Заднеприводный

— Пожалуйста, успокойся! Д-давай поговорим завтра на свежую г-голову! — перепрыгивая через расколовшуюся надвое вазу, закричал Мариан, хотя от звона в ушах собственного голоса не слышал. Башка гудела, виски раскалывались от боли, но он старательно сохранял трезвость ума и не впадал в панику, хотя уже начал заикаться и трястись, как лист на ветру. — Я пока что абсолютно спокоен и хочу, чтобы ты так же спокойно мне объяснил, что это за говно? Ты из моего дома притон решил сделать? Уже клиентов сюда тащить намерен, — до побелевших костяшек сжимая пальцами несчастный смартфон, который, казалось, вот-вот треснет, прорычал Гена. — Что это такое, я тебя спрашиваю?! Мариан задрожал еще сильнее, глядя на парня огромными испуганными глазами. И молчал. Речь окончательно отняло. Теперь всё, что бы он не попытался сказать, превратится в кашу из всхлипываний и запинаний. Оправдываться сейчас было бы слишком унизительно, потому он просто глубоко дышал, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце и засунуть поглубже в ящик с воспоминаниями то самое, которое все еще невольно приходило в кошмарах. — Значит так! — резко выдохнул Гена, пальцами зачесывая назад густые волосы. — Ты или отвечаешь мне, или я выкидываю твой телефон в окно. Выбирай. Спрашиваю еще раз. Кто. Такой. Сергей? — П-п-п… — попытался выдавить из себя Мариан, но простые слова упрямо не желали формулироваться. — П-п-п! — перекривлял его Гена. — Ты слабоумный? Или рот твой только сосать умеет, а говорить — это уже из разряда квантовой физики? Хотя, какая квантовая физика? Ты и слов-то таких не знаешь. Ты ведь только пальчиком во всякий хлам тыкать способен был, да на камеру улыбаться, а для чего-то более сложного твой бабий мозг не приспособлен! Я уже не говорю про твой выработанный годами рефлекс: при виде толстого кошелька раздвигать ноги. Мариан понял вдруг, что сейчас разревется. Вот прямо сейчас у него из глаз покатятся слезы от унижения и досады. Он ведь… он ведь не заслужил такого отношения. Или заслужил? И почему Гена постоянно унижает женщин? Почему он вообще говорит такие слова, когда он и сам такой же?! Он зацепился за эту мысль и остальных слов не слышал. Потому, когда Гена размахнулся и вышвырнул телефон в распахнутое окно, даже не шарахнулся в сторону. Не дернулся. Только смотрел в пол и молчал. Генка в этот раз его даже бить не стал. Махнул рукой и свалил на кухню. А потом уже оттуда крикнул: — Дома срачь, жрать нечего, чем ты занимался непонятно. Я у тебя еще и ноут конфискую, чтобы ты хоть шевелиться начал! Только сперва проверю, нет ли на нашем гребаном сайте твоей анкеты с адресом моей квартиры! Может, я тебя разочарую, Маргаритка, но вот тебе дружеский совет: глянь на себя в зеркало! Иди лучше Рекса выгуляй, бесполезная ты дрянь! Мариан покосился на забившегося в угол пса. Своим хозяином он считал Генку, да и тот любил его, потому, его, пришлого, Рекс защищать не собирался. Он вообще будто делал вид, что ничего не происходит. — И правильно, — прошептал Мариан, обращаясь к Рексу, — а то он еще подумает, что ты тоже мой клиент. Пошли. Гулять! Пес поднялся на лапы и подошел ближе. Послушный, воспитанный. Не то, что Мариан. На ватных ногах он двинулся в коридор, снял с крючка кожаный поводок и уже наклонился к псу, чтобы зацепить его за ошейник, но заметил вдруг, что Генка стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди. Мариан нервно выдохнул и, выпрямившись, смиренно взглянул на друга. — Ты в ЭТОМ собрался идти гулять с собакой? — А что?.. Мариан кинул быстрый взгляд на свое отражение в высоком зеркале, стараясь не смотреть на свое лицо, и в первую секунду даже не понял что именно не понравилось Гене, но потом догадался. Да, ему не понравилась «сексуальность» его образа. — Я не… Это всего лишь кожанка и майка. Ты же знаешь, у меня нет нормальных шмоток. — Кожанка, которая нихрена не греет, и майка через которую просвечиваются твои соски и ебаный пирсинг, который я давно уже подумываю снять. — Подумываешь снять? — ляпнул Мариан. — Разве ты его делал? Гена вскинул бровь и высокомерно промолчал. Ясно же, что отвечать было ниже его достоинства. Все определенно было очевидно. — Ладно, я накину кофту, — миролюбиво произнес Мариан, снимая с себя кожанку и натягивая излюбленное худи. Но Гена продолжал буравить его взглядом. Очень нехорошим. Так смотрят на тупоголовое чадо, которое раз за разом нарушает одно и то же правило. — Что еще? Тебе мои джинсы не нравятся? — Не нравятся. Обтягивают твою жопу так, что мужики засматриваются. А мне совсем не хочется, чтобы кто-то подумал, что у меня шлюха живет. Это тебе не притон. — Ген, пожалуйста… — Мариан мучительно покраснел и скривился, — у меня все спортивки в стирке. — Так меньше времени надо сериалы смотреть и делом заняться! Постирать, блять! Закинул вещи, насыпал порошок, нажал кнопку. Потом перекинул в сушилку. Разве это сложно? Почему я это должен делать?.. — А почему я? — машинально переспросил Мариан и тут же захотел залепить себе ладонью рот. Генка снова лишь приподнял бровь на это. И так понятно, почему. Потому что он работает, обеспечивает, а Мариан чертов нахлебник, который только и знает, что деньги с него тянуть на всякое говно, когда на самом деле должен быть благодарным и как Рекс приносить в зубах тапочки. — Значит так. Завтра я еду сопровождать клиента, меня заберет Роман. А ты… — Генка достал из кармана брюк, которые даже переодеть не успел, накинувшись с обвинениями, ключи от машины. — Возьмешь тачку и поедешь в центр. Купишь мне по мелочи, я список составлю. И себе штаны. Нормальные, не эти бабские тряпки. Эти я на тебе больше видеть не желаю. Пока ты живешь в моей квартире, ты будешь одеваться подобающе. Мариан почувствовал, что дрожит. С одной стороны он был просто счастлив, что Генка даст ему машину, с другой стороны… «нормальные штаны» в его понимании это давно уже немодный хлам, который висит на жопе, как на вешалке. То, что явно не будет привлекать внимание соседей. То, что он сам не надел бы даже под страхом смерти. — Ладно, — сглотнув вязкую слюну, согласился он. — Я сделаю так, как ты сказал. — Вот и умница. А сейчас достань из стирки что-нибудь приличное и выгуляй пса. Далеко не заходи, уже темно. И, помедлив еще секунду, он шагнул вперед, обнимая парня за талию, запуская ладонь под футболку и пробегаясь пальцами по пояснице, давая секундную ласку, чтобы тут же отпустить и уйти на кухню. Эта ласка совсем не обрадовала. Мариана тошнило от любого контакта. Пришлось подчиниться. Достать из корзины для грязного белья уже провонявшиеся спортивки, надеть и, сунув ноги в кеды, выскочить с псом на лестничную клетку. То, что завтра он сядет за руль пусть не мощного танка и не быстрого болида, но все же автомобиля, его невероятно радовало. Он любил машины. Нет, он обожал машины. Уже на первом этаже на самой последней ступеньке нога нехорошо подвернулась, и острая боль пронзила все тело вдоль позвоночника, напоминая, во что вылилась ему страстная любовь к машинам. Мариан резко затормозил, вцепившись пальцами в перила, и застонал, стараясь не шевелиться. Рекс повертел башкой, не понимая, почему кожаный ублюдок сегодня весь день жалобно скулит по поводу и без. — Нормально, мальчик… — прошептал Мариан, глубоко дыша. Боль всегда отпускала так же резко, как и появлялась. Тазобедренный сустав сложный и невероятно трудно восстанавливаемый. В его случае вообще не восстанавливаемый. Отдышавшись, он наконец-то вышел с собакой на улицу, так и не взяв того на поводок. Рекс обычно был послушным, особенно с Генкой. Далеко от него не отходил, а, если и отходил, то часто поднимал голову и искал его взглядом, боясь потерять из виду. Мариана он как хозяина не воспринимал, слушался через раз, потому, минуту подумав, парень все же решил, что позволять Рексу гулять без поводка сегодня не лучшая идея, но, когда он свистнул, чтобы подозвать пса, тот воспринял это, как игру, и рванул прочь. — А ну стой! — закричал Мариан, спугнув своим криком бродячую кошку. Стало зябко. Он обхватил себя руками за талию и с унылой вымученной улыбкой посмотрел в свинцовое небо, готовое обрушить ливень на продрогшую и без того отсыревшую от бесконечных дождей землю, и отправился на поиски неугомонной собаки с тупой обреченностью заезженной лошади, которая ничего хорошего уже от своей жалкой жизни не ожидает. Он даже не особо расстроился необходимости найти треклятого пса, пусть даже сейчас, когда мир уже успел погрузиться в глухой ночной мрак, а вечные скандалы с Геной нагоняли тоску и сонливость, больше всего на свете хотелось не рыскать по кустам в поисках пушистого недоразумения, а уткнуться носом в подушку и уснуть. — Рекс, домой! — рявкнул он срывающимся от нетерпения голосом. — Я оторву тебе хвост, если ты не вернешься прямо сейчас! Собака никак не отреагировала на его крик. Ну разумеется, он же не Генка, чтобы его слушаться! А может, даже просто убежал так далеко, что и не слышит. Увлекся сумрачным мотыльком или помчался за белкой. Он где-то там, в затянутом туманом заросшем парке… Мариан сделал неуверенный шаг вперед, пряча кожаный поводок в карман худи. Теперь он был благодарен Генке за то, что тот вынудил его надеть что-то теплое. Пусть даже мотивы его ультиматума были совсем иные. Бегать в одной майке было бы глупо… Метр, два, три… Парень медленно шагал вперед, ощущая подступающую панику. Он не боялся темноты и монстров, прячущихся под кустами, но в густом мраке поневоле начинал сходить с ума. Казалось, чья-то тонкая бледная рука вынырнула вдруг из кроны и ухватила его за прядь волос, потянула, будто желая остановить. Веточка осины оцарапала шею, под ноги бросился крошечный леший, напоминающий то ли клубок шерстяных ниток, то ли кусочек коры, а потом рассмеялся, распался на тысячу колокольчиков призрачный силуэт. В неясном туманном мареве заколыхалась липкая паутинка, и блестящий черный паук заиграл на ней, как на арфе. Хрусть… Ветки кустов прижались к земле, очертания померкли. — Что за хуйня?! — рявкнул он, отчаянно заморгав, прогоняя наваждение, и быстро пошел вперед, стараясь не обращать внимания на ощущение влажной чвакающей земли, усеянной веточками, палочками, камушками и другой ерундой под ногами. — Рекс, еб твою сучью мать! — осипшим от тревоги голосом прошипел Мариан, пытаясь выцепить во мраке силуэт собаки. Но его все не было и не было, и парень все дальше и дальше углублялся в чащу, осознавая, что давно уже не в парке с протоптанными тропинками и редкими урнами, а очень даже в лесу. В самом настоящем лесу. И, наверное, стоило бы повернуть и идти назад, потому что Рекс… Рекс, наверное, не настолько глупая собака, чтобы убегать туда, где нет знакомых запахов. А вот Мариан очень даже. Тупее собаки. Он шагал так быстро, что ему начало казаться, будто он сбегает по склону и никак не может затормозить. Ведь стоило бы. Стоило бы вернуться к Генке, объяснить ситуацию, выслушать в очередной раз о безответственности. Зато они бы вдвоем искали Рекса, и уж на голос хозяина тупой кабыздох точно бы прибежал. Он ведь ссытся от радости, когда Генка домой приходит. В отличие от Мариана, который обычно «ссытся» от страха, потому что его-то друг по голове не погладит. А может даже стукнуть. Нет, лучше он сам найдет проклятого пса. Не очень хотелось искать Рекса вместе с ворчащим и матерящимся Генкой. Тем более он и так раздражен не на шутку. Взял его телефон и нашел свеженькое сообщение от Сергея — бывшего сутенера, с которым когда-то давно Мариан даже имел непродолжительные рабочие отношения. Сергей специализировался на малолетках и тех, кто прикидывался малолеткой, и естественно, что со временем их с Марианом дорожки разошлись. И вот Сергей снова объявился с весьма недвусмысленным предложением, ведь несколько расширил спектр… кхм, услуг, но получил отказ и отвял. Однако Генка ответ Мариана посчитал недостаточно эмоциональным и убедительным, и нашел повод прикопаться. Он вообще срывал на нем злость, наслаждаясь властью, которой обладал только дома. Ведь там, на работе, он всего лишь элитная шлюха и не более. Давалка, которая раздвигает ноги за деньги. Мариан вновь почувствовал, как на глазах закипают совсем не нужные никому слезы. Обычно он не плакал, но тут невольно по щекам потекли горячие капли, и он бездумно слизывал их языком и шел вперед, спотыкаясь о коряги и камни. Он уже и забыл, что должен был найти собаку. Его переполняла обида и жалость к себе. Ведь они с Геной в одной лодке, ведь должны быть на одной стороне!.. И если днем он умудрялся не думать о своих проблемах, то ночью накатывало. Да, ночью все воспринималось иначе, ночью даже дышалось не так, как днем. То ли это происки гипнотичных звезд, то ли такой беспардонный наркотичный аромат… аромат дыма… Все стихло. Непривычная тоскливая тишина показалась слишком пугающей и неестественной в этом обители теней. Мариан резко остановился, обхватил себя руками за плечи и вскинул голову к небесному куполу, скрытому густой кроной столетних сосен и дубов. Желтый, будто кусочек сыра, лунный диск выскользнул из-за тучи всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы выхватить из темноты застывшую нечеловеческой неподвижностью темную фигуру. Мир погрузился во тьму, лунный свет порвали на ошметки беспощадные грозовые тучи, но внимательные звериные глаза все также неотрывно следили за перемещением несчастной лани, забредшей на территорию, где властвовали хищные твари. Мариан тоже замер, как редкостная бабочка-неудачница, пришпиленный булавкой к месту, наконец-то задавая себе вполне осознанный вопрос, как он планировал найти собаку в этом пропахшем сыростью и еловой смолой лесу. Зашелестела листва, и из густого аспидного сумрака вынырнули… наверное, люди. Подошли к той первой неподвижной фигуре, что-то сказали, но голоса потонули в шепоте ветра. Мариан скользнул взглядом по их широким спинам, обтянутым черными пиджаками, заметил, что среди них была девушка с длинными белыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и еще оружие в руках… Незнакомцы были слишком далеко, чтобы понять о чем они говорят и видят ли вообще они невольного зрителя, да и зритель сам вряд ли мог бы рассмотреть их во всех деталях, но ему было абсолютно очевидно, что тот дым от сигареты того неподвижного никак не мог доноситься с такого расстояния, а вот дым от разожжённого костра — вполне. И что помимо обычного аромата паленого дерева пахнет так, будто кто-то особо щедрый решил закатить пирушку и зажарить целого кабана. Мариан медленно попятился. Он не собирался попадаться в лапы тех, кто наверняка сжигает трупы посреди леса в ночи, но именно когда он уже шагнул за дерево, из ниоткуда прискакал чертов Рекс, огласив громким щенячьим лаем свое нежелательное присутствие. — Эй, ты! — рявкнул один из мужиков. Затрещали кусты, и из тьмы на него надвинулось чье-то страшное лицо. Парень задрожал, а, почувствовав крепкую хватку на своем плече, и вовсе вскрикнул, отскочив назад и впечатавшись лопатками в шершавый ствол двухсотлетнего дерева. — Ты что тут, блять, забыл? — Н-ничего, — пробормотал парень и, сам понимая глупость подобного поступка, рванул прочь напролом через кусты. Ветки хлестали его по лицу, он уже не разбирал, куда бежит, да и пробежал не так много, судя по всему. Он даже запыхаться не успел, когда перед ним вдруг будто из ниоткуда вырос забор заброшенного завода. Вдалеке виднелись скелеты лишившихся внутренностей и крыш цехов, жалкие остатки распиленных на металл кранов и тяжелого оборудования, и забор этот… забор этот тянулся на сотни метров и вправо, и влево. Мариан прижался спиной к увитым плющом кирпичам и широко распахнутыми глазами принялся всматриваться во мрак ночи. Он слышал хорошо, но не знал, идет ли кто-то за ним. Звуки мерещились то с одной стороны, то с другой, и он без конца сомневался, в какую сторону ему бежать. Но, когда его оглушил собачий лай и визг, рванул туда. Он знал, как скулит Рекс, умел узнать его «голос» из тысячи, и, пусть совсем не знал, чем помочь, почему-то кинулся эту самую помощь предоставлять. То, что Рексу встретилась стая бродячих собак, живущих на заводе, ему было очевидно с первых секунд. Идти было боязно, но не так боязно, как ждать чего-то неизбежного. А может, он просто башкой не думал. Замерев, он уставился на рычащий и скулящий клубок из собачьих шкурок, из пестрой палитры которых ясно можно было выделить золотистую окровавленную шерсть Рекса. Тут все уже было понятно. Мариану его не отбить. Тут как бы самому их зубов избежать… Но ноги будто примерзли к земле. А, когда раздался ужасный грохот, будто прямо над ухом граната взорвалась, он и вовсе упал на колени, упираясь ладонями в продрогшую сырую землю, усеянную осколками и мелким мусором. Еще один взрыв и жалобный писк. Скулеж. Еще один. Еще. Из мрака выступили человеческие фигуры и зашагали к единственному еще живому псу. Рексу. Тот при приближении человека звонко гавкнул и попытался подняться, опираясь на передние лапы, но задние его не слушались, и он пополз, как будто у него была парализована нижняя часть тела. — Нет, — прохрипел Мариан, тоже пытаясь подняться. Ему казалось, что люди, которые перестреляли собак, теперь направляют пистолет и на глупого пса. — Оставьте его… — Может, прикончить? — раздался басовитый голос, который ранее уже обращался к Мариану. Теперь же он спрашивал не у него. — Зачем же убивать эту прекрасную собаку? — ответил тот, чье мнение безоговорочно было здесь главенствующим. — Пригоните машину, перенесите пса в багажник. Только осторожно. — Так ясно, босс, — будто даже оскорбленно, что в его аккуратности можно было вообще усомниться, пробурчал стрелок и снова скрылся во мраке. А Мариан так и сидел на земле, не смея пошевелиться, только глазами водил из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть хоть что-то! Сердце колотилось Он все пялился на жалобно плачущего Рекса, так что пропустил тот момент, когда «босс» подошел ближе к нему и замер. Мариан уставился расфокусированным взглядом на его налакированные, но припылившиеся ботинки, брюки со стрелками и… протянутую ладонь. Захотелось как в фильмах замотать головой, прогоняя наваждение, но это бы не помогло. Кукушка очевидно съезжала, потому что он понятия не имел, в какой именно момент мужчина подошел так близко. Казалось, он стоял там все это время, на границе света и тьмы, наблюдал за всеми его неловкими попытками подняться на ноги и вот только сейчас решил обозначить свое присутствие. Мариан не боялся мужчин. Он работал с ними много лет, он умел находить подход даже к склонным к жестокости, властным и нервным, но этот конкретный мужчина пугал его. В нем чувствовалась какая-то темная энергия, от которой хотелось держаться подальше. В глубине его ониксовых зрачков, окруженных темной радужкой, плескалось тревожное безумие и неподдельный откровенный звериный интерес. Сексуальный и… какой-то еще. А еще стало безумно стыдно за свое лицо, за шмотки, за немытые волосы и растерянность. Обычно он был идеальным, в эротичной одежде, с легким макияжем и аккуратной прической. Он умел играть и доставлять удовольствие, он был Маргариткой раньше, но не теперь. Теперь он был лишь грязной шлюхой, валяющейся на земле, испуганной и избитой. Под влиянием накатывающей паники, Мариан схватился рукой за шершавую кору ближайшего дерева, впиваясь пальцами в глубокие борозды-морщины, дернулся, запутавшись в невесомой паутинке… Он все никак не мог отвести взгляд от мужчины, который казался ему призраком, окутанным плотным одеялом тумана. Хотя призрак бы так не испугал, как испугал этот незнакомец с зажатым в обтянутых кожаными перчатками крепких мужских руках… пистолетом. Будь Мариан кем угодно, но не собой, он бы выпятил цыплячью грудь колесом, нахохлился бы, рявкнул дрожащим голоском что-то невыразимо грубое и непристойное, а потом бросился бежать прочь от странного мужчины, туда, где нет съедающей душу тьмы и безмолвия, где за его перемещением не наблюдают хищные глаза, где люди, дома, улицы, фонари, круглосуточный магазинчик. Но он никогда не страдал иллюзиями и сейчас прекрасно осознавал, что, если мужчина захочет, то догонит его. Или просто пристрелит. Одним трупом больше, одним меньше, какая разница? — Я… эм… — Мариан, насмерть перепуганный и смущенный этим своим страхом, покрепче схватился за царапающий нежную ладонь ствол дерева, вскочил на ноги и провел по коленям, стряхивая мокрую еловую хвою и крошечных лесных жучков. — Я пойду? Он, наверное, надеялся, что вот призрак кивнет, улыбнется, засмеется, нахмурится. Сделает, о господи, хоть что-нибудь, лишь бы только перестал молчать. Но лицо мужчины оставалось восковой маской, и он все так же исподлобья наблюдал за ним таким по-детски встревоженным и озадаченным взглядом. — Я… пойду, — снова прошептал едва слышно Мариан, делая медленный шаг назад, отступая спиной, будто выходил из клетки дикого зверя. Призрак не двигался. Призрак не реагировал. Луна вновь вынырнувшая из-за туч отразилась в глазах то ли человека, то ли зверя, очертила линию скул, изгиб тонких обескровленных губ, запуталась лучами в темных прядях зачесанных назад волос. Парень сделал еще один шаг назад, вцепился пальцами во что-то, оказавшееся голой веткой дикого шиповника, любезно предоставившего ему свои оборонительно-карательные загнутые шипы. Зажмурился от боли, прикусил щеку, пытаясь не выдать себя, и едва не задохнулся, заметив, как странный мужчина дернулся, будто скидывая с себя наваждение, будто… блять, будто почувствовал кровь. Прикрыл на секунду веки, отводя прицел черных зрачков куда-то вниз и в сторону, а потом вскинул голову и снова уставился на парня, но уже осознанным, вполне человеческим взглядом. Губы расползлись в тонкую опасную улыбку, обнажив идеальный ряд белоснежных зубов… Казалось, что он вот-вот заговорит, вот-вот объяснит как-то свое дикое поведение, но он лишь плавно перетек вперед, совершенно бесшумно, будто вовсе не касаясь земли. Мариан, с тоскливой обреченностью наблюдая, как длинные ноги в элегантных туфлях переступают через ветку, вторую, неумолимо приближая их обладателя к нему, даже забыл и про впившиеся в ладонь шипы, и про Рекса, и про все на свете. Еще ближе и еще, уже на расстоянии двух метров, полутора… Мужчина замер, оставаясь в тени. — Пожалуйста!.. — бессмысленно прошептал парень отпуская колючую ветку, буквально чувствуя, как натягивается и рвется кожа. Вокруг забулькало, забарахталось, и он низко наклонил голову, балансируя на грани паники. — …нормально? — Что? Мариан вскинул глаза на застывшего на непозволительно близком расстоянии мужчину. Тот едва заметно шевельнул губами, произнося четко и раздельно, однако тихим, паучьим голосом: — Я спросил, с вами все нормально? Он шагнул еще ближе, и Мариан невольно дернулся, отступая назад. — Пожалуйста! — уже тверже повторил он, вскидывая руку, не позволяя приблизиться. Ну вот чудовище и заговорило человеческим голосом. Главное не смотреть ему в глаза. Так говорил брат: нельзя смотреть в глаза животным, это может спровоцировать их. — Я должен попросить прощения, если напугал вас. Я сожалею, что вы стали свидетелем той… сцены. Бестелесный голос задрожал в туманном мареве. На контрасте с голосом, клубящиеся мраком блестящие глаза показались еще ярче, пусть даже смотрели с блаженным спокойствием. — Что? — обреченно переспросил Мариан, прижимая руки к щекам, ощущая под пальцами неровные бугристые швы. Ладони кольнуло болью, а холодную кожу лица согрела сочащаяся из ранок теплая кровь. Он истерически хохотнул и принялся безрезультатно оттирать кровь с щек, только сильнее ее размазывая. — Я тоже очень-очень сожалею! Можно я пойду?.. — Нет, не думаю, что это хорошая идея… — задумчивым тоном произнес незнакомец, делая еще один маленький шаг вперед, заставляя Мариана тоже отступить, — вы зашли достаточно далеко в лес, — он поднял глаза к затянутому тяжелыми тучами небу, проглядывающемуся сквозь кроны деревьев, и глубокомысленно добавил: — мы зашли достаточно далеко. К тому же не исключено, что здесь могут быть и другие собачьи стаи. Будет лучше, если я вас проведу. Мариан обнял себя руками за плечи, вдруг понимая, что его буквально колотит от страха и нервного напряжения. Он посмотрел мужчине за спину, наблюдая, как попискивающего пса осторожно кладут в багажник, и осторожно спросил: — А… куда вы его отвезете? Он выживет?.. — он хотел еще что-то спросить, чтобы убедиться, что Рекса не выкинут у первых же попавшихся мусорных контейнеров, но голос его так дрожал, а потом и вовсе пропал, когда мужчина вдруг резко сдернул с себя вельветовую куртку с оторочкой из овчины, оставшись в одной черной рубашке, застегнутой на все пуговицы, и накинул ее на озябшие плечи Мариана. Куртка была огромной, теплой, пахла древесным парфюмом и солнцем, а еще травами и едва ощутимо — алкоголем. И табаком. Парень задохнулся от страха. С ним никогда… Никогда! Никогда так не поступали! Все его отношения с мужчинами заканчивались одинаково — выплескивались каплями на обнаженную спину, в рот или в задницу. Да и начало тоже не изобиловало разнообразием. Быстрый разговор — и мордой к стенке. А чтобы кто-то пожелал согреть его… — З-зачем? — прошептал парень и подчинился воле сильной руки, когда незнакомец приобнял его за талию и повел прочь, по невесть откуда взявшимся тропинкам. — Я напугал вас, — спокойно ответил мужчина и, убедившись, что Мариан твердо стоит на ногах, убрал руку и даже чуть увеличил дистанцию. Давая свободу, хотя Мариан упрямо думал, что причиной тому было омерзение. Ну действительно, обнимать грязную шлюху с изрезанной мордой? — Выйдет луна, и я напугаю вас, — невесело улыбнулся парень. — Ну разве что если вы обрастете клыками, когтями и шерстью, — хмыкнул мужчина, а потом остановился на мгновение и пальцем указал на свою куртку, — вы позволите? — Что? — непонимающе нахмурился Мариан, а потом догадался, что, наверное, он хочет вернуть свою вещь. Точно! В лесу так сыро и холодно, а он в одной рубашке. — А! Конечно, конечно!.. Он уже начал стягивать с себя куртку, хотя было до безумия жалко отдавать такую мягкую и теплую вещь, но мужчина резко схватил его за полы, не позволяя снять. Понимающе дернул уголками губ, но не прокомментировал, а потом медленно отпустил и просто достал из кармана пачку сигарет. Мариан покраснел и низко опустил голову, радуясь, что луна все еще не вышла из-за туч. Какой же он идиот! Мужчина закурил и пошел вперед, и парень поплелся следом, послушно кутаясь в курточку, утыкаясь носом в меховую оторочку, жадно вдыхая запах дорогого парфюма. — Я могу отвезти вас в больницу, — предложил вдруг мужчина, выдыхая дым в сторону, — или домой. Как скажете. И поручу ребятам сопроводить вашего пса в ветклинику, а потом вышлю вам контакты врачей, чтобы вы могли контролировать его состояние. Мариан на секунду зажмурился, пытаясь всерьез разобраться, не ушибся ли он. Головой мог удариться вполне, потому что как иначе объяснить то, что прямо сейчас идет по лесу с мужиком, который командовал двумя головорезами, убивающими третьего. Или сжигающими его тело на костре?.. У него и пистолет болтается в кобуре, и взгляд, как у преступника, и… блять, да почему «как»?! Да он настоящий преступник! Парень, наверное, молчал так долго, что мужику надоело ждать. — Я, должно быть, напугал вас, — понимающе кивнул мужчина, искоса поглядывая на Мариана. — Прошу меня простить. Нестандартное место для знакомства. Кстати, о знакомстве. Мое имя Шандор. — Мар… — парень откашлялся и, взяв наконец-то себя в руки, произнес: — Мариан. Меня зовут Мариан. — Красивое имя, — мягко улыбнулся мужчина, — вам очень идет. Морское, под цвет ваших глаз… Парень заморгал. Он не знал, что красивого в его глазах. Они были темно-серые, с почти черной каймой, и на его вкус самые обычные. Но, если этот Шандор рассмотрел цвет его глаз, значит и остальное увидел. Как раз очень кстати вышла из-за туч луна. Лунный свет просочился через ветви деревьев, заливая их светом. Мариан поднял выше лицо, сбрасывая маску, сплетенную из мрака. Пусть смотрит. Пусть видит. И мужчина действительно посмотрел. Задержался на его шрамах на мгновение взглядом, а потом мягко улыбнулся и протянул руку с зажатой между пальцами сигаретой. Мариан даже забыл, как дышать. Он неотрывно смотрел мужчине в лицо, а когда тот поднес фильтр к его губам, осторожно и медленно затянулся. Выдохнул дым, чувствуя, как слабеет тело. Куртка едва не соскользнула с плеч, но он вовремя успел ее перехватить, натягивая на себя еще сильнее, кутая в нее свое озябшее дрожащее тело. — Не бойся меня, мальчик, — совершенно серьезно произнес Шандор, положив вторую, свободную от сигареты ладонь на щеку Мариана, прямо поверх его шрамов. Голос его изменился, как и слова. Из некстати официального «вы» на такое ласковое «мальчик». Погладил, провел пальцем по губам, стер непонятно откуда вообще взявшиеся слезы с уголка глаз и снова скользнул рукой в карман своей куртки. Достал металлическую визитницу, вынул простую белую визитку… — Если тебе станет страшно, одиноко или ты просто захочешь поговорить, позвони мне. А сейчас я вынужден идти, у меня есть здесь незаконченное дело, — он небрежно махнул визиткой в сторону чего-то тлеющего и воняющего паленым мясом, потом положил визитницу в карман своих брюк, а картонный прямоугольник с заветными циферками протянул Мариану, который, как ему самому казалось, плавился в его руках, подобно пластилину.