Заднеприводный

Холодно. Холодно. Холодно. Мариан кутался в свою слишком легкую и короткую для такой погоды курточку, которая напоминала ему о самых грязных и гадких моментах его жизни. Напоминала каждой деталью. Завалявшейся за порванной подкладкой монеткой, которую все никак не удавалось выцарапать, круглой паленой дыркой от сигареты, которую он уронил на себя в пьяном угаре, въевшимся в меховой капюшон запахом дешевых духов, жирным пятном от соуса с шаурмы, которую он иногда покупал себе после работы в награду. Сейчас эта осенняя куртка была единственная теплая шмотка, потому что старое пальто он где-то забыл. Конечно же, Генка был ужасно недоволен тем, что у Мариана не было нормальных шмоток, но деньги на новую одежду давать зажлобился. Даже тех, что он выделил ему на джинсы, не хватало на что-то нормальное. Хорошо, что секонд хенды существовали, иначе пришлось бы Мариану возвращаться ни с чем. Но куртка… блять, осень наступила слишком рано. Нет, конечно, он мог бы надеть вещь Шандора, которая была аккуратно сложена в пакет и спрятана на верхней полке шкафа, но прикасаться к ней своими грязными руками было почему-то стыдно. И, да, он должен был отдать ее, но как это сделать, он не знал. Его телефон разбил Генка, а просить у него дать позвонить Мариан бы не осмелился. Тот и так ходил злой, как собака, и расцвел только когда ему написали с каким-то предложением… Что за предложение Мариан не знал, но не особо удивился, когда однажды утром Генка поставил его перед фактом, что до самого вечера ему нельзя появляться в квартире и, не дав толком кофе допить, выпихал за дверь. Мариан успел взять только пакет с курткой Шандора и немного денег, которые остались после покупки джинсов. Конечно же, Генка узнал, что вещь не новая и потребовал сдачу, и крупные купюры пришлось отдать, но мелочь Мариан все же придержал. И теперь стоял возле шаурменной, жевал кебаб, запивал дешевым «3в1» и ежился от холода, стараясь не дрожать всем телом. Соус стекал по рукам, и он слизывал его с пальцев, наплевав, в принципе, на то, как его видят люди. У него и так вся морда изрезана шрамами, так какая уже разница? — Классная задница, — раздался за спиной сальный голос. Мариан напрягся, мельком обернулся, заметив двух парней. — Ой, блять, это пацан, — охнул один, отступая. — Сорямба, мужик, обознался. Мариан поморщился и вернулся к еде. Его часто принимали за девчонку за длинные кудрявые черные волосы и красивые ноги, но извинялись редко. Обычно просто спешно ретировались, а эти нет. Эти подошли ближе, стали рядом за его столик. — Чувак, ты… Понимая, что пацаны просто бухие, Мариан, решил не выпендриваться и подыграть их пьяным извинениям. Он сделал глоток кофе, чувствуя, что он уже остыл настолько, что впору вылить в придорожную канаву, и снова откусил сочный кусок шаурмы. — Ты не обиделся? — тщательно выговаривая слова, дабы не спалиться, что угондошен в говно, протянул незнакомец. Мариан незаметно отодвинулся от него, чтобы не чувствовать запах перегара и кислой рвоты, и только рукой махнул: — Не, все ок. Бывает. — А тебя вот часто так… путают? Вздохнув, Мариан мизинцем, который чудом остался чистым от соуса, заправил прядь волос, упрямо лезущих в лицо, за ухо. — Бывает. Я привык. Все норм, пацаны, я не в обиде. — Хочешь угощу чем-нибудь? — предложил этот разговорчивый, в то время как его друг, еще более пьяный, пытался устоять на ногах. Мариан сунул последний кусочек шаурмы в рот, прожевал, вытер руки салфеткой и, подумав немного, кивнул: — Не, я уже поел. Мне бы вот… телефон есть? Дашь позвонить? — Конечно, брат! — обрадовался парень, доставая мобильный с сеточкой трещин на экране. Разблокировал, протянул. Мариан вытер, выудил визитку, быстро набрал номер, дождался сигнала… — Алло? — раздался на другом конце провода глубокий приглушенный голос. — Кхм, это… Здравствуйте! Это Мариан. — Ах, Мариан! Конечно, здравствуйте. Парень с трудом удержался от какой-то ненормальной счастливой улыбки и произнес: — Я хотел куртку отдать. У меня нет телефона, звоню с номера знакомого. Вы… может, я подойду отдам? — Да. Чем ты сегодня занят? — Э-э, ну я… в общем-то ничем. Гуляю. — В таком случае я могу подъехать, чтобы мы погуляли вместе. — Я не хочу вас затруднять, я… я могу просто отдать куртку и… Мариан поднял глаза на парня, который внимательно изучал его лицо и будто даже протрезвел немного. — Назови адрес, Мариан. — Я возле цветочного рынка, тут… парк. И памятник Ленина. — Десять минут, и я подъеду. — Х-хорошо, до встречи. Он нажал отбой и протянул телефон владельцу, а тот совершенно спокойно поинтересовался: — Что у тебя с лицом? — Авария, — тихо отозвался Мариан, пряча глаза. — Спасибо, что дал позвонить. — Да без «б», мужик. Еще раз сорямба за неуместный комплимент. Они свалили, а Мариан поднял взгляд к затянутому тучами небу и прищурился. У него было такое ощущение, что ему впервые в жизни повезло. Он поднес к губам кофе, набрал в рот и спешно прополоскал, и память тут же услужливо протянула ему диск из своей коллекции. В голове пронеслись картинки, как он полоскал рот водой после минета, как судорожно глотал, ощущая, как липкая сперма стекает по пищеводу… Мариан торопливо сплюнул кофе в стакан и вылил его в канавы, где ему и было место. Его охватила неожиданная злость, но он уже привычно стиснул зубы и сжал пальцы в кулаки. Нет. Нихуя. Все будет хорошо, не время раскисать. Он выудил из кармана жвачку, закинул парочку в рот и, сунув руки в карманы, поплелся к памятнику вождя мирового пролетариата, в котором будто были спрятаны мощи, раз он становился местом паломничества всех городских старух и сумасшедших. И сумасшедших старух, разумеется. Мариан присел на край мраморного основания постамента, чуть отодвинув уже порядком привявшие гвоздички, ярким пятном выделяющиеся в общей серости, и пустыми глазами уставился в сырую мглу. Погода была настолько поганая, что, если долго смотреть в тусклое небо, можно было впасть в состояние такой апатичной дремоты, когда кажется, размывается грань между сном и явью, и вот уже топиарные ели и можжевельники превращаются в непроглядные кустарники, среди которых тенями бродят косматые оборотни. Парень поежился, еще сильнее нахохлившись, и вслушался в ничем нерушимую тишину, царившую на площади. Приглушенное рычание мотора, шорох шин по асфальту, практически бесшумно захлопнувшаяся дверь: все это показалось ему таким знакомым, что он мгновенно взвился на ноги и кинулся на звук, едва не впечатавшись в грудь мужчины. — Заждался? — с легкой улыбкой протянул Шандор, внимательно изучая взглядом его лицо. — Вы быстро, — смущенно отозвался Мариан, стараяся отвернуть более изуродованную сторону лица. — Я… вот куртка. Он протянул мужчине пакет и отступил на шаг. На самом деле Шандор в своем шикарном черном пальто и блестящих туфлях с этим пакетом с логотипом «H&M» смотрелся нелепо. Он покрутил его в руках, будто не знал, как его держать, а потом поднял глаза на парня и… Мариан задохнулся от этого взгляда. Он не знал, как вообще можно так смотреть на него. Без насмешки, без брезгливости, без снисхождения, а с какой-то неоправданной теплотой и нежностью. Как на друга! — Ты совсем замерз, — заметил Шандор, не делая попыток прикоснуться к нему, — весь дрожишь. — Это ерунда, — отмахнулся Мариан, сконфуженно улыбаясь и поглядывая на мужчину из-под ресниц. — Погода просто плохая. — Нет плохой погоды, есть плохая одежда, — мягко поправил его Шандор и приглашающе махнул в сторону машины. — Садись, я хочу поговорить с тобой. Мариан закусил губу и послушно поплелся следом по выученной привычке не отказывать. Обычно, конечно, перед тем, как сесть в тачку, он озвучивал прайс… В салоне было до безумия тепло и комфортно, и все тело начало колоть иголочками, будто кожа была стянута льдом и теперь трескалась, размораживаясь. Шандор в этот раз был без охраны. Он посмотрел на пригревшегося парня, хмыкнул и завел двигатель… — Куда мы? — нервно пробормотал Мариан, заламывая одеревеневшие пальцы. А может, Шандор узнал, кто он есть на самом деле? Нет, невозможно! Он бы тогда точно не стал так на него смотреть. — Не переживай, я потом отвезу тебя домой. — Потом?.. — Как там твой пес? Уже забрал из ветеринарной клиники? — О, да, спасибо! Рекс в порядке. Но клиника… — Что, клиника? — посмотрел на него с интересом Шандор. — Я надеюсь, они не брали с тебя каких-то дополнительных денег? Я попросил парней оплатить все расходы. Мариан замахал руками и торопливо залепетал: — Нет-нет! Я наоборот… я бы оплатил, это ведь… это ведь все очень дорого. — Это ерунда, мальчик, — улыбнулся Шандор. — Я люблю животных и был рад помочь. Прикусив губу, Мариан вспомнил, как хладнокровно расстреляли тех дворняг в лесу, но поспешно от себя эти мысли отогнал. Рекса же спасли, правильно? Машина как раз свернула в центр и затормозила перед сверкающей витриной роскошного магазина. Шандор заглушил мотор и перевел взгляд на шокированного и переполошенного парня, который, конечно же, дураком не был и догадался, зачем они туда приехали. Потому что Шандор любит животных. Любит шуганных зверьков, таких как Мариан. — Вы что? У меня денег нет. И вообще, я такую дорогую одежду никогда не покупаю. — Переживать не стоит, — хмыкнул мужчина, выуживая из внутреннего кармана пальто портмоне. — Это мой магазин. И он первый выбрался из тёплого салона в осеннюю мряку, и дрожащему уже не от холода, а от нервов Мариану пришлось идти следом. — Вы… Зачем? Не стоит! — попытался вразумить его парень, но Шандор только вновь мягко улыбнулся, и потому, сделав глубокий вдох, уговаривая свое бешено стучащее сердце успокоиться, Мариан смирился с его решением. Они направились к освещённым дверям по вымощенному свеженькой плиткой тротуару, а парень чувствовал себя так, будто шествует на плаху. Навстречу хлынуло приятное расслабляющее тепло, но, наткнувшись на удивленный взгляд продавщиц, Мариан встал, как вкопанный. Шандор положил ему на плечо руку и ненавязчиво подтолкнул вперед, заставляя выйти на середину зала. К ним тут же подошли две девушки консультанты в строгих костюмах и поприветствовали хозяина. Мариан же, прикрыв веки, чтобы никто не увидел злые слезы, что так и грозились сорваться с ресниц, старательно избегал смотреть на себя, такого жалкого, отраженного в множестве зеркал. Он чувствовал себя неуютно посреди всей этой красоты. Непередаваемо больно было находиться здесь и не чувствовать себя частью этого мира. Он вздрогнул, когда молоденькая продавщица захихикала над чем-то. Он подумал, что они все сейчас обернутся на него и рассмеются. Грязная бордельная крыса забежала в дорогой бутик и теперь мечется, тычется носом о стеклянные двери, пытаясь найти выход, чтобы убежать, спрятаться в своей грязной канализационной дыре. Мариан сжал зубы и упрямо уставился на свое отражение. Он любил себя раньше. Он любил секс, любил танцевать и раздеваться перед клиентами, любил, когда перед ним преклоняются, но теперь он ненавидел себя. За свое отравленное прошлое, за шлюшьи повадки и походку, за выученную беспомощность. Наверное, он был красив даже сейчас, даже с этими шрамами, только вот поверить в подобное казалось практически нереальным. Он едва не отпрыгнул, когда к нему подошла консультант. Не та смешливая, а дама посерьезней и посолидней. Она взглянула на него грозным материнским взглядом, и он подумал, что эта незнакомая женщина сейчас начнет его отчитывать. — Давайте все-таки по порядку, — вдруг мягко улыбнулась женщина, снимая одну вешалку с рубашкой. — Как вам такой фасон? — М-м, нет, слишком официально, нам нужно что-то вроде этого, — взявшийся будто из ниоткуда Шандор ткнул пальцем в сторону одного из многочисленных манекенов. — Отличный выбор! Хлопковая ткань, приталенный покрой, укороченный воротник. У нас, конечно же, есть рубашки любой расцветки. Ваш… спутник — брюнет… я думаю, ему подойдет клетка тартан голубого цвета. Мариан ничерта не понимал в этом всем, но на рубашку посмотрел скептически, с невесть куда затерявшейся и вот вновь воспылавшей стервозностью. Он никогда не носил рубашки, предпочитая чуть менее… официальный стиль. Видимо, Шандор заметил его выражение лица и протянул: — М-м, нет, я подумал, что все же нет. Мариан, а ты что сам бы выбрал? Чуть осмелев, понимая, что без новых шмоток он из магазина не выйдет, парень пробежался взглядом по магазину и подцепил пальцами вешалку с первым попавшимся под руки кашемировым тонким свитером. — Что-то простое, — неловко пробормотал он. В действительности, то, что он носил раньше, вовсе не было похоже на то, что он видел вокруг себя сейчас. Сдержанные тона, дорогие материалы, маскулинные фасоны… Он даже не был уверен, что ему подобное пойдет. — Хорошо, только, не это, — поморщился Шандор и едва заметно кивнул консультанту. Улыбнувшись в ответ, женщина зацокала каблучками к стеллажам, где аккуратными стопочками были выложены свитера, подобные тому, что взял Мариан. — Вот, посмотрите на это. Это новая коллекция. Мы рекомендуем совмещать с брюками чинос. — И что посоветуете под его палитру? — со знанием дела поинтересовался Шандор, снова подталкивая Мариана, заставляя подойти ближе. Он потрогал пальцами свитер и, видимо, остался удовлетворен. Мариан тоже невольно коснулся ладонью и понял, что то, что ему предлагала продавщица сейчас, было в разы лучше того, что он сам выудил с вешалки. — Я бы порекомендовала темно-синий свитер и бежевые чиносы. Ко всему прочему сюда отлично подошли бы белые кроссовки или лоферы. — На такую погоду, я думаю, стоит выбрать обувь потеплее, — заметил Шандор, рассматривая стройные ряды ботинок, выставленные у стены. Женщина понимающе кивнула и произнесла: — В таком случае могу посоветовать взять мартинсы. В идеале челси. Классические могут внести излишнюю резкость образу. — Согласен, — так же важно ответил мужчина и, взглянув на Мариана, с улыбкой спросил: — А ты согласен? Парень замер, как загипнотизированный, глядя на веселящегося Шандора. Казалось, тот сам не осознавал, что одевает сейчас парня, как куклу. Ту чертову картонную куклу, на которую нужно примерять такие же картонные блядские платья. Но Мариан поглубже затолкал обиду и коротко кивнул. Потом ему еще нашли полупальто и шарф и отправили в примерочную, где парню вновь предстояло столкнуться со своим отражением. Он стянул через голову свой тонкий гадкий свитер, скинул джинсы из секонд-хенда, которые все равно сидели не очень, и прохудившиеся кроссовки. Ноги он, конечно же, умудрился промочить, и совать свои озябшие ступни в мокрых носках в новенькие ботинки не хотелось, но звать и объяснять ситуацию Шандору было стыдно, потому он просто молился, чтобы ему подошел размер. Ботинки сели как влитые, впрочем, как и все остальное. Мариан уставился на свое зеркальное отражение, заправил пальцами волосы за уши и даже улыбнулся. Если бы не шрамы, он бы нравился себе на все сто процентов. — Ну как? — нетерпеливым голосом, как у ребенка, который все никак не дождется, пока запустится долгожданная игра на компьютере, спросил мужчина, подергав край занавески. Мариан вышел к нему, осторожно прохаживаясь по натертому до блеска полу. — Прекрасно, — мягко улыбнулся мужчина, упирая руки в бока. — Анастасия, вы как всегда свою работу выполняете на отлично. Это именно то, что я бы хотел видеть. Затолкав поглубже в растревоженную душу обиду на столь неприкрытое самодовольство в голосе, Мариан, напомнил себе в который раз, что быть игрушкой в чужих руках для него не в новинку. Пусть раньше он был куклой, которую трахают, теперь он кукла, которую наряжают. Не исключено, что потом еще и трахнут, но это будет потом. — Перчатки. Подберите еще перчатки, — попросил Шандор, присаживаясь на край диванчика и принимаясь рассматривать Мариана с каким-то поистине щенячьим восторгом во взгляде. — Ты прекрасно выглядишь. Именно так, как ты того достоин. Мариан обомлел. Новое замечание заставило его резко вскинуть голову. В ушах зашумела кровь, перед глазами поплыло все, и он даже схватился рукой за стену, опасаясь упасть на пол от этой подкосившей его вязкой обморочной слабости. Достоин? Он этого достоин? Да одна шмотка тут стоит недели изнурительной работы. Не достоин он нихера в этом магазине. Даже рядом стоять, даже греться теплом, хлынувшим из открывающихся перед действительно достойными посетителями дверей. В машину он сел, пребывая мыслями в своей разбитой жизни. — Ты печален, — заметил Шандор, заводя двигатель, — скажи мне, о чем ты думаешь. — Я… — Мариан поднял на него глаза, — я думаю о прошлом. Шандор улыбнулся слишком понимающе, что у парня даже в очередной раз проскользнула догадка, что он все знает. Но он лишь медленно вырулил с парковки и влился в общий поток автомобилей. — Уверен, у тебя есть причины грустить. Они есть у всех, если говорить по правде, все зависит лишь от длительности тяжелого периода и того давления, которое оно на тебя оказало. Иными словами, терпение порождает апатию. Ты, видимо, долго терпел несправедливое отношение к себе, потому свыкся. — Я… — Мариан не знал, что сказать. Он прикусил губу, пытаясь отрезвиться болью, и неловко пошутил: — Ну, все, что нас не убивает, делает нас сильнее. — Абсурд, — отмахнулся Шандор, — все, что нас не убивает дает нам больное чувство юмора и нездоровые методы адаптации. Мариан улыбнулся, из-под ресниц наблюдая за ним. Он замечал разницу, замечал, что при первой встрече, мужчина вел себя достаточно скованно, присматривался к нему, привыкал, а теперь будто полностью расслабился, показывая истинного себя. — А что же делает нас сильнее? — поинтересовался парень, желая послушать еще его тихий паучий голос. — Сильнее? — нахмурился Шандор, всерьез задумавшись. — Наверное, наша реакция на давление со стороны общества. Ты — это то, как ты сопротивляешься, и больше почти ничто. — Это слова из «Кровостока», — вырвалось у Мариана, а потому он поспешил пояснить: — Брат любил эту группу, слушал постоянно, вот в голове и засело. Мужчина оскалился, обнажив чуть заостренные верхние клыки. — Правильно, — он искоса посмотрел на парня и совершенно серьезно признался: — Я люблю эту группу. В их текстах много мусора, но есть и смысл. Как бы там ни было, но искусство — это иллюзия восприятия. Он вдруг притормозил у ресторана, который Мариан знал только из рассказов своих друзей эскортников, потому как таких шлюшек, как он, по подобным заведениям не катали. Цена одного бифштекса тут превышала его часовую таксу. — Ресторан тоже ваш? — колко поинтересовался Мариан, неловко комкая пальцами новенькие кожаные перчатки. — Нет, но хозяин мой хороший знакомый, — не отреагировал на его язвительный тон Шандор, продолжая смотреть с теплотой во взгляде. — И пожалуйста, прекрати мне говорить «вы». — Хорошо, — дернул плечом парень и выбрался из машины, зажмурившись от нахлынувшей волны стыда. В новых шмотках он обрел былую уверенность и теперь активно это показывал, хотя стоило бы, блять, засунуть поглубже и с молчаливой благодарностью принимать все! Они вошли в просторный теплый зал и, несмотря на то, что посетителей в это раннее время почти не было, прошли к самому дальнему столику у окна. — Я не голоден, — признался Мариан. Он говорил правду: после съеденной шаурмы есть вообще не хотелось. — Я тоже, но не отказался бы выпить чего-нибудь горячего, — отозвался Шандор и бросил официанту, даже не заглянув в протянутое ему меню: — Один американо без молока и… хм, пожалуй, пятьдесят вашего лучшего коньяка. — А вам? — посмотрел на Мариана официант, пряча за спину блокнот, уже уверенный, что много гости не закажут. Мариан, в принципе, и не собирался. Не собирался он вообще ничего заказывать, но подобрать слова, чтобы отказаться, никак не мог. — Чай, кофе? — подсказал Шандор. — Может, чего покрепче? — Чай, — тупо повторил парень. А покрепче… Он не особо разбирался в алкогольных напитках, даже не знал, что есть в этом ресторане из того, что он когда-либо пробовал. — Что ты любишь? — зашел с другой стороны мужчина. — Вино, — дернул плечом Мариан, неловко улыбнувшись. — Тогда сырную и мясную тарелку, фрукты какие-нибудь и вино. Что порекомендуете? Дальнейшее объяснение официанта слилось в какую-то несусветную кашу. Он называл сложные иностранные слова, года, почему-то постоянно упоминал табак и все рвался позвать сомелье для более детальной консультации, но слушать его было так утомительно, что Мариан не вникал в суть вовсе, а если еще и сомелье припрется… В конечном счете официант что-то выбрал на свой вкус и ушел, оставив их вдвоем в этом таинственном полумраке ресторана. — Ты уверен, что не хочешь ничего есть? — вкрадчивым голосом уточнил Шандор, наклоняясь чуть ниже к Мариану. — Я? Н-нет, — смущенно пробормотал парень, заправив прядь волос за покрасневшее ухо. — Потому что тебе совершенно точно не стоит стесняться говорить о своих желаниях. Скромность, которая якобы тебя украшает и является показателем твоего воспитания, очень удобна для всех, кроме тебя. Мариан задумчиво покусал губу, вздохнул и, искоса глянув на мужчину, тихо спросил: — Скажи честно, что я здесь делаю? — Я бы очень хотел, чтобы ты здесь наслаждался едой, напитками и моей компанией. Потому что это именно то, что собираюсь делать я. Ухмыльнувшись, Мариан разбито произнес, уже по привычке отворачивая и пряча в ладонях свое изуродованное лицо: — Моя компания — не лучшая компания. Я совсем не знаю, о чем ты можешь со мной поговорить. Со мной тебе будет скучно. Шандор замер на мгновение, а потом сел прямо, посмотрев на него в упор. Сжал пальцы на его запястье, потянув в сторону, убирая от лица, и совершенно серьезно заявил: — Если я привез тебя сюда, значит мне не скучно, мне уже интересно. Просто расслабься. Тебе не нужно стараться удерживать чье-то внимание. Меня не нужно развлекать. Ты не аниматор, а я не ребенок. — Я не аниматор, я шлюха, — вырвалось у Мариана, и он тут же закрыл рот ладонью, потому что, блять, не собирался это говорить. Уж точно не когда официант принес им их чертов заказ! Парень, видимо, был так удивлен, что едва не уронил на него все то, чем был заставлен поднос, но профессионализм был на высоте, потому как он не только поднос удержал, но и вежливую выдрессированную улыбку на лице. Он не хотел говорить, черт возьми! Не сейчас… Шандор тоже молчал, наблюдая из-под черных ресниц, как официант расставляет на столе чайнички, чашечки, стаканы, тарелки, а когда тот ушел, открыв предварительно бутылку вина ловким движением руки, поинтересовался: — Как ты думаешь, какой отдел в моем бизнесе самый большой и, как сказали бы многие, раздутый? — Не знаю, — нервно комкая салфетку, пробормотал Мариан, — экономический? — Нет, СБ. Служба безопасности. По старой привычке я даю поручение искать информацию на каждого человека, которого я так или иначе встречаю на своем жизненном пути. — Он налил бокал вина, протянул парню, а потом взял свой коньяк, сделал глоток и продолжил: — Ведь ты мог быть не случайным парнем в лесу, а ментом, наемником, шпионом. Кем угодно. Но ты оказался тем, кого я искал. — И-искал? — испуганно прошептал Мариан, на автомате глотая вино. — Зачем? — Потому что мы встречались уже, — мягко пояснил мужчина, подталкивая к нему поближе деревянную доску с аккуратно нарезанным и выложенным по кругу сыром разных видов.

***

Несколько лет назад Изголодавшиеся взгляды посетителей клуба ласкали его обнаженное тело, раскачивающееся в такт музыки. Каждое даже малейшее движение было отработано до автоматизма, позволяя ему отключить мозг и всю энергию пустить на чувственные взгляды и ту бешеную сексуальную ауру, которая буквально приковывала внимание. Сильные руки позволяли ему без устали вновь и вновь подниматься и вновь плавно спускаться по шесту, изгибаясь, выкручиваясь, выставляя напоказ самые аппетитные кусочки обнаженного стройного тела. На лице макияж — его фишка: блест⁸ки в виде стекающих из глаз слез и смоки-айс. Грустный мальчик, обольстительно улыбающийся и постанывающий так, будто толпа, которая взглядом срывала с него малочисленные шмотки, уже трахала его во всех позах. Они видели его, но он их не видел. В глаза били прожекторы и светомузыка, но это и отлично, ведь ничего не отвлекало от танца. Еще один финальный аккорд, и зал взорвался аплодисментами и свистом. — Маргаритка! — вопили снизу, но парень не видел их лиц. Они вразнобой ему что-то говорили, но он лишь привычно откланялся, счастливо улыбаясь, и скрылся за тяжелой гардиной. Он любил свою работу и любил те деньги, которые она давала. Иногда приходилось и ноги раздвигать. Да и почему приходилось? Он сам хотел этого. — Отлично станцевал, — уже переодеваясь после душа, услышал он нахальный голос бармена. — Спасибо, — сухо отозвался парень, наспех засовывая шмотки в рюкзак. Вот и все. Превратился, как говорится, из роковой красотки в грязную голодную бомжиху. Дутая старая куртка, джинсы с дырками на коленях и кеды, так и не отмытые после вчерашней слякоти. Он закинул рюкзак на плечо и направился к выходу, но бармен преградил ему путь. — Чего ты такой недружелюбный, милый мальчик Маргаритка? — хмыкнул он, упираясь рукой в стену, тем самым перекрывая дорогу. — У тебя нет денег, чтобы проводить со мной время, — отрезал парень, зыркнув на него самым злобным взглядом, какой имел в наличии. При необходимости он бы еще ему и врезал от души, как брат учил. — А ты только за бабки, да? — С такими, как ты, да. Их обоих от драки спасло только то, что пришли девочки танцовщицы, и бармен отвлекся на них. Маргаритка проскользнул мимо и выбрался на улицу через черный вход. Весь внутренний двор замело снегом, и было так муторно холодно в промокших еще вчера кроссовках и тонкой куртке без капюшона, что парень рванул домой на всех парах. Полчаса на метро, десять минут пешком, и вот уже родной обшарпанный подъезд. Забежал и, когда уже собирался хлопнуть дверью и закричать на всю «я дома!», услышал вдруг, что в спальне брата кто-то был. Он прислушался, пытаясь понять, кто этот загадочный гость или гостья, а потом посмотрел на вешалку… вещи были определенно мужские. Ладно, значит, можно. Брат просил не появляться дома, если приходили девчонки, но если мужик, то ведь не страшно, верно? Он ведь не бракованный, как младший. Не гей, не шлюха, не стриптизер. Нормальный пацан с района. Маргаритка ходил тихо, ступая мягко, как кошечка. Неудивительно, что его не было слышно, ведь звуков он издавал мало, не цеплял мебель, не шаркал ногами, не ронял предметы, был ловким и бесшумным. Он подошел к двери и буквально обомлел. Она была совсем чуть-чуть приоткрыта, но даже через ту маленькую щелку было видно достаточно…

***

— Хочешь сказать, ты запомнил мой танец и пытался найти меня? — напряженно глядя в глаза мужчины, переспросил Мариан. — Почему? Почему же не нашел? — Я начал искать не сразу, — признался Шандор, потягивая коньяк. — А, когда описал тебя своим парням из СБ, они ничего не нарыли. Перелопатили все дела проституток, всех стриптизеров, но тебя среди них, по их словам, не было. — Не удивительно, я был в гриме, — хмыкнул парень, устало потирая глаза. — И записан под другим именем. А конкретно в том клубе я вообще не числился, танцевал тот единственный раз в честь Нового года. Он снова взял в руки бокал и сделал глоток, но вино казалось каким-то странным, шипучим и сухим, так что пить невозможно. Даже утащенные с доски кусочки сыра и ветчины не перебили этот привкус. — Рислинг не нравится? — заметил Шандор, покрутив бутылку в руках. — Рислинг? — непонимающе переспросил Мариан и смущенно отвел глаза. Признаться, что ему не по душе вино, которое стоит сотку баксов за бутылку, было стыдно. А еще было стыдно, что до этого момента он знал только слово «реслинг». Его тоже брат часто смотрел по телеку. Может, вовсе не за зрелищные бои смотрел? Может, его что-то другое привлекало в постановочных видео, где голые мужики загибали друг друга в бараний рог? — Мы можем заказать что-то иное, — пожал плечами Шандор и, не давая воспротивиться, подозвал официанта и попросил принести другую бутылку, но не откорковывать, а лучше организовать еще всяческих закусок в одноразовые боксы и побыстрее. Мариан смотрел на его ожившее лицо и понимал, что чай-кофе они допили, из ресторана пора валить. Да, пора выполнять свою работу, платить собою за все яства и подарки. Все равно маски сняты, карты вскрыты, так какая разница? — Что теперь? — сухо спросил парень и сам же ответил на свой вопрос: — Теперь секс? — Секс? — хмыкнул мужчина, подпирая голову кулаком и каким-то поистине восхищенным взглядом уставившись на Мариана. — Секс это, конечно, хорошо, но ты когда-нибудь пил вино из багажника на берегу озера?..