Мой доктор — вампир

      Серёжа открыл глаза только утром и понял, что замечательно выспался, для полного счастья не хватало только выпить кофе со свежими круассанами и помахать птичкам в окне. В кабинете было пусто, Жана Ивановича за столом не было. Документы, с которыми они вчера разбирались, были заполнены и аккуратной стопкой сложены на краю стола. Вот чёртов засранец, взял его работу себе, так ещё и спать уложил… Ей-богу, он не помнил, как отрубился ночью.       Серёжа втянул носом воздух и с блаженством осознал, что от него пахнет одеколоном Жана Ивановича. Халат, которым он был укрыт, принадлежал старшему хирургу, потому и пропах его духами. Да и от самого Серёжи теперь пахло морозной свежестью и шалфеем. Сердце радостно стучало в груди, на лице расплылась глупая влюблённая улыбка. Жан Иванович даже толстовку его сложил под голову, чтобы ему спалось удобнее… Такой, сука, заботливый. Серёжа зажмурился от переполнявших его эмоций и обнял руками халат Жана.       Мужчина мечты, согласны?       С глупой улыбкой, не сходящей с лица, Сергей нашарил в кармане своего халата телефон, разблокировал его и смахнул кучу уведомлений из чата бывших однокурсников, обсуждающих их практику. Он открыл твиттер, чтобы поделиться своей наивной «подростковой» радостью.       https://wampi.ru/image/RpgUJJs

***

      — С добрым утром, спящая красавица, — в кабинет вошёл Жан, держа в руках две кружки с дымящимся ароматным кофе.       Серёжа вздрогнул и едва на выронил из рук телефон: лихорадочно он закрыл твиттер и приподнял голову со своей импровизированной подушки, чтобы встретить доктора неловкой сонной улыбкой.       — Вы прямо-таки мой принц на белом коне, — с восхищением смотря на Жана, прошептал Барановский, садясь на кушетке. — Ну в нашем случае я бы сказал: принц в белом халате.       Жан в ответ усмехнулся и сел за свой стол, спиной к окну. Кружки поставил в центр и достал из карманов пачку сэндвичей и горсть шоколадных конфет, ну таких, как в подарочных дорогих коробках. Серёжа голодными глазами посмотрел на всё это богатство и сглотнул слюну. Живот скрутило от голода, он отложил от себя халат Жана Ивановича, всю ночь служивший ему одеялом, и подсел к доктору за стол, на своей шатающийся неудобный стул.       — Угощайтесь, Барановский, с боем отбивал у медсестёр и санитаров, — посмеялся Жан, указывая на их импровизированный завтрак. — Попьёте кофе и бегом домой, отдыхать. И чтобы я вашего носа на работе ещё двое суток не видел.       — Звучит угрожающе, — Серёжа выцепил конфетку из общей кучки, развернул её и забросил в рот. — М-м, марципан в шоколаде. Обожаю.       Серёжа блаженно прикрыл глаза, а Жан спрятал улыбку в кружке с горячим кофе.

***

      https://wampi.ru/image/Rpgatj7

***

      Я просмотрел очень много фильмов и сериалов с вампирами. И Сумерки я раз шесть пересматривал (Господи, обожаю Роберта Паттинсона). Я прочёл дохрена исследований на тему, могут ли вампиры существовать на самом деле, я прослушал десятки подкастов и прочёл с сотню историй с реддита, но к однозначному выводу прийти не смог. То есть, очевидно, с Жаном Ивановичем было что-то не так. Он, кстати, тем утром со мной так и не поел, мне пришлось съесть все конфеты и сэндвичи самому, не то, что я расстроился, просто это добавило +1 к его подозрительности. Знаете, что заставило меня сомневаться в нём ещё больше? Пожалуй, несколько вещей, но мы же с вами идём в хронологическом порядке, да?       Знаете, если в начале пьесы на стене висит ружьё, то в конце оно обязательно выстрелит. Так вот, моя табуретка. Она угрожающе шаталась с самого первого сентября. Очевидно, что когда-нибудь я должен был с неё упасть.       И я упал.       — Сука! — Заорал Серёжа, когда ножка табуретки хрустнула, подогнулись и сломалась к херам. Он повалился назад, ударяясь головой о лабораторный стол. В глазах у Барановского потемнело на пару секунд. — А-а…       Стеклянные пустые колбочки, стоящие на краю стола, полетели вниз. Одна разбилась о серёжин лоб, другие — совсем рядом с его лицом.       — Серёжа… — Жан, кажется, моментально оказался рядом с ним, подал руку и осторожно потянул на себя, когда Серёжа крепко ухватился за ледяную ладонь врача. — Надо было давно эту дурацкую табуретку заменить, я идиот. Голова как?       Они стояли друг напротив друга посреди разбитого стекла. Жан мягко придерживал своего ординатора за плечи.       — Да нормально, сотрясения нет, — шипя от боли, заключил Барановский и зажмурился. — Жить буду.       — У тебя стекло во лбу, погоди, — Жан нахмурился, смотря на Серёжу сверху вниз. — Дай посмотрю, — холодные пальцы хирурга схватили Сергея за подбородок и развернули голову чуть влево.       Серёжа порывисто вздохнул, его глаза в панике расширились. Он замер на месте, тяжело дыша, и дыхание его таким было вовсе не из-за травмы, а из-за непривычной близости с хирургом.       Жан внимательным сосредоточенным взглядом осматривал рану на лбу. Серёжа украдкой смотрел на его губы, слегка приоткрытые, они были так близко, нужно было всего лишь повернуть голову, податься вперёд и поцеловать.       Пульс, наверное, превысил сто пятьдесят. Серёга считал, чтобы не сойти с ума и не поцеловать доктора. Было тихо в кабинете: только его громкое дыхание и оглушающий стук сердца эту тишину и нарушали. Сергей облизнул пересохшие губы.       Он так больше не может.       Он его поцелует.       Сейчас же.       И будь что будет.       — Сейчас будет больно, — предупредил Жан и крепче сжал подбородок Сергея пальцами. Свободной рукой он резко вытащил осколок стекла из его лба.       Серёга даже боли не почувствовал. У него в животе порхали бабочки, руки тряслись от волнения, колени готовы были подкоситься к чертям, если бы Жан Иванович его не поддерживал.       Блять.       В груди у него замерло сердце, все звуки резко отключились, он слышал вокруг себя только шум, белый шипящий шум, словно от старого сломанного телека. В голове было пусто, в лёгких тоже, Серёжа мягко повернул голову, хватка пальцев Жана у него на подбородке ослабла. Ординатор потянулся вперёд, к его губам, прикрыл блаженно глаза…       — Ай! — Жан Иванович отпрянул и убрал руку с подбородка Сергея.       Барановский приоткрыл глаза с чувством абсолютного стыда. Но Жан Иванович смотрел не на него (а Серёжа боялся, что он осуждающе на него пялится и вот щас возьмёт и выгонит с кабинета, а то и вообще — с практики).       Жан Иванович глядел на свою руку и кровь, стекающую с пальца. Порезался. Стеклом, которое вынул из серёгиного лба.       — Бля, щас, я перекись и вату принесу, — спохватился Барановский, бросаясь к аптечке, которая находилась в столе. Он быстро нашарил всё необходимое, борясь с чувством пустоты, расползающейся внутри, и подскочил к доктору.       Он, наверное, даже и не понял, что Серёжа его хотел поцеловать.       — У меня нормально всё, — отмахнулся Жан. — Дай я лучше твой лоб обработаю.       Да, мы оба доктора. И да, я веду себя как идиот непрофессиональный, словно Жана Ивановича тут шпагой проткнули…       — Да какой нормально, там порез глубокий! — взвился Серёжа и схватил раненую руку хирурга, смочил вату перекисью и приложил к ране. Осторожно оттёр кровь и отнял ватку, чтобы оценить масштабы катастрофы. Но… — Э-э… А как…       Там ничего не было. Никакого пореза. Но Серёжа видел его, кровь же откуда-то взялась, в конце концов…       — Я же говорю, у меня нормально всё, — Жан мягко вырвал руку, перехватил перекись и вату и сурово посмотрел на ординатора. — На кушеточку садитесь, Сергей, будем рану вашу обрабатывать.       — Да погодите, а как это? Я же видел порез, — не унимался Серёга, изумлёнными глазами пялясь на врача.       Жан устало вздохнул и пихнул ассистента вперёд, к кушетке, одним своим взглядом показывая, что ему лучше сесть немедленно.       Но Серёжа тупо стоял у кушетки, пялясь на своего доктора. Жан выглядел нетерпеливым и крайне недовольным.       — Сядьте, — сквозь зубы прошипел он.       Серёжа не двинулся.       Жан закатил глаза и свободную ладонь положил на плечо ординатора, надавил своей вампирской силой, заставляя этого милого идиота, наконец, сесть.       — Л-ладно, — запинаясь, произнёс Барановский, снизу вверх глядя на Жана Ивановича большими ахуевающими глазами.       Господи, боже, трахни меня на этой кушетке. Какой же ты горячий, когда властный…       Серёжа моргнул, облизал вновь пересохшие губы и выдохнул. Как же было плохо, как же вновь хотелось его поцеловать.       Но страх забрался внутрь Серёжи и передушил всех его бабочек, страх заставил его просто смотреть в лицо своего доктора, на его губы, желать молча, сгорать внутри — тоже молча.       Жан Иванович обработал его раненый лоб. Он выглядит таким серьезным с этими своими сведёнными к переносице бровями… Коротких кудряшек в его волосах хотелось коснуться руками.       Я сгорал от желания. Но ничего не мог с собою поделать. Глупо и нелепо влюбился в своего руководителя практики. Это вообще, наверное, было неизбежно ещё с той самой минуты, как я увидел его в коридоре больницы посреди суматохи и хаоса. Я выцепил только его лицо, только его ледяные глаза и, дойдя, пропал окончательно. Вся моя жизнь в тот момент превратилась в романтическую комедию.       — Ну вот и всё, готово. — Жан достал откуда-то пластырь и заклеил небольшую ранку на лбу ординатора.       — Спасибо, — Серёжа с облегчением выдохнул, когда врач отстранился. Он хотя бы теперь мог расслабиться и перестать прокручивать в голове картинку их не случившегося поцелуя. — А как у вас так быстро ранка затянулась?       Жан Иванович пожал плечами.       — Да там царапина была, Сергей.       — Неа.       — Вы головой ударились, — мягко улыбаясь, напомнил Жан Иванович.       Пиздёж. «Вы головой ударились» или другие сказки Жана Ивановича.       Серёжа упрямо посмотрел ему в глаза. Там, на глубине серых радужек, царил холод. Кроме него ординатор разглядел нечто, что заставило его сдаться и кивнуть, мол, да-да, я правда ударился головой.       Правда-правда.       Кроме холода Серёжа увидел угрозу. Немую, невысказанную, но такую выразительную угрозу, что захотелось выбежать из кабинета и запереться где-нибудь в кладовке. По спине пробежали мурашки.

***

      Не буду томить. Быстро заживший на его коже порез заставил меня действовать. Я начал делать то, что прекрасно умею ещё со школьных времён. Гуглить. И нагуглил много, блять, интересного. Вы представляете, его отца звали Иван Евгеньевич, и он был так поразительно на него похож. Вернее, сын был похож на отца как две капли воды. Отец тоже был хирургом. Жан Иванович, типа, продолжил семейное врачебное дело. Нигде, кстати, не нашел фоток отца и сына. Если честно, я даже местами путался в том, где Жан, а где его отец, Иван. Они вообще как две капли воды похожи, и оба работали в одной и той же больнице.       Я пока в глаза не долблюсь, но на фотках что отец, что сын одинаковые во всех временных отрезках. Типа… В 1971 Иван Евгеньевич выглядит так же, как и, скажем, в 1989. Да, это фотки из больничного архива, да, может, мой богатый и известный лучший друг Серёжа Разумовский мне совсем немного помог достать их, но это не важно.       Последняя фотка Ивана Евгеньевича числится за 1992 год (и он там такой же, как в 1971). Дальше только фотографии Жана, поскольку его отец вроде как умер в девяностых, насколько я понял. Программа распознавания лиц (спасибо большое за эти нейросетки моему лучшему другу) нашла ещё несколько фотографий. Одна из них была за 2001 год, чисто теоретически это ещё не мог быть Жан (пишется, что он родился в 1983), ему тогда было всего лишь восемнадцать… И это уже не мог быть Иван Евгеньевич. И вот кто это? Да и фотки Жана Ивановича дальше тоже все одинаковые. Меняется прическа (а, в какой-то момент у Ивана Евгеньевича усы ещё… Ну такое себе, но тоже горячо) и одежда. А так возраст тот же. Жан что в 2009, что в 2014, что, блять, сейчас, в 2020 выглядел одинаково.       Ну, гены, сказали бы вы, да? Да и я так подумал, но если брать во внимание все странности моего руководителя практики, то, как бы, возникает вопрос, а кого хуя? Не спит, не ест, не отдыхает, не стареет.       Вампир.       Ладно. Если я вас не убедил, то… Я копнул дальше. Фамилия у него интересная — Дешам. Жан Дешам. Я начал гуглить это. Особо ничего интересного не нашёл, зато нейросетка по распознаванию лиц нашла за меня несколько фоток и портретов из разных эпох с человеком, очень сильно похожим на Жана Ивановича. На одном из портретов был изображён некий Жан Клод Дешам, французский солдат и доктор. На другой, от 1825, тот же самый человек, но уже почему-то не француз, а уважаемый доктор, хирург, в обществе других уважаемых докторов Санкт-Петербурга. Я ахринел. Были ещё портреты. Например, на одном из них Жан Клод Дешам стоял рядом с очень красивой дамой, некой графиней Ольгой Воронцовой. Портрет был написан в 1887 году. Была и фотография от 1905, снова некая Ольга и Жан. Они же. Но совсем не изменились… Вопросов стало ещё больше (как будто их без этого, блять, было мало), когда я нашел фотографии от 1943, где на фото некий доктор в грязной гимнастёрке улыбается в камеру, сидя в окопе и обнимая какого-то парня за плечи. И подпись: «Смоленск, 43'. Петр Б. и Жан Д.». Потом фотография от 1956. Теоретически, это должен был быть дедушка Жана, Евгений, но подпись на фото гласила: Жан К. Дешам.       Мне стало жутко.       А потом в 1968 Жан К. Дешам чудесным образом превращается в Ивана Евгеньевича, а в 2009 — в Жана Ивановича.       Чудесные, блять, преображения Жана Ивановича. И он везде почти доктор. Это пиздец. Я сидел в тёмной комнате, гуглил, моё лицо освещал только монитор экрана, на нём — куча вкладок с фотографиями этого Жана, Ивана или как его, блять, на самом деле. Я боялся пошевелиться, боялся шорохов у себя за спиной, боялся, что мой научный руководитель стоит за моей спиной: бледный, с пугающей улыбкой, готовый свернуть мне шею за то, что я откопал его тёмный секрет. Мне страшно было повернуться. Я всю ночь просидел в оцепенении, до самого, блять, рассвета. Говорил с Серёгой, он тоже всю ночь не спал, слушал мои безумные теории, смотрел фотки вместе со мной. Я выкурил целую пачку сигарет в тот день.       — Кажется, он реально вампир, Серёг. — Сказал я дрожащим голосом, делая тяжёлую затяжку дешёвых сигарет. Мне было жутко страшно, но я улыбался чему-то совершенно безумному и иррациональному.       Я всё распечатал, разложил в папочку в хронологическом порядке, все статьи, все фото и портреты, все упоминания о Жане К. Дешаме тоже вложил туда же. Подписал папку: «Мой доктор — вампир». И убрал в ящик.       Серёжа шёл по коридору в приподнятом настроении. Погода была хорошая, солнышко светило из окон, он выспался сегодня ночью, а вечером дунул хорошей травы.       Дёрнул ручку их с Жаном Ивановичем кабинета, вошёл внутрь и обомлел. На их с Жаном столе лежала Люся, её голые ноги обнимали спину Жана Ивановича. Жан Иванович стоял, кстати, со спущенными брюками и явно не в лото с Люсей играл. Стоны девушки, льющиеся в уши прекрасной звонкой трелью, только подтверждали мысли Барановского: эти двое, блять, занимались сексом!       Нет, я понял с самого начала.       — Кхэм, — Серёжа покашлял в кулак. — Я эт, только карточку Смирнова возьму, вы продолжайте. Меня тут нет.       Серёжа даже не стал сдерживать коварную улыбку, когда Люся подскочила на месте и попыталась прикрыть обнажённую грудь ладошками. Жан Иванович лихорадочно застёгивал ремень брюк.       — Quelle cour de passage! — выругался Жан.       Ординатор поставил в голове заметку: говорит на французском, явно хорошо знает язык.       — Сергей, выйдите немедленно! — сказал Жан уже на русском, на что Серёжа пожал плечами и схватил со стола нужную ему карточку пациента. — Серёжа.       О-о, а это уже звучало угрожающе. И чертовски сексуально. Жан вообще сейчас был таким… Таким красивым. Растрёпанным, взбешённым, явно не удовлетворённым, немного помятым, без этой своей идеальной идеальности. Серёжа на секунду залюбовался. Всего на секунду. Он замер, смотря в ледяной холод глаз своего хирурга, и похер было на какую-то там Люсю, которая спешно застёгивала блузку.       Серёже казалось, что и лёд в глазах доктора тает, когда он вот так на него смотрит. И что у него в голове в этот момент?       Надеюсь не желание оторвать мне голову. Ну или выпить всю мою кровь.       — Серёж, ты такой дибил, — обиженно выпалила Люся и выбежала из кабинета.       — Ну да, — хмыкнул ординатор и сунул подмышку карточку пациента. — Жан Иванович, ширинку не забудьте застегнуть. И помаду со щеки сотрите.       — Вон из моего кабинета, gredin! — донеслось ему вслед разъяренное. Жан Иванович даже бросился ластиком ему в спину, а Сергей весело и шкодливо захохотал и скрылся за дверью.       Только была во рту неприятная горечь, словно он съел очень невкусную таблетку, а в сердце болезненно саднило. Серёже бы хотелось быть на месте Люси. На том столе. И чтобы Жан Иванович наклонялся над ним и шептал ухо его имя. Серёженька. Так хрипло, так низко, почти шепотом, чтобы мурашки по телу, чтобы рука Жана Ивановича сжимала его волосы, чтобы его губы целовали шею, чтобы…       Серёжа плеснул себе в лицо холодной воды.       Что за херня в его голове?

***

      Серёжа сегодня выглядел хорошо. Он побрился, сходил явно в парикмахерскую, с утра причесался и воспользовался духами — на удивление хорошими и дорогими, по оценке Жана. Оделся как-то непривычно, в белую рубашку и чёрную жилетку.       Жан пошутил: на свидание, что ли?       — Да что вы, Жан Иванович, я на работе женат. Да и не женюсь я никогда, потому как это меня не интересует. А вот замуж бы пошёл, да вот в России нельзя, сами понимаете. — Сказал это и невинно пожал плечами, словно Жан его спросил, какая погода за окном или сколько сейчас времени.       Либо Жан был идиот, либо…       ”Октябрь, 26. Он совершил каминг-аут. Или я совсем схожу с ума.“       Серёжа продолжил заполнять карточки, а Жан — делать вид, что заполняет, а на самом деле…              ”… смотрел на него украдкой, как он задумчиво пишет что-то в карточках, как он хмурится, когда ошибается, как улыбается, поглядывая в окно. Смотрел, как солнце светит ему в лицо, как блестят зеленью его глаза… Боги, невыносимо. Невыносимо смотреть на него, видеть его и запрещать себе мысли о чем-то большем, чем просто исключительно рабочие отношения.“       — Жан Иванович, у меня что-то не лице? — с невинной улыбкой спросил Серёжа, вырывая его из глубокой задумчивости. Жан вздрогнул и едва не выронил карандаш, который крутил между пальцами.       — Нет.       — Тогда чего пялитесь? Красивый? — Солнце вновь озарило улыбающееся лицо Сергея, и Жан подумал, что эта улыбка его убьёт.       Он уже был сражён наповал.              ”Я влюбился. Этот Сергей Барановский выпотрошил всю мою душу, я шёл на работу не с мыслью помогать людям, а с мыслью увидеть его. Немыслимо, но у меня в животе вновь поселились бабочки. Мне казалось, Ольга перебила их всех.       Какие-то выжили. Или же не выжили. Или же этот Сергей запустил их мне под кожу, с этой своей дурацкой улыбкой. Вампир с бабочками в животе — и кто только придумал такую глупость?       Я влюбился. Но любовь всегда выходила мне боком. Как же страшно. Как же мне было страшно с Серёжей, потому что я знал, что не выдержу однажды.“       — Красивый, — согласно кивнул Жан с невозмутимым выражением на лице. — Очень, Сергей.       Жан думал, что заставит его растеряться, потерять дар речи, что смутит, но Сергей усмехнулся и ответил:       — Спасибо. Вы тоже.       Жан потерял дар речи.       Смутился.       Растерялся.       ”Этот парень был удивительным. Я рассказал о нём Анне, и она ответила, что Серёжа в своей одержимости работой и жаждой знаний напомнил ей меня. Я сначала подумал: какая глупость, у нас с ним нет ничего общего, а потом присмотрелся и с ужасом осознал: это правда.“