Заднеприводный

— В эпоху императора Ван Мана в Китае жила старушка, которую звали Матушка Лю. Ее сына казнили за какое-то мелкое обвинение… — Ну обычная тема, че, — невпопад хохотнул Бонд, еще сильнее опуская стекло, пытаясь проветрить свою тупую хмельную башку. Майор и сам не понимал, зачем вообще начал рассказывать. Бонд особым интеллектом не слыл, интересовался исключительно тем, от чего штырило. История в этот короткий список в основном запрещенных веществ не входила. — Да ты, блять, слушай, — окрысился Майор, аккуратно выруливая в переулок, — и она поклялась уничтожить всех виновных в его смерти. Она встала во главе целой армии крестьян, которых завербовала за свои деньги, штурмом взяла столицу округа и обезглавила главного судью. Это вдохновило людей на протесты по всей стране, итогом которых стало свержение императора. — Ого, даже так, — глубокомысленно протянул Бонд, надевая кепку с логотипом какой-то второсортой аутсорсинговой компании, давно сдохшей под натиском бюрократической машины, задом наперед, и, чуть наклонившись вперед, выцарапал из валяющегося в ногах рюкзака пачку сигарет, — думаешь у нас так выйдет? Майор не ответил. Продолжая рулить одной рукой, он достал из кармана телефон и нашел номер Пса. Нажал на кнопку… — Алло? — раздался в трубке неоправданно радостный мужской голос. — Че ты там? Скоро будешь? На другом конце провода весело шкварчало на сковороде подсолнечное масло, на заднем плане играло плаксивое инди. — Буду скоро, примерно через час. — Блять, Пес! Через час — это не скоро! — выругался Майор, поглядывая на часы на приборной панели. Было уже без четверти десять. — Ну ок. Буду нескоро — через час, — беззаботно отозвался Пес, постучав деревянной лопаткой по краю сковороды. — Не смешно. Давай быстрее! — Постараюсь быстрее… — друг наверняка скалился, издеваясь над ним. — М-м, где-то через час. Майор ударил рукой по рулю. Появилось жгучее желание вышвырнуть телефон в окно. — Блять, Пес! Чего ты радостный там такой? — Мир принадлежит тому, кто ему рад! — Потрахаться, что ли, этой ночью перепало? — Может быть, — загадочно отозвался парень. Бонд, почувствовав, что пахнет сексом, тут же прижался ухом к трубке, окуривая Майора мерзким сигаретным душком. — И что, она горячая? — сбившимся от накатившего возбуждения голосом спросил он в телефон. — Как твоя мамка, — ядовито отозвался Пес и сбросил вызов. Майор только хмыкнул, взглянув на кислую рожу Бонда, и ухмыльнулся. У друга даже искусно завитые рыжие усы поникли. Он толкнул Бонда в плечо и процедил: — Да не куксись ты. Стоило бы уже привыкнуть к его шуточкам. — Дебильные у него шуточки, — фыркнул парень, струшивая пепел с сигареты в окно. — Почему ему везет с бабами, а мне нет? Конечно, я знаю, что я сложный человек… — Не льсти себе, — жестко оборвал его Майор, паркуясь на свободное место возле их импровизированного офиса, — ты обычный нытик, психопат и зануда. Ничего сложного в тебе нет. — А в нем значит есть?! — воскликнул Бонд, ни на секунду не обижаясь на впрочем обидные слова. Майор нахмурился. На самом деле он не задумывался, почему девки так ведутся на Пса. На нагловатого, самоуверенного парня, который какой-то древней загадочной магией умудрялся превращать надменных баб в готовых на все давалок. — Не знаю, что девки в нем находят, — наконец-то выдал Майор, выбираясь из салона, — я же не девка. Бонд только бросил: «Я перекурю еще одну и приду», тем самым подтверждая свое погоняло Агента 007: 0 мотивации, 0 желания работать, 7 перекуров в час. В офисе, который на самом деле был закрытым и заброшенным помещением, в котором раньше находился бар, уже была тьма тьмущая народу. Майору была отвратительна толпа, собравшаяся в этом здании, пьющая и жрущая, шумная свора тупых, расхлябанных, злых до чёртиков людей, что никак не могли набраться храбрости наконец-то выйти и пойти в решительный бой против тех, кого они не считали достойными. Против всех. Они точили свои ножи, натирали до блеска бейсбольные биты, выбирали арматуру покрепче, прятали патроны по карманам и искали любой вид импровизированного оружия. Они готовились, разглагольствовали, но никто так и не решался идти на крупное дело. Занимались мелочёвкой. Все суждения бессмысленны, если не хватает храбрости отстаивать их. Майор с Бондом и так уже безбожно опоздали, потому собрание началось без них. — Это наша земля, наша жизнь и наша честь! — орал с импровизированной трибуны Хасан, размахивая куском арматуры. Под болтовню о патриотизме и ответственности подкладывался совсем другой контекст, и в итоге получалась такая ахинея, где уже не было места первоначальному смыслу. Когда-то давно, создавая эту группировку, Майор пытался вложить в неё идеи самодисциплины и господства разума, но, собрав огромную толпу, тем не менее, обнаружил, что люди совсем другое вкладывают в понятие анархии. По их мнению это ни что иное, как полный крах системы, безнаказанность и разбой. Они хотят разрушить до основания всё, чем гордится и что ненавидит человечество, чтобы начать с чистого листа, но образ мышления менять не намерены. — Для начала нужно очистить страну от всякого мусора, — голос Хасана раздражал до белых пятен. Его тщательно подготовленная речь не понравилась Майору с самого начала, когда он только прочел этот текст. Но беспредел гарантированно поддержат остальные, с радостью выискивая фриков, педиков, педофилов, сумасшедших, бомжей, всех, кто мешает им на пути к их цели. Хасан продолжал: — Мы — великая нация, нам написано это на роду и на истории. А все великие нации всегда вели себя как бандиты. На пути к светлому будущему, по теории Раскольникова, можно убить десятки, сотни людей… Майор поморщился. Сброд не понял, кто такой Раскольников, но сама фамилия произвела на них впечатление, а незнакомое слово «теория» вызвало свист и галдёж. Поднялся такой шум, что, казалось, беснующая толпа была готова хоть сейчас идти и проверять «теорию Раскольникова» на практике. Хасан еще долго распинался перед ними с горящими от возбуждения глазами. Он говорил то, что они хотели услышать, а они, в свою очередь, выбирали из его выступления только вещи, касающиеся их собственного удовлетворения. Таким образом отсеивались последние крупицы смысла. От первоначального плана остались лишь крохи. Майор чувствовал себя оплёванным. Его слова и идеалы поддались такой жёсткой цензуре, что позавидовал бы даже Наркомпрос в эпоху тотального террора. Он нашел взглядом вернувшегося с курилки Бонда, который теперь обтирался о какую-то тощую девку с усеянной гвоздями битой, такой тяжелой для нее, что она держала ее двумя руками. Друг пытался ей что-то втолковать, но она только недовольно морщила нос и отмахивалась, продолжая слушать Хасана, который от исступления едва не плевался ядом. — И как тебе этот мусор? — раздался над ухом раздраженный женский голосок. Майор обернулся на Киру, дернул уголками губ, силясь выдать улыбку. Видеть на ее лице так и не сошедшие синяки и ссадины было все еще больно. Но, к сожалению, отомстить ублюдкам он бы не смог, хотя бы потому, что ублюдками были недавние сокамерницы Киры. Он до безумия, до ломоты в костях хотел протянуть руку и убрать прядь волос с ее лица, заправить за ушко, а потом, будто сраный Гарри Поттер, магией забрать всю боль. Пусть даже себе. Но Кира прищурилась и нетерпеливым голосом повторила вопрос: — Как тебе мусор, который этот ублюдок приволок? — Мусор? — непонимающе вскинул бровь Майор. — Да, отребье из Октябрьского. Вон те парни сидели за разбой не единожды, а та девка - сифилитичная шлюха, — Кира беззастенчиво тыкала пальцами в толпу, давая характеристику новым «лицам». Майор их сперва даже не заметил. Ну, новенькие у них появлялись регулярно, он к этому привык, но обычно они стихийно приходили и стихийно уходили, если понимали, что дело это не для них. Теперь же, когда Кира указала на детали, он понял масштаб трагедии. Хасан действительно приволок свору голодных собак. — Он выдрал власть у тебя из рук, смирись. — Блять, стоило зашухериться на месяц и… — А ты думал, это говно будет стоять и вонять тут все время? — дернула плечом Кира, и в ее красивых золотистых глазах появились первые панические искры. — У меня есть идея, но, боюсь, она тебе не понравится. — Правда? Что же за идея? — заинтересованно взглянув на девушку, он тут же обратил внимание на ее разом порозовевшие щеки, будто идея эта была… будто она пожалела, что вообще заикнулась об этом. — Я позже расскажу, сперва нужно проверить кое-что, — торопливо пробормотала она, нахмурив брови. Потом подошла ближе и присела на стол рядом с Майором, едва касаясь его бедра своим. А Хасан на сцене все продолжал распинаться уже хриплым от криков голосом: — В этот час национальных раздумий и размышлений мы должны твердо и непоколебимо верить в нашу победу! — Спиз-же-но! — по слогам протянул возникший будто из ниоткуда Пес. — Это из речи Геббельса «Do you want the total war?». Очень оригинально. Он появился так внезапно, что Майор вздрогнул от неожиданности. — Ты-то откуда знаешь? — прищурилась Кира, наклоняясь вперед, чтобы заглянуть ему в глаза. — Читал, — самодовольно ухмыльнулся Пес, не переставая жевать жвачку. Он тоже забрался на стол по другую сторону от Майора и принялся слушать Хасана с совершенно ненужным вниманием. Но, наверняка не потому, что ему так было интересно, что он говорил, а потому что ему охренеть как нравилось ловить людей на всякой херне, и подъебывать в нужных местах. Случай представился практически сразу. Речь Хасана не была рассчитана на интеллектуалов, определенно, но и сброд не был наделен выдающимися умственными способностями или хотя бы базовыми знаниями в политике, а слово «анархия» у них ассоциировалась исключительно с хаосом. Они были повёрнуты на единственном желании — крушить и ломать всё на своем пути. Подслушав где-то фразу, что говорить о революции хорошо, но если ты не готов выйти на улицу и доказать на практике, что ты имеешь право голоса, то твои слова не стоят ни гроша, сброд нарек это своим кредо и неустанно повторял на каждом собрании. Контекст никому не был интересен. Потому Майор совсем не удивился, когда услышал, как Хасан на серьезных щах выдал: — Авраам Линкольн говорил, что сила в правде. А вот Пса это позабавило, и он громко выкрикнул: — Наверное, Линкольн еще говорил: не брат ты мне, гнида черножопая! Несколько людей из толпы обернулись. Кто-то непонимающе нахмурился, кто-то одобрительно хмыкнул. — Смотри, смотри! — воскликнул Пес, тыча в них пальцем. — Запоминай, кто сечет фишку. С ними можно иметь хоть какое-то дело. — Да какое с ними можно иметь дело, — поморщилась Кира, махнув рукой. — Или ты хочешь сказать, что мы будем переманивать их на свою сторону? Очнись! Они отребье… — Отстравить деморализующий пиздеж! — оборвал ее Пес. — К решению проблемы нужно подходить комплексно. У них все же есть одна общая черта: сколько бы они не орали про анархию, беззаконие и полную свободу, они ищут командира, диктатора и брата. И если вы думаете, что они нашли его в лице Хасана, то… вы правы. Но Хасан тупой. Кира только глаза закатила, но потом, будто опомнившись, поморщилась и лицо сделала попроще. После спича верхушка пищевой цепи обычно собиралась в маленькой комнате, и этот раз не был исключением. Бонд и Пес в эту категорию не входили, а вот Кире и Майору пришлось идти. Правда, каким-то образом они умудрились опоздать, потому что «новая власть» решила начать без них. — …вы же прекрасно понимаете, что в наших рядах появились первые крысы, и полиция начала теснить со всех сторон, а ебальники замелькали на всех телеэкранах. Теперь придется еще плотнее работать с Бароном, — вещал Хасан уже более приземленно, деловито прохаживаясь из угла в угол. — А неделю назад какой-то пидор сдал нашу хату! — вставил свои пять копеек дикий пацан, из тех что ради забавы мучает котят. Очень уж сильно ублюдку хотелось стать шестеркой Хасана. — Потом, правда, он размазывал кровавые сопли по всей морде, умоляя не убивать… — Да завали ты ебало, трепло! — рявкнули на него с другого конца кабинета. — Кто эту сявку пустил?! — Он со мной! — злобно буркнул Хасан. — А тебе кто вообще право давал приглашать тут всякую нечисть? — огрызнулась Кира, выступая вперед так быстро, что Майор не успел схватить ее за руку и остановить. — Ты вообще тут кто, идейный лидер?! С Бароном не ты дела иметь будешь! Повисла тишина. Киру боялись, Киру уважали, но так открыто она еще не выступала. Хасан попытался сгладить углы: — Не спорю. Ну кто-то же должен начать решительно демонстрировать, что мы готовы бороться до конца, защищая свои идеи всеми правдами и неправдами. Я продал машину, чтобы подкупить журналистов и телевизионщиков местного канала, за нами теперь целая армия отмороженных ублюдков в балаклавах с битами наперевес. Если раньше нам не хватало смелости открыто выражать протест, то теперь мы не боимся. Или ты не согласна со мной? — Ого, намечается раскол! — гадко захихикал пиздюк, скаля беззубый рот. — Нет никакого раскола, — встрял Майор, складывая руки на груди и расправляя плечи. Его фигура обычно внушала уважение, как и шрам на брови, полученный в бою. Но сейчас он не чувствовал в себе уверенности, несколько переживая за Киру, которая уже набирала в грудь воздух, чтобы разразиться грязной бранью. — Но нам не очень нравится, что у нас радикализм плавно перешел в экстремизм, и массовые беспорядки стали обычным делом. Если раньше нас воспринимали, как мятежников, то теперь мы славимся грабежами, изнасилованиями, поджогами и даже убийствами. Снова повисла тишина. Все обдумывали, что бы еще такого сказать в поддержку той или иной позиции. Первая додумалась Кира: — Или ты думаешь, что твои «отмороженные ублюдки в балаклавах с битами наперевес» способны вести чистую политику? Они сами те, кого нужно пустить в расход. — Пустим, малыш! — немедленно согласился Хасан снисходительным, сладким тоном. — Но в последнюю очередь. Сперва мы их руками избавимся от грязи, а потом и их… — …в штанах у тебя малыш! — рявкнула девушка, сжимая кулаки. — Не смей так со мной разговаривать, сука. Хасан продемонстрировал открытые ладони, мол, сдаюсь, и даже на шаг отступил. — Виноват. Был не прав. Но, согласись, схема рабочая. — Ты не посоветовался ни с кем, — снова подали голос из другого конца кабинета. — Ты привел их сюда! Майор посмотрел на говорившего и узнал старика-хозяина этого заведения. Тот очень редко присутствовал на встречах, да и вовсе ни в чем не участвовал. — Ладно, дед, признаю, я не посоветовался, но ведь они ведут себя адекватно?.. Будто кто-то его услышал и решил доказать обратное, в зале послышались громкие крики и звуки нешуточной драки. Все ринулись туда, едва протискиваясь в двери. Внимание сразу приковывала свара в самом центре. Перевернутые столы, поломанные стулья, разбитое стекло. Народ кричал, народ подбадривал дерущихся, но Майор вдруг понял, что один из дерущихся мужиков — Пес. Он увидел его клетчатую рубашку, а уже потом рассмотрел окровавленные до локтей голые руки с красивой витиеватой татуировкой. Недолго думая, он бросился вперед, пытаясь перехватить друга и вытащить его из клубка. Некоторые парни тоже подскочили и стали разнимать. Майор обхватил Пса поперек груди и потянул на себя. Не удержался, заваливаясь на спину. Тяжелое мужское тело всем весом упало на него, вышибая дух. В стукнутом об пол затылке запылала боль, в ушах зазвенело… — Блять, Пес, ну ты и придурок, — хрипло прошептал Майор, отпихнув от себя друга. — Что это за хуйня? — Ничего! — Пес вскочил на ноги и заметался взглядом по залу, выискивая своего спаринг-партнера. Сплюнул на пол кровавую слюну, покачнулся и, может быть, даже снова завалился бы назад, но сбоку к нему уже подошла Кира, придерживая за плечо. — Все нормально. Майор тоже поднялся, заметив, как к ним приближается Хасан. Его нехороший прищур говорил о чем-то, но Майор, увы, на этом языке не разговаривал. — Нехило ты его приложил, — протянул он, глядя Псу в горящие бешенством глаза. — Может, даже пару костей сломал. — Пусть радуется, что длинный язык не оторвал, — рявкнул в ответ мужчина, и поморщившись, отошел от Киры, потому как на ногах уже стоял твердо. — Следующий раз подумает тысячу раз, прежде чем трепаться о всякой хуйне.