Ренессанс

      Руслан никогда бы не подумал, что наступит момент, когда его красоте придет конец. Откровенно говоря, он надеялся на нее. То была последняя крупинка, последний туз, которым он мог оперировать. Однако дни шли, сменялись годы, а люди становились всё отвратительнее. Не то чтобы Руслан чувствовал ненависть к ним, но…       Это ведь они были виноваты в том, что его леса срубили, воды загрязнили, а небо сделали чёрным. Он не мог простить им этого, а они этого прощения и не требовали. Вот и жили в таком извращенном симбиозе, делая плохо друг другу.       Ему казалось, что эта зараза, убивающая город, словно чума, начинает распространяться и в нём. Будто какой-то продукт, он начинал гнить и портиться. Его это злило, мучило и заставляло чувствовать себя настолько ничтожным, что хотелось пустить себе пулю в лоб.       Вот только города от пули в лоб не умирали.       Первое время он старался не обращать внимания. Парировал шутками и едкими фразами. Первое время он боролся. Вот только за что? Сейчас он не понимал смысла этой никчемной, наивно детской борьбы. Всё стало казаться ничтожным. А он продолжал жить в ненависти к себе, в обиде к людям, к Московскому и в чертовой прострации, закрывая глаза на всё это.       Последней каплей стала фраза, кинутая каким-то парнем на городской тусовке.       Енисейский, как обычно, в своём парадном костюме – кожаных облегающих брюках и куртке, танцевал в центре площадки, под кислотную музыку. Неоновые огни раскрашивали Руслана практически во все цвета радуги. Он улыбался, продолжая двигать бёдрами в такт и слегка подпевать. Каждый присутствующий не мог отвести от него взгляда: кто-то свистел, кто-то хлопал, а пара мужчин, явно положившие взгляд на юношу, пошло облизывали губы и шутили о том, что славно было бы затащить этого мальца в свою постель.       Он был звездой.       А люди, не подозревающие, кем на самом деле он является, смотрели на него, как на невероятной красоты юношу.       Когда очередной трек закончился. Руслан подошел к бару и сел на свободный стул. Заказал очередной коктейль и стал ждать, пытаясь привести дыхание в норму.       – Эй, Рус! – стараясь перекрикнуть музыку, произнес рядом сидевший парень. – Давно тебя не видел на тусовках. Где пропадал?       Руслан повернул голову. Парня он этого не помнил, да и, честно говоря, он не запоминал. От накопления ненужных имен болела голова. Енисейский пьяно улыбнулся.       – Дела были, – ответил он, надеясь закончить разговор, но тот «приятель» явно желал продолжения.       – Слушай, а ты не заболел случаем? Помню, в прошлую нашу встречу, ты не был таким бледнющим, да и под глазами таких черных кругов не было. Не думал курить бросить? – он придвинулся ближе, чтобы лучше рассмотреть лицо и потянулся ладонями к щекам, но резкий удар по пальцам остановил его.       – Руки убрал от меня! – Руслан был в ярости. И он не понимал от чего больше: от дурацких слов или тянущихся чужих лап.       И всё же слова его задели. Он вытащил из кармана пару крупных купюр, кинул их на барную стойку и, не дождавшись своего напитка, выскочил из клуба.       Холодный ветер резко ударил по разгоряченному лицу. Четыре утра, начало сентября – не удивительно, что было так холодно. Руслан поежился, застегивая кожанку, утыкаясь носом в застежку.       Чувствовал он себя прескверно. Так обычно и бывает – хочешь развеяться, отвлечься, а в итоге возвращаешься в пустую квартиру с ещё большим загоном и желанием выйти в окно. В окно Руслан не вышел – нашел альтернативу.       Натянув какой-то валявшийся на полу свитер, он вышел на балкон. Нельзя сказать, что дышалось свежо, однако лучше чем в затхлой комнате.       Он достал сигарету и закурил. Было мерзко, но он продолжал вдыхать табачный дым. Это уже стало своего рода привычкой.       – Не думал бросить курить? – передразнил, сплевывая куда-то вниз. – Это же из-за вас, придурков, я в таком состоянии! Ублюдки чертовы! Нихуя не ценили и вот что…       Он громко закашлял, хватаясь одной рукой за грудь, сжимая пальцами свитер – будь возможность, он бы вырвал легкие из этой костлявой груди – глухо ударил кулаком по бетонному ограждению, и, потушив недокуренную сигарету, кинул ее в переполненную окурками пепельницу.       Взяв телефон, Енисейский глянул на время – 4:20, усмехнувшись цифрам, он залез в контакты и выбрал один. Этот человек всегда отвечал и всегда мог поддержать. Дугар хоть и был груб порой, но всегда по делу. К тому же их связывало столько всего, что и за вечер не перескажешь. Он был другом, наверное, единственным и последним. Кто еще бы терпел такой паршивый характер, как у Руса. Енисейский и сам порой задавался этим вопросом, но Дугар, с теплой улыбкой, лишь гладил его своей крупной ладонью по макушке и говорил что-то из разряда: «Понравился ты мне, Крас. Да и привык я уже. Без твоего ехидства не то будет».       Послышались гудки. На восьмом, Рус услышал, как взяли трубку.       – Ты чего в такую рань звонишь? – сонно ответил Дугар, без упрека, просто констатация факта.       – Я красивый? – спросил с надеждой. В трубке молчание и оно стало красноречивее любого ответа. Руслан надеялся, что Дугар просто случайно уснул, но в глубине легких уже начало скапливаться что-то склизкое и мерзкое, что-то, что говорило о его отвратительности. Даже для Дугара. ¬– Дуг…       – Ты серьезно звонишь мне в…, – он на секунду прервался, будто смотрел который час. – В половину седьмого, ради чего? Чтобы спросить, красивый ли ты? Ты там офонарел, опять выпил лишнего?       – Я не…может немного, но…       И тут у Руслана что-то щелкает. В Иркутске не может быть полседьмого. Он мысленно лепит себе пощечину раз и следом ещё за то, что позволил себе расклеиться, за то, что позволил своей никчемной части позвонить Ангарскому.       – Ты в Якутске? – снова секундное молчание.       – Был, сейчас просто рядом лежим, – в голосе слышится легкий смешок. Руслан, конечно, ценил умение Дугара шутить, но не сейчас. Он не в этом нуждался. – Ты меня разбудил, Рус, если ничего серьезного я бросаю трубку.       Руслан уже кипит от гнева. Нет, разумеется, он рад за друга. Тот нашёл приятного парня, который даже его, Руса, не раздражает. Но чувство собственничества где-то в груди пускает мерзкого червячка, который так и норовит ответить колкостью, обидеть. Особенно учитывает то, что когда-то они были вместе.       Это было давно, в веке XVIII, когда Красноярск только начал развиваться, когда тайга расползалась в разные стороны хвойной шапкой. Их отношения и тогда были странными, они не признавались в любви, но признавались в дружбе. Они исследовали тела друг друга с такой настойчивостью и стремлением постичь, что им могли позавидовать Романов с Московским, но никогда не признавались, что занимаются этим из-за каких-то глубоких чувств. Они просыпались в жарких объятиях друг друга и встречали золотой рассвет, но никогда не говорили, что нуждаются друг в друге так сильно.       Они обозвали это «сексом по дружбе» не более, без обязательств и эмоциональной привязки, но Руслан соврал. Он привык, и когда это слишком внезапно закончилось, было сложно не почувствовать себя брошенным.       Но он был хорошим другом. Поэтому Дугар теперь спал не с ним, а с Айханом. Возможно, это было к лучшему. Руслан не успел заразить его своей порчей, что сочилась из всех щелей. Да, это определенно было к лучшему.       – Пожалуйста, ответь на вопрос, – только перед Дугаром Енисейский мог вести себя так: молить и чуть ли не ползать на коленях, засунув свою раздутую гордость куда подальше.       – На какой? – голос уже усталый, нужно было закругляться. Как бы Рус не хотел, чтобы Дугар был сейчас с ним или приехал по первому его зову, как тот делал раньше, у него все таки были здоровые понятия дружбы, а чувство собственничества можно было и подавить.       – Я красивый? – повторил.       – Да. Ты красивый. Самый красивый из всех, кого я когда-либо встречал, – это он сказал уже шепотом, чтобы, вероятно, бедняжка Якутск не услышал, и так равнодушно, будто называть Руслана красивым было равнозначно ответу на вопрос: дважды два – четыре.       – Не врешь?       – Я ударю тебя, Крас! Что ты там смешал такого, что тебя так вштырило?       – Даже с бледным лицом и чёрными синяками под глазами? – Руслан пропустил вопрос Дугара мимо ушей.       – Да. Если не хочешь верить мне, иди к Коле. Он тебе тоже самое скажет, придурок ты красноволосый.       – Не пойду я к нему! Ещё чего!       – Тогда я бросаю трубку. Всё, Крас, ты не маленький, разбирайся сам. Ты красивый, но не звони мне больше в такую рань.       Послышались гудки. Сбросил. Руслан с непривычным для него остервенением сжал телефон. Он ненавидит. Ненавидит людей, ненавидит слабого себя, ненавидит Дугара, который так не вовремя нашел, ему, Руслану, замену. Енисейский кидает телефон со всей дури, слышит, как трескается экран и кричит, громко и протяжно, больше походя вой.       – Сука, как же я вас всех ненавижу! Засыпает он только под самое утро, когда солнце уже начинает вставать, с заплаканным лицом и обкусанными губами.

***

      С годами он начал ненавидеть смотреть в зеркало. Видеть убогое бледное лицо, вызывало тошноту. Осознание, что он всё больше начинает походить на горячо ненавистного Татищего, добавляло последнюю каплю к огромной волне самоненависти, которая буквально сбивала с ног.       А чертово собрание доводило до зубного скрежета. Вот надо же было этому проклятому малышу Сибирякову назначить его именно сегодня. Когда он ещё не отошел от той ситуации и безразличности лучшего друга к его, сука, проблеме.       Руслан привык краситься, и надо сказать научился он умело – не так, чтобы это было незаметно, но и не вульгарно (как это обычно получается у маленьких девочек, которые впервые в жизни берут в руки косметику). Однако, именно сегодня он пытается замазать свое лицо так, будто его отфотошопили в фоторедакторе. Надевает широкое, черное худи, которое скрывает тело, и накидывает капюшон, чтобы и лицо скрывалось тенью. В таком виде он еще больше похож на Челябинск, только черной маски с фильтром не хватает. Но нет, Руслан еще не настолько пал. Он еще не на самом дне, раз не нуждается в чертовой маске с фильтром. Только вот чувствуется, что еще немного и придется. Ещё немного и он свалится с этой крутой скалы, держащейся на его гордости, язвительности и честном слове.

***

      На собрании сидеть до чертиков скучно. Руслан замечает, что единственные из городов, кто действительно слушает, как сосредоточенно Новосибирск рассказывает о планах на четвертый квартал, это Максим и Матвей. Ну, это и не удивительно. Томск и Омск всегда неровно дышали к этой мелкой выскочке. Он закатывает глаза и следом встречается взглядом с Дугаром. Тот буквально сверлит его золотыми глазами. Минуту они мысленно переговариваются.       – Что ты на себя напялил?       – Тебе какое дело?       – Это из-за того, что я не поговорил с тобой дольше пяти минут? Ну прости, был занят.       – Не в этом дело. К слову, мне по барабану с кем ты там трахаешься.       Зачем он уделяет внимание этому факту Енисейский и сам не понимает, возможно, всё-таки сдержать себя от колкости не удалось. Но на его радость Дугар не обращает внимания на попытку задеть.       – Тогда в чем проблема? Ты можешь мне рассказать, ты же знаешь это. Не веди себя как малолетняя школьница.       Руслан первым отводит взгляд. Действительно, а в чем проблема? Будто его так сильно касается, что о нём думают его же жители. Он уже привык к миллионному осуждению, непринятию и стёбу. Может быть, проблема была именно в том, что его ткнули именно в его внешность, которой он так гордился?       – Руслан Андреевич…, – зовет Николай, но видя, замершего Руслана повторяет. – Руслан Андреевич, вы меня слышите?       Руслан дергается и с его губ срывается грубое «чё надо». Когда взгляд фокусируется на говорящем, и Руслан понимает, кто его звал, становится еще поганее.       – Ах, малыш, – протягивает Руслан, не отказав себе в том, чтобы поязвить. – Ты что-то хотел?       Николай слегка кашляет, и Енисейский замечает, что такое неформальное обращение смутило маленькую столицу. Он улыбается, празднуя победу. Руслан обожал подтрунивать над Новосибирском и наблюдать, как тот тушуется от его неоднозначных фраз. Этим он себе будто доказывал, что Николай всё еще глупый наивный ребенок, недостойный места административного центра.       – Я хотел бы услышать ваш отчет, – его голос вновь становится серьезным, Руслана прям бесит то, как Новосибирск пытается строить из себя взрослого. – Что нового в Красноярске?       – То, что происходит в Красноярске, остается в Красноярске, золотце, – он насмешливо лыбиться, ожидая заветную реакцию, но Николай не реагирует, он просто продолжает смотреть на него своими серо-синими глазами сверху. Руслан чувствует, что проигрывает. – Нормально дела: дороги строятся, дома тоже. Люди не спешат уезжать из города. В отличие от некоторых известных нам городов, я стараюсь вкладывать всего себя в развитие Красноярска.       Последнюю фразу он злорадно протягивает, косясь в сторону Максима и, видя ожидаемую реакцию, улыбается. Макс крепко сжимает челюсть и собирается встать, чтобы набить этому нахальному красноволосому морду, но нежное прикосновение Матвея успокаивает, и Макс лишь с раздражением косится на Руслана.       Николай ничего не говорит, лишь легонько качает головой, будто отгоняя ненужные мысли, но Руслан прекрасно понимает, что так выражается Колина неудовлетворенность его ответом.       Он вновь косится на Дугара, тот смотрит на него устало. Ангарский и вправду устал от этого отвратительного отношения Руслана к Коле. Он-то думал, что пройдет время и Руслан смирится. Не смирился.       – Нахера ты так себя ведешь? – вновь мысленно отправляет вопрос.       – Ради реакции, разве не знаешь, – улыбается Рус.       – Ты чертов садист!       Руслан лишь посылает едва заметный воздушный поцелуй и изображает пальцами сердечко.       Может и так, но Руслан считает, что его нельзя лишать последнего удовольствия. Он и так уже слишком много отдал. Так что он имеет полное право вести себя, как чертова сука.       Собрание продолжается, остальные города округа распинаются в своих докладах лишь бы получить капельку одобрения и похвалы. По мнению Руслана это выглядит жалко. Неужели никого кроме него не задевает, что приходится пресмыкаться перед малолеткой? Именно поэтому он даже не вслушивается, лишь сильнее натягивает капюшон, садится поудобнее, чуть ли не вразвалочку, и закрывает глаза.       Его будит скрип стульев. Города начинают расходиться, и он, разумеется, не может упустить возможности уйти одним из первых. Перспектива остаться хотя бы на минуту дольше в этом проклятом новосибирском офисе приводила в ужас. Руслан соскакивает со стула так резко, что тот чуть ли не падает, и, конечно же, все сразу обращают свой взор на него. Он издает не то усмешку, не то писк и старается двинуться к Дугару.       – Руслан Андреевич, я бы хотел попросить вас задержаться, – останавливает голос Николая.       – Прости, малыш, но я откажу тебе в свидании. Мы с Дугаром договаривались кое-куда съездить, – снова язвит и снова видит все эмоции на Колином лице – его взгляд тухнет. Неужели правда хотел позвать на свидание?! Глупости какие.       – Кхм, – обращает на себя внимание Дугар. – Я могу и подождать, дело не особо срочное, – после чего обращается к Коле, – Николай Александрович, он весь ваш.       Руслана тошнит от этого обращения к Новосибирску.       – Спасибо, Дугар Якович. Постараюсь недолго.       Дугар вскидывает ладонь, будто бы ему вообще фиолетово сколько Руслана будут удерживать, хоть сутки – он не против, и уходит прочь из переговорной. Руслан чувствует предательство. Он гневно глядит в скрывающуюся за дверью спину друга, после чего оборачивается и сталкивается с Колей, точнее с его грудью.       «Вот же дылда выросла».       На него вновь смотрят серо-синие глаза, и вроде бы цвет холодный, ледяной, отражающий всю непокорность Сибири, но во взгляде чувствуется тепло и восхищение. Руслан отводит глаза куда-то в сторону. Не хватало еще наблюдать за этой пародией на щеночка.       – Может присядешь? – нерешительно спрашивает Николай, полностью сбрасывая с себя маску серьезного центра округа. Руслан лишь усмехается с того, как этот мелкий чёрт умудряется быстро перейти с формального «вы», на простое «ты».       – Ты, – он принимает эту игру, – Сказал Дугару, что это недолго. Тогда зачем мне садиться, неужели ты не человек слова?       Глаза Новосибирска сияют, и Руслан может поклясться, что видит в них северное сияние.       – Уточню, что сказал «постараюсь», – он намеренно выделяет слово. И вот 1:0 в пользу Николая. Руслан все же садится напротив, наигранно показывая, как его этот факт раздражает.       – Ну и…О чем ты хотел со мной поговорить?       – О тебе, собственно, – Коля начинает издалека, плавно. Он упирается на локти, сплетает пальцы, и кладет подбородок на ладони. Руслан замечает в лице столицы дикую усталость, но отбрасывает любые попытки в сочувствие. – Что с тобой, ты выглядишь иначе.       – О, избавь меня от своей жалости и синдрома спасателя. Я в полном порядке.       – Дугар так не считает.       Опешив, Руслан уставился на Колю. Зелёные глаза опасно блеснули, не предвещая хорошего. Какого черта этот маленький сосунок лезет туда, куда не следует, да и Дугар хорош, за своим языком не следит, если, конечно, он не сделал этого специально. А он мог, учитывая то, как ночью он все хотел свалить на Колю.       – Психологом заделался? Так вот, тебе не идет.       – Дело не в этом. Я просто беспокоюсь за тебя, – Николай тяжело выдыхает и массирует точку между бровей, будто желая этим движением унять головную боль и усталость.       – Ха-ха, и со всеми городами ты такой или только со мной? Может быть, я какой-то бонус выиграл?       – Я беспокоюсь о всех городах Сибирского округа, это моя работа – знать, что с вами всё в порядке, – начал он, после чего вновь глянул на Руслана, – Но ты прав, о тебе я беспокоюсь чуточку больше.       Это признание слишком внезапно для Руслана и он принимает тот факт, что в этой беседе получает 2:0. Мальчишка быстро учится.       – С чего такое отношение, если не секрет?       – Я знаю, что ты не в порядке. Но ты не хочешь делиться. Почему?       – По кочану и по капусте, малыш. Не твоего ума дело! – Руслан собирается встать, но теплая ладонь мягко хватает за запястье и легонько тянет обратно.       – Меня радует, что ты всё еще язвишь мне, – он улыбается, для Руслана слишком приторно и сладко. – Но я хотел бы узнать, почему ты прячешь лицо, почему надел мешковатое худи и почему не снимаешь капюшон? Руслан вырывает свою руку из чужого захвата и смотрит исподлобья.       – Если ты решил со мной поговорить с подачи Дугара, то вероятно должен знать, разве нет?       – Какого ты ужасного мнения о своём друге. Он ведь не трепло. Так ведь ты говоришь? – Николай усмехается в несвойственной ему манере и Руслан понимает, что ошибался, конкретно ошибался. Коля действительно больше не ребенок и он не играет на своих собраниях взрослого – он уже взрослый, просто со своей детской наивностью, которую так удачно умеет переключать. – Дугар мне ничего такого не говорил, лишь намекнул, что ты снова утонул в апатии. Поэтому я беспокоюсь.       И Руслан решает идти ва-банк.       – Я красивый?       Этот вопрос слишком быстро слетает с губ, чтобы Руслан успел осознать, какую херню натворил, что спросил и тем более у кого. Он видит, как глаза Коли расширяются от этого вопроса, но он продолжает молчать и это заставляет тревожиться. Почему он молчит? Почему он не отвечает? Неужели я настолько, настолько…Что?       – Ты самый красивый человек, город, которого я встречал, Руслан, – Коля говорит это слишком легко и просто, и он улыбается, опять так приторно и сладко. Руслан скидывает капюшон, показывая своё мерзкое, по его мнению, лицо.       – Даже такой? – он не уточняет.       – Какой такой? – переспрашивает Николай, действительно не понимая вопроса, и Руслан видит это, читает это по серым глазам.       – Уродливый, больной, страшный, побитый жизнью, – с каждым словом он загибает пальцы. – Мне продолжать или ты догнал?       – Не догнал. Эти слова не про тебя, – Николай приподнимается и робко касается щеки Руслана, но тот дергается и Коля убирает руку, со скрытой печалью.       – Мои волосы потемнели, глаза стали болотного зеленого цвета, кожа стала бледной, как у чертового Татищева, черные круги под глазами, прокуренные легкие и скверный характер. И ты мне говоришь, что всё, что я сказал до не про меня?! Хотя бы ради приличия не лги.       – Но мне нравится. С красными волосами словно огонь, с зелеными глазами, словно трава летом или с темными кругами и бледным лицом и скверным характером…Мне нравишься именно ты, а не какой ты.       – Скажи честно, ты мазохист? – уточняет Руслан, слегка прищурившись. От этого монолога становится не по себе.       – Ну, я всегда считал, что в любви есть что-то мазохистское.       – Что блять?       Только и может сказать Руслан, пялясь на Колю, который только что, что? В любви ему признался, да еще так по-тупому, как только он мог.       – Возможно это не самое лучшее признание, хах, – Он неловко усмехается и крутит светлую челку на палец. Ну вот, снова ребенок ребенком.       – Забери свои слова назад! – требует Руслан.       – Не хочу. – упирается Коля и вновь смотрит на него своими серо-синими глазами. – Я не прошу взаимности, если ты об этом. Честно говоря, я даже не надеялся. Просто…я думаю сейчас самый лучший момент. Я правда считаю тебя самым красивым, всегда считал. С нашей первой встречи, когда я еще Ново-Николаевском был, – он слегка задумывается, будто вспоминая какие-то моменты, чтобы описать их четче. – Помню, когда я был ещё совсем маленьким и был на попечении у Томска с Омском, ты пригласил нас к себе. Мы ехали на поезде, а я всё смотрел в окно и поражался тому, какие у тебя красивые леса. Я тогда не знал, как ты выглядишь, но моё воображение отчетливо рисовало образ, и когда, выйдя из поезда, я тебя увидел, я поразился. Не оттого, что ты был красив на лицо, совсем нет, я увидел что-то другое, что с первого взгляда обычно не заметишь, но я заметил. И сколько бы лет не прошло, это что-то всё еще такое же красивое.       – Замолчи, – вскрикивает Руслан и закрывает лицо руками, – Не говори больше ничего. Я…       Коля встает и подходит к Руслану. Садится рядом и кладет свою ладонь на его худое плечо. Он действительно не требует ответа, ему было важно лишь то, что бы Руслан наконец услышал, что он красив вопреки всему. Даже если какие-то идиоты считают иначе.       Сибиряков чувствует, как подрагивают хрупкие плечи, и сжимает ладонь чуть крепче, а после через всхлип слышит тихое:       – Почему ты такой?       – Какой? – он слегка наклоняется, чтобы лучше слышать.       – Добрый, – Руслан быстро вытирает лицо, не оставляя даже намека на выходку своей слабости, поднимает голову и смотрит на Колю. – Я ведь издеваюсь над тобой, грублю, веду себя отвратительно по отношению к тебе. И ведь именно на тебе я больше всего отыгрываюсь.       – Я вроде уже ответил на этот вопрос.       – Твой мазохизм не считается, – с упреком отвечает Руслан и слышит, как Коля смеется так по-ребячески, будто звон колокольчика.       – И меня еще глупым малышом называешь, – он вновь касается щеки Руслана, следов невидимых слез. Они оба понимают, что это останется здесь, в этой комнате. – Если нужно, я повторю. Я люблю тебя, Руслан.       И это снова бьет по Енисейскому с такой силой, что кажется проще рухнуть в бездну. Все его стены из гордости, самоненависти, наигранного самолюбования, язвительности, которые он так тщательно строил все эти годы, вмиг рухнули. Он просто хотел, чтобы его любили не за тот главный туз в его рукаве, а просто так. И этот мальчишка, говорит такое…       Даже Дугар все равно обращал внимание на красоту. Для Ангарского в памяти запечатлелся именно старый Руслан, им он для него и остался, своего рода привычкой. Но Коля, он говорил иначе, и Руслан боялся верить, боялся снова обжечься. Он до чертиков боялся тех слов, что сказал ему Коля.       – Тебя не пугает моя репутация? – он вновь начинает проецировать самоненависть, желая услышать разочарование в ответах Коли.       – А что с ней не так?       – Что? Малыш, неужели ты действительно все свое время просиживаешь в лаборатории? – он вновь включает свою язвительную часть.       – Я не всё время сижу в лаборатории, просто запоминаю только важные или проверенные вещи.       – То есть ты не знаешь, что за пределами нашего округа, да и в округе меня столичной шлюхой называют? Раздвигаю ноги перед каждым, кто хоть сто рублей даст, – он улыбается, но Коля замечает, что эта улыбка горькая и болезненная.       – Разве это правда?       – А ты не знал, как я ноги перед Московским раздвигал, чтобы тот хотя бы немного заметил меня? Коля хмурится и Руслан чувствует, что вот еще немного, тот разочаруется и дело с концом. – И как я сосал, чтобы лишнюю копеечку получить на развитие города, – добавляет он. «Ну же, давай, я вижу, как ты разочаровываешься во мне»       Руслан так надеялся, что тот просто пошлет его, также обзовет шлюхой или чем хуже, но юноша его удивил.       – Переспи со мной, – говорит он, беря лицо Руслана в свои ладони. – Переспи и я дам тебе денег и на развитие города, и на улучшение экологии.       Руслан смотрит на него, как на умалишенного, и поверить не может: это шутка, издевка или он серьезно. Он молчит и даже сказать ничего не может, а Коля внимательно смотрит на него, изучая каждый миллиметр его лица.       – Твоё молчание затянулось, Руслан, – он говорит это слишком близко и слишком тихо, так, что Енисейский чувствует его дыхание на своих губах. – Зачем ты претворяешься тем, кем на самом деле не являешься?       Он на секунду замолкает, продолжая следить за Русланом, который боится даже шелохнуться. Его вновь обыграли, прочитали, как открытую книгу. Битва окончена со счетом 3:0 или даже ∞:0.       – Ты настолько боишься быть отвергнутым, что создал иллюзию быстродоступности. Но ради чего?       – Замолчи! Хватит, – он переходит на крик, – Я не стану выслушивать твои бредни. И руки свои от меня убери. Чертов, мудак. Я…Я…       Он резко замолкает, когда чувствует, как крепкие руки его обнимают. Кажется, он перестает дышать и слышит лишь дикое биение сердца. Коли? Нет, своего.       – Прости меня, – он слышит шепот, который исчезает в его шее. – Мне так жаль, Руслан, что тебе пришлось защищаться таким образом.       Что?       Почему он говорит это?       – Я не хотел делать тебе больно и давить на старые раны. Прости за это.       Он отстраняется от Руслана и смотрит на его раскрасневшееся лицо. Руслан все ещё невероятно красивый для него.       – Руслан?       – Чего тебе? – шепчет Енисейский, сил задействовать голос нет, его слишком сильно выбили из колеи.       – Ты не один, знай это. Я понимаю, что могу быть тебе неприятен по множеству причин, которые мне не до конца ясны, но… Я рядом, если что, и ты можешь прийти ко мне с любой проблемой. Будь то глупый вопрос или что-то действительно важное. Он отпускает Руслана, давая возможность тому встать и, наконец, уйти. Можно считать, что их разговор окончен.       Уже в дверях Руслан резко останавливается, оборачивается и смотрит, как Коля собирает все бумаги.       – Так все-таки Дугар тебе всё рассказал о той ночи? – обиженно спрашивает Руслан. Николай поднимает глаза от бумаг и видит разбитого и разочарованного Руслана. От этого щемит в груди, ему хочется пойти, обнять и снова просить прощения, но Руслан его не подпустит. Наверняка не позволит этого.       – Не всё, он лишь намекнул про вопрос, и сказал, что ты паршиво себя чувствуешь. Остальное я сопоставил сам, – он на минуту замолк, а следом продолжил. – Не могу предположить и представить, что произошло у тебя в прошлом и оставило настолько глубокую рану, но надеюсь, что в какой-то из дней ты сможешь мне довериться и рассказать.       Он вновь дарит легкую улыбку, которая уже не кажется Руслану слишком приторной и сладкой.       – Надеюсь, тебе стало легче. Два человека уж точно врать не могут, так ведь?       – Иди в задницу, Сибиряков! – вновь язвит. – И только посмей растрепать кому-либо, что я ревел перед тобой, усек?       – Усек, – усмехается Коля и следом добавляет, – Но ты не ревел, ты лишь выплеснул часть накопившегося. Это нормально.       – Плевать! – Руслан накидывает на голову капюшон и тянется к ручке.       – Ты ведь позвонишь мне если что?       – С чего бы это, совсем в своих фантазиях утонул? – фыркает он и в след слышит.       – Я буду ждать, Руслан, в любое время.       Руслан вновь прячет губы в воротник. Эти чувства странные, Коля странный. Такого бреда наговорить, да еще и ждать, что он позвонит. Конечно, три раза ха! Однако этот разговор, подкинул семя сомнений Руслану. Так ли важен для него этот сраный туз, который, по сути, до сих пор гноится?       Он скидывает капюшон и выходит из здания. У крыльца его встречает Дугар, облокотившийся на капот своего черного Мерседеса, он держит руки скрещенными, но, тем не менее, улыбается.       – Че лыбишься, сукин ты сын? Какого хера ты малышу все растрепал? Дугар начинает неистово ржать, его даже не останавливает то, что Руслан лупит его по плечу.       – То, как ты меня сейчас бьешь, лишь доказывает, что мой план был гениальным, и он сработал.       – Сука, бесишь!       – Я тоже люблю тебя, Крас, – он хватает шею Руса под плечо и треплет его по волосам, – Ну всё, садись в тачку. Поехали домой.       – Как же блять…, поехали! – перед тем, как сесть в машину он кидает взгляд на окно, где явно видит тень прячущегося Коли.       «Все-таки, тот ещё малыш» думает он.       Дугар нажимает на газ. Рус достает телефон, быстро что-то печатает и глупо улыбается.       Закрывая кабинет, Коля слышит звук уведомления в телефоне. Простое сообщение от Руслана, но Сибиряков получает доказательство своему предположению. Звонок он подождет.

Руслан Забыл сказать спасибо. Но не привыкай, малыш, это разовая акция.