Вас не учили стучаться? — хмуро поинтересовался Жан, даже не сдерживая раздражения в голосе. Он прожигал новенькую девчонку своим самым недовольным взглядом, таким, что даже у Серёги пробежали мурашки от седьмого позвонка до копчика.       Блять, да что за человек такой — этот Жан Иванович?       — Т-там, Жан Иванович, с пулевыми привезли, вас и Сергея Михайловича срочно в операционную… — пролепетала медсестра дрожащим голосом.       Серёжа тяжело вздохнул, поймал разочарованный взгляд Жана и коротко улыбнулся ему, пожал плечами, мол, у нас нет выбора. Они кивнули друг другу и синхронно встали из-за стола. Сегодня оба оставили неразрешённые чувства за дверьми этого кабинета, потому что в операционной им было не место.       Пустая голова, холодная отрешённость и руки, готовые спасать жизнь, вот, что там было нужно. И Серёжа, и Жан хорошо это понимали.       — Не торопитесь, Серж, делайте, как я, — холодно предупредил Жан, уловив лёгкую нервозность коллеги.       Сергей Михайлович кивнул напряжённо, капелька пота соскользнула с его лба и прокатилась до подбородка. Серёжа коротко взглянул на Жана Ивановича, сделал глубокий вдох и продолжил тащить пулю уже в прежнем, нормальном темпе. Вот.       Молодец, умница, пришёл в норму.       Жан гордился.       Жан гордился им больше, чем кем-либо из своих ассистентов. Прежних помощников Дешам пугал тем, что оставит их на дополнительное дежурство за косяки, а этого же приходилось пугать выходными.       ”Удивительный парень этот Сергей Барановский.„

***

      Сергей заметил эту красивую девушку ещё в коридоре, когда они шли с Жаном вытаскивать пули из сорокалетнего мужика в татухах. А теперь она болтала с его доктором у операционной. Интересно.       Но ещё больше мне было интересно то, как вампир сдерживает свой голод, копаясь в разрезанном брюхе человека. Вокруг столько крови, а Жан Иванович остаётся холодным и рассудительным, ни на секунду не теряя самообладание. Ну, может, он и не вампир, а какая-то другая хтонь, нечисть, не знаю... Но точно не человек, и уже очень давно.       — Здрасьте, — Серёжа подошёл к своему руководителю и девушке блондинке, беседующей с ним. Дружелюбно улыбнулся и подал ей ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Сергей Михайлович Барановский, ассистент и ординатор Жана Ивановича.       Жан закатил глаза и сунул руки в карманы халата, кое-где испачканного кровью.       — Анна Петровна Остроумова, капитан полиции, — холодно отозвалась она, нехотя пожимая руку Барановского.       Серёжа подумал в этот момент о том, как эта девушка была похожа на Жана этим слегка недовольным тоном, льдом в глазах и нечитаемым выражением лица. Они, наверное, могли бы быть хорошей парой, но...       Девушка отпустила его руку.       ...но Серёжа видел с Жаном Ивановичем себя.       — Очень приятно, Анна Петровна, а вы...       — Анна Петровна пришла по делу того мужчины, которого мы с тобой только что зашили. — Ответил Жан, бросая на девушку странные взгляды. Возможно, Серёжа просто устал. — Я сказал, что к нему пока нельзя.       — Ага, он пока даже в себя не пришёл, — согласно кивнул Сергей, скрещивая руки на груди. — Вы это, либо подождите часок здесь, либо попозже зайдите, никуда ваш потерпевший не денется.       Серёже не терпелось остаться с доктором наедине, чтобы разузнать, откуда же они с этой полицейской друг друга знают. А то, что они знакомы, Серёга не сомневался. Смотрели друг на друга так, словно между ними ну как минимум был роман. У него на такое глаз намётан хорошо.       — Я подожду, ситуация срочная. — Коротко отрезала полицейская, на что Серёжа пожал плечами, мол, как вам будет угодно.       — Окей, удачи вам.       Серёжа посмотрел на Жана. Жан посмотрел на Серёжу. Ординатор вопросительно приподнял брови, мол, ты будешь здесь торчать или мы пойдём в кабинет? У тебя ещё есть какие-то дела с этой женщиной? Жан перевёл взгляд на полицейскую и коротко ей улыбнулся, и, положив руку на плечо, произнёс:       — Если будут какие-то вопросы, Анна Петровна, вы знаете, где меня найти.       Серёжа не понял, нахрена было класть руку на плечо?       Анна Петровна кивнула и скрестила руки на груди. Серёжа неловко улыбнулся женщине и развернулся, чтобы уйти. Это короткая встреча с полицейской немного выбила его из колеи: почему-то он чувствовал себя очень странно.       Но эти мысли быстро выветрились из его головы, стоило им с Жаном Ивановичем приблизиться к кабинету. Серёжа начал нервничать. Ещё немного, и они с доктором бы поцеловались. Жан Иванович был не против и даже больше — тоже хотел этого, Серёжа видел по его реакции.       Не спрашивайте меня, какого хрена я вообще полез целоваться с мужиком, о котором на днях узнал чудовищный секрет. Блять, ну хотелось мне. Чувствам не прикажешь, понятно? Да, он какая-то нечисть, возможно, вампир, это я ещё выясню, но от этого не менее ахуенный. Тянет меня к нему. Да, я, может, и без мозгов, но не нужно меня осуждать. Перед Жаном Ивановичем невозможно было устоять.       Сергей зашёл в кабинет последним. Он знал одну простую истину: если тебе страшно что-то делать, не думай. Не думай долго, иначе не хватит решимости.       — Жан Иванович, а мне кажется, мы не закончили. Нас с вами прервали, — Серёжа постарался сделать так, чтобы его голос не держал от страха. Наверное, получилось.       Он нацепил на лицо одну из своих самоуверенных масок и сделал два шага вперёд, становясь перед доктором напротив, в нескольких сантиметрах.       Не думай, не думай, не думай, просто действуй.       — Да, припоминаю что-то такое, — доктор в ответ слегка улыбнулся, не отрывая взгляда от губ своего ассистента.       Сергей положил обе руки на талию Жана Ивановича, под его белый халат, слегка провёл ладонями по мягкой ткани свитера. Кажется, это был кашемир.       Но кого, блять, волнует ткань его свитера? Уж точно не меня в тот момент.       — Вы не против, если я... — Серёжа скользнул взглядом по губам Жана и многозначительно посмотрел ему в глаза.       ”Не спрашивай, идиот, просто делай.„       — Разумеется, нет, но если вы не поторопитесь, нас вновь кто-то прервёт, — шепнул нетерпеливо Жан, отчего-то сам не делающий первый шаг. Боялся? Смущался? Нет, он не был похож на того, кто вообще умел смущаться.       Ладонями доктор обхватил руки Сергея выше локтя и проскользил ими медленно вверх, к плечам, сжал их слегка, выкидывая из головы назойливую мысль о дешёвой ткани халата Барановского, неприятно ощущающуюся под пальцами.       Я умер там, вы знаете?       Сергей замер в паре сантиметрах от губ Жана, чувствуя на своих его тёплое дыхание. Отчего-то он сам потерял уверенность под этим тяжёлым, но горящим от предвкушения взглядом Жана Ивановича. Ему могло показаться, но зрачки доктора расширились, а серо-голубая радужка на пару тонов потемнела. Стала холоднее. И сам Серёжа вздрогнул, но не от холода, а от того, что почувствовал ледяную руку Жана на своей шее, мягко притягивающую, словно они могли быть ещё ближе.       Жан почувствовал, как горячая кровь быстрее помчалась по венам, как дыхание участилось — никто прежде, кроме Ольги, в нём таких эмоций не вызывал.       Он так хотел, наконец, поцеловать его, но растягивал удовольствие, наслаждался этим безумно [до неприличия] медленным течением времени — для Жана оно всегда бежало слишком быстро. Иной раз проходили десятки лет, а он не замечал. Но сейчас Дешаму хотелось остановиться, оглянуться, выхватить мгновение из временного потока и сохранить в памяти как самое дорогое сокровище.       Потому что его сердце трепетало.       И этого трепета он не чувствовал уже восемьдесят лет. Он успел забыть, как это.       Сергей сумел напомнить.       Его губы были такими горячими, а поцелуй, который он оставил на них, таким нежным и почти что невесомым... Жан чувствовал нетерпение ординатора, едва касался, дразнил, горячим языком проводил по чужим, но таким желанным губам.       Сергей вцепился в его халат на спине, смял его руками. Мерзавец. Жан ведь так наглаживал его с утра перед сменой... А впрочем, плевать.       Жан слегка отстранился, чтобы порывисто выдохнуть — не могла у него закружиться голова, но она, чёрт возьми, закружилась, хотя они едва ли поцеловались.       Доктор мягко провёл большим пальцем по бритой щеке Серёжи, посмотрел в его глубокие, затуманенные глаза, умоляющие не останавливаться, и решил, что с него достаточно этих игр, иначе он сойдёт с ума — от Сергея у него совсем иррационально срывало крышу.       Жан потянулся к Серёже вновь, чтобы накрыть его губы своими, чтобы поцеловать глубже, чтобы, возможно, ощутить — каковы его волосы под пальцами, чтобы случайно в порыве чувств прикусить его губу, чтобы слизать с неё кровь — нежно, осторожно, чтобы вызвать стон ординатора, чтобы...       — Жан!       — Tu te moques de moi putain? — зарычал Жан, резко отстраняясь от Сергея, который сам от неожиданности и страха отпихнул доктора к столу.       Они уже в который раз не подумали закрыть дверь.       — Ну что ещё? — раздражённо поправляя халат, осклабился Жан, прожигая сестру взглядом.       Серёжа в шоке уселся за свой новый стул и трясущейся рукой схватился за карандаш, подтянул к себе карточки и невидящим взглядом уставился в расплывающиеся буквы. Жан коротко обернулся на ординатора, чтобы убедиться, что тот сидит спиной и ничего не видит.       — Что такого срочного случилось, чего ты не могла спросить в коридоре или просто написать мне? — Жан оскалил клыки, яростно смотря сестре в глаза. Он ненавидел, когда его прерывали.       Анна закатила глаза и скрестила руки на груди, вскинув брови и словно говоря: «Серьёзно, Жан? Вот здесь и сейчас?».       — Появился неотложный вопрос, — с нажимом ответила она и схватила его за руку, потянув к двери. — Идём, поговорим снаружи.       Жан раздражённо фыркнул и, скрипнув зубами, драматично произнёс вслух:       — Tu es morte pour moi en tant que soeur.       Аня, услышавшая перевод в его разуме, едва сдержалась от смеха.       Как только дверь за их спинами захлопнулась, Сергей расслабил плечи и уронил голову на сложенные на столе руки.       — Серьёзно? Ты спишь со своим ординатором? — в голосе Аннет не звучало ни капли осаждения, она уже привыкла к разного рода любовным похождениям «старшего брата».       — Это сейчас имеет отношение к делу? — всё так же раздражённо отозвался Жан, опираясь спиной о холодную больничную стену.       — Нет, просто стало интересно. Запирай в следующий раз дверь, Жан, — весело фыркнула она.       — В следующий раз стучись.       Жан обижено отвернулся.       — Не драматизируй. Я пришла за кровью, ты же сказал, что сегодня в ночь, а дома пусто.       — Я знаю. У меня всё готово, просто забыл тебе после операции отдать.       — Ну да, твой Сергей Михайлович тебя так стремительно утянул в кабинет, неудивительно, что ты забыл.       Жан повернулся и поймал весёлый взгляд Аннушки.       — Ты что это было?       Доктор осторожно взял её за руку, поднёс к своим губам и нежно поцеловал тыльную сторону ладошки.       — А тебе как маленькой надо объяснять про пестики и тычинки? — ухмыльнулся Жан, продолжая нагло смотреть ей в глаза, не выпуская руки.       «Мне показалось, что это было что-то настоящее», — подумал он, и Аня поняла, что всё это было нарочно — касание её руки, взгляд глаза в глаза.       Жан никогда не был открытым, иногда ему не хватало смелости сказать что-то вслух, и тогда он обнимал её, брал за руку или просто ненавязчиво касался, чтобы она прочла всё в его голове сама. Она была, пожалуй, его единственной близкой подругой, которую он уже давно воспринимал как младшую любимую сестру, какой у Жана никогда не было (но в своё бытие человеком он мечтал быть не единственным ребёнком в семье). Впрочем, Аннет точно так же была рада, что все их отношения с Жаном в конечном итоге выросли в крепкую братско-сестринскую связь. Родными по крови они никогда не были, но одна кровь связала их навечно.       — Ладно, прости, что прервала рандеву с твоим сумасшедшим протеже, — вздохнула Аня и мягко улыбнулась Жану. Он выпустил её руку, прерывая мысленную связь, и она ласково потрепала его по волосам и успокаивающе погладила по плечу.       — Сколько французских слов в одном предложении! — Самодовольно улыбнувшись, Жан цокнул языком.       Аня в ответ на это лишь покачала головой и скрестила руки на груди.       — Это всё твоё влияние.       — Ну конечно, ma chérie.       Жан проводил сестру взглядом, пока та не завернула за угол коридора с его сумочкой, где лежало несколько пакетиков с кровью для семейного ужина.       Нужно было возвращаться в кабинет. Когда несколькими минутами ранее он вошёл внутрь за самой сумкой с кровью, чтобы передать её Аннет, Барановский подскочил на месте и панически обернулся, увидел его, Жана, пробормотал «извините» и вернулся к заполнению карточек. Вот и сейчас. Его плечи и спина заметно напряглись, когда Жан вернулся в кабинет и запер за собой дверь. Дешам мог представить, как участилось сердцебиение ординатора.       — Сергей, — Жан подошёл к нему сзади и осторожно положил ладони на его плечи, слегка сжал. Серёжа вздрогнул, но не обернулся. — Моя сестра тебя напугала?       Серёжа почему-то замер. Почему-то он даже не дышал.       — Так что это была ваша сестра? — отчего-то дрожащим голосом спросил он, сглатывая слюну.       — Да, Анюта моя младшая сестра, — ответил Жан, мягко поглаживая напряжённые плечи Серёжи.       — Ага... — хмыкнул ординатор. — Анна Петровна и Жан Иванович. Ничего удивительного.       — Она моя двоюродная сестра. — Тут же нашёлся Жан, не обращая внимания на явное напряжение ординатора. Он списал всё на испуг, эффект неожиданности и досаду.       Серёже было страшно оборачиваться. Внезапная догадка прошибла его разум подобно пуле.       Холодная рука хирурга мягко коснулась его шеи сзади и скользнула дальше, к затылку, ероша волосы. Вместе с лёгким иррациональным страхом Серёжа ощутил удовольствие. По коже побежали мурашки, когда рука доктора, запутавшись в его волосах на затылке, несильно сжала их и потянула вправо, заставляя Серёжу запрокинуть голову и обнажить шею.       И в эту минуту весь его страх свёлся к нулю, словно бы его вообще не было.       Жан наклонился и приблизился губами к его шее — вопреки всем ожиданиям Сергея они были горячими, и дыхание у Дешама тоже было горячим. Барановский всё ещё был напряжён, но не дёргался, вместо этого он закрыл глаза и выдохнул. Какая-то часть разума, отвечающая за самосохранение, вопила ему отпрянуть и сбежать, и это, вероятно, было бы правильнее всего, но отчего-то Серёжа чувствовал себя пригвождённым к полу, захваченным в ловушку, но это не было похоже на гипноз или что-то ещё. Нет, он оставался на месте и позволял Жану целовать его шею по собственной воле. Дурной, напрочь отбитой воле.       «Сумасшедший, ненормальный, самоубийца», — твердило сознание.       «Но он так хорош», — возражала другая его часть.       Плевать, что он скорее всего бессмертное существо, питающееся кровью, боже, он так хорош собой, как вообще перед ним возможно устоять?       Да, я так думал. На полном серьёзе, не осуждайте меня, я к тому времени был по уши и бесповоротно влюблён в Жана Ивановича.       Жан осторожно, медленно [медленнее, чем хотелось Серёже] покрывал его шею поцелуями.       У Сергея кружилась голова — он чувствовал себя на седьмом небе — без шуток и преувеличения. Жан был нежен, нереально нежен, и как же это, блять, сводило с ума.       Серёжа полностью отдался в его власть — расслабился, почти обмяк под натиском чужих губ, но Жан всё ещё сжимал рукой его волосы, второй — плечо. Его поцелуи, что поначалу были осторожными и даже невинными [наверняка, чтобы не спугнуть ординатора], постепенно стали серьёзнее — Жан оставил небольшой засос, заставив и без того тяжёлое дыхание Сергея стать ещё тяжелее.       Губы доктора спустились к яремной вене ординатора. Жан коснулся этого участка кожи очень осторожно, в нарочной неторопливости, провёл горячим влажным языком, вновь поцеловал...       Сердце Серёжи сбилось с пульса окончательно. Его вдруг прошибло, а сердечная мышца начала так сильно колотиться о рёбра, что казалось, вот-вот, и она сломает кости нахер.       Жан чувствовал биение пульса губами, и это так сильно сводило с ума, так пьянило, заставляя давно забытое тепло наполнять его замёрзшее почти что мёртвое тело. Ему никогда ещё не было так жарко.       Mon Dieu, chéri, que me fais-tu?       Все мысли из головы Жана вышибло au diable, и он, пьяный без вина, за двести лет без единой возможности почувствовать, как хмель завладевает его разумом, потерялся в своих чувствах. Серёжа в его руках, тёплый и живой, желанный и податливый, они оба этого хотели — Жан видел, Жан чувствовал.       Серёжа застонал едва ли слышимое:       — Жан...       И Жан, переполняемый давно забытыми или быть может даже незнакомыми ему эмоциями, нежно, так осторожно, как только мог, без вампирских клыков — Dieu nous en garde — прикусил кожу рядом с яремной веной.       Серёжа вздрогнул. Приятный сладкий туман из головы как по щелчку пальцев рассеялся. Блять. Блять, блять, блять. Жан Иванович не человек. Он вампир. Его губы, его зубы сейчас на его, серёжиной шее. Инстинкт самосохранения пересилил вселенскую глупость и дьявольское очарование Жаном Ивановичем. В этот момент его сердце едва не остановилось, и чёрт там знает — от страха или же удовольствия...       — Блять, — шепнул Серёжа, дергаясь вперёд. — Блять... — повторил он, вскакивая со стула и поворачиваясь лицом к доктору.       Жан выглядел растерянным — ничуть не страшным, ничуть не пугающим. И на мгновение Серёжа пожалел, что вот так вот глупо отскочил, но...       Страх вновь забрался в его сердце, обнял стучащий глупый орган своими чёрными руками и сжал до боли. Серёжа не обратил на это внимания.       — Сергей, я... — хрипло начал Жан, делая шаг вперёд, но Барановский отошёл назад, упёршись спиной в чёртов стол.       Хирург нахмурился и обеспокоенно посмотрел в лицо своего ординатора.       — Если я поторопился, Сергей, то прошу простить меня.       ”Абсолютно глупо, наверное, но в тот момент мне стало очень больно.„       — Н-нет, — наконец, произнёс Сергей.       Бесконечный поток матерных слов сейчас разрывал его голову. А ещё ему было страшно. Сергей одёрнул халат, поправил рубашку и потёр шею рукой в глупой попытке нащупать там две дырки и кровь, но его пальцы не нашли ничего, кроме бешеного пульса.       Инстинкт самосохранения вопил ему: Беги, дурак.       — Жан Иванович, простите... — Барановский втянул носом воздух; его взгляд заметался по кабинету, от одного угла к другому, от взволнованного лица Дешама к двери.       Он почувствовал, как его колени задрожали, как в груди стало тяжело, словно его придавило свинцом. Пальцы на руках онемели. Серёжа чувствовал своей ебучий пульс у себя в висках, и это было невыносимо громко. Ебаный в рот, так недалеко до панички...       — Э-э... Простите, правда, но я... Мне надо идти. — Серёжа зажмурил на секунду глаза, чтобы не видеть взгляда хирурга в этот момент, и резко двинулся вперёд.       Он не отпустит. Разорвёт на части. Выпьет до последней капли.       Блять, нет, что за херня? Если бы он хотел, давно бы меня убил.       Блять, блять, блять!       Трясущиеся онемевшие руки схватили кожаную уличную куртку, небрежно висящую на крючке, и едва ли смогли справиться с замком на двери. Спиной Барановский чувствовал на себе чужой взгляд и каждую секунду прощался с жизнью, ему чудилось, что вот-вот, и Жан Иванович окажется рядом, и его острые зубы вонзятся ему в шею.       Серёжа замер у двери, сжимая в ладони холодную дверную ручку.       Блять, что за нелепая херня?       Даже если он и вампир, он что, обязательно, блять, убийца? В Смоленске не происходило странных загадочных убийств, а уровень без вести пропавших на стабильном для этого города уровне, плюс ко всему — у него ахуеть какая чистая статистика, он самый лучший врач в области. Блять, да он позитивный, забавный и очень-очень приятный интеллигентный человек [или вампир].       Если человек — вовсе не человек, это ещё не значит, что он монстр.       Тупой первобытный страх перед неизвестным. Тупое чувство самосохранения, заставляющее его позорно бежать... Серёжа сильнее этого, и пусть, может, он хочет поступить глупо и даже, наверное, абсурдно, но он не будет собой, если сейчас сбежит на поводу у страха.       Нахуй страх.       Нахуй.       Он на пороге чего-то нового, и он, блять, не испугается. Он вот-вот откроет тайну сверхъестественной части Смоленска, и чёрта с два Серёга сейчас убежит и оттолкнет от себя этого ахуеть какого привлекательного вампира. И пусть это опасно — это, блять, того стоит.       Он обернулся — медленно, всё ещё пребывая в оцепенении — тело плохо слушалось, но это скоро должно было пройти. Обернулся и посмотрел на Жана Ивановича — боже, он выглядел совсем потерянно, Серёга его таким ещё не видел.       — Жан Иванович, — почти что не дрожащим голосом проговорил Серёжа, буквально заставляя язык шевелиться. Внутреннюю истерику сменила дурацкая сумасшедшая улыбка. — Пойдёмте покурим.