Ренессанс

            Руслан пытается сделать вдох. Получается плохо — хрипло и с болью где-то в груди. Он кашляет и благо отхаркивается не кровь, а что-то серое, что также не наделено привлекательной внешностью. Такая же мерзкая жижа.       Енисейский пытается сесть на кровати, но получается с большим трудом. Он косится на большую икону, стоящую на подоконнике; не то чтобы он был набожным и верующим, но в такой период, как сейчас, ему только Богу молиться и оставалось.       Руслан достает мобильник, снимает блокировку и открывает приложение. Обновленные показатели экологической обстановки в городе особой радости не приносят. Честно говоря, они стали ещё хуже.       — Пиздец, — Руслан слишком тихо ругается и снова закашливается.       Паршивое состояние, паршивое чувство. Ко всему прочему он второй день не в состоянии даже с кровати встать. Может для жителей города режим «черного неба» такой боли не приносит: они лишь видят густой смог, надевают маски и топают на работу или не топают, если им повезло с работодателем — но для Руслана это ужасная боль. Он чувствует, как его легкие жжёт так сильно, что хочется их вырвать, глаза начинают видеть хуже, будто их застилает мутная пелена, что и небо над городом, а тело перестает слушаться, будто становится кукольным каркасом.       Обычно, когда становится совсем херово, он звонит Дугару и просит его приехать. Обычно, Дугар приезжает, остается на пару дней, что бы привести Руслана в порядок, приготовить еды и проследить, чтобы Рус в очередной раз не утонул в апатии. Но сейчас Енисейский не хотел ему звонить, тот наверняка был в Якутии или ещё где. К тому же он до сих пор немного злился на него за «гениальный план» по спасению его гноящейся души. И ведь лекарем выбрал никого иного, а чертового Коленьку.       С того злополучного разговора они больше не связывались. Прошло пару месяцев, и Руслан вроде как подуспокоился, хотя всё еще думал, что слова Коли какой-то ужасно подстроенный прикол.       Тем не менее, не думать о случившемся он не мог, хоть и старался максимально абстрагироваться от выводов. Но, так или иначе, все его мысли в последнее время сводились к Новосибирску и это, черт возьми, беспокоило не привыкшего к огромному количеству непонятных чувств Руслану.       Юноша смахивает слипшиеся от пота волосы назад и снова глядит в экран. В новостях пишут, что режим продлят как минимум ещё на четыре дня. Руслан снова молится.       В такие дни, как эти, ничего не хочется, кроме как умереть. От этой чертовой боли в груди и жжения по всему телу.       О, он молится богу не о спасении!       «Нужно встать и попить воды, хотя бы воды» думает Руслан и пытается встать. Тяжело, больно, но он, цепляясь за изголовье кровати, пытается поднять свое, и без всего этого, исхудавшее тело. Спустя пару долгих минут он встает, даже без сильного головокружения. Телефон убирает в карман домашних штанов, мало ли что.       Опираясь об стену, он идет на кухню. На столе стоит графин и он, не доставая стакана, жадно впивается в горлышко и пьет. Вода уже несвежая, это отчетливо чувствуется на языке. Руслан морщится, но пить продолжает.       Вода кончается, а сил вновь налить её банально нет. Он оседает на табурет и достает телефон, открывает приложение и смотрит на диалоги: общий чат СФО (из которого хотелось бы удалиться), диалог с Дугаром, с Юрой (состоящий из постоянных препирательств и взаимных матов), с Никитой (надо бы ему написать и спросить, как он, в Норильске наверняка ситуация сейчас не лучше) и с Колей. Руслан открывает диалог с Ангарским и первым, что он видит — полученный мем про биткоины. Енисейский, конечно, хобби своего друга не разделял — откровенно считал хернёй собачьей — но и не осуждал.       Он печатает сообщение кратко содержащее «Мне херово. Приезжай» и тут же его стирает. Нет, просить Дугара он всё же не станет, как бы плохо не было. И тут в глаза бросается диалог с Колей — всего два сообщения: его первое и Колин ответ. Руслан пересиливает свою гордость и печатает, но уже не так кратко, как привык.

Руслан Привет. Мне не очень хорошо, откровенно говоря, херово. Можешь приехать, пожалуйста.

      Это «пожалуйста» даётся ему слишком тяжело, но, тем не менее, он думает, что без этого всё будет звучать еще дерьмовее. Он не хотел казаться неблагодарной свинотой.       Он делает вид, будто не ждет ответа, будто это такая извращенная проверка. Вот, Коленька, ты ведь сказал, что по любому поводу могу писать тебе и просить помощи, так давай приезжай или лучше не приезжай, не давай мне тщетную надежду. Руслан одновременно ждет и боится, боится, но надеется, и, крепко держа в руке телефон, неотрывно пялится на экран, рвя нижнюю губу чуть ли не до крови.       Ответ приходит через минуту и Руслан не верит. Он моргает, затем чешет веки и смотрит снова. Енисейский списывает увиденное на его ухудшенное зрение, и все же открывает диалог. Это можно было назвать шуткой, вышедшей из-под контроля. Почему ответ был именно таким? Мелкая заноза Раз ты воспользовался таким словом как «пожалуйста», значит, действительно, дела обстоят хуже некуда. Я буду через часа три, нужно договориться с частным рейсом. Потерпи ещё немного, постараюсь как можно быстрее.       От последнего предложения становится непривычно тепло. Руслан мотает головой, чтобы отогнать мысли. Ничего такого, он не исключение, малыш-Коля со всеми такой, даже когда говорит, будто о нём беспокоится больше. Не стоит принимать это за что-то важное, не стоит привыкать, не стоит…       Через какое-то время Енисейский доходит до кровати, падает без сил лицом на матрас и отключается.       Его будит нескончаемый звон в дверь. Руслан стонет, сползая с кровати и думает о том, как обматерит того, кто стоит сейчас за его дверью, но дойдя до неё и открыв, желания резко меняются. На пороге стоит Коля, волосы растрепанные, куртка не застегнута — видно собирался впопыхах. Лицо раскрасневшееся, и он тяжело дышит. Будь ситуация совершенно другой, Руслан подумал, что подобный вид очень даже сексуальный.       Он сразу же даёт себе мысленный подзатыльник и напоминает о том, что человек, стоящий сейчас перед ним, его неимоверно раздражает. Но почему-то видеть Новосибирск сейчас было приятно. Руслан сжимает кулак с такой силой, что на коже остаются следы от ногтей. Что не сделаешь, чтобы унять непонятные чувства.       — Ты…дверь…так долго не открывал, — прерывисто и тяжело из-за сбитого дыхания говорит Коля. Он опирается на дверной косяк и смотрит прямо на Енисейского.       — Я так испугался.       Это заметно. Руслан впервые видит его лицо таким…напуганным. Это растекается странным теплом где-то в районе его больных легких, и он хватается за свитер, но уже не от желания вырвать их из груди, а из желания прикоснуться к этому странному теплу.       Руслан вновь кусает губу, он не привык к подобной заботе и сейчас она его пугала. Пугало то, что он не знал, как вести себя. Каким он должен быть, чтобы эта забота была заслуженной?       — Я просто спал, — совершенно спокойно отвечает Руслан, хотя перед глазами всё начинало плыть. Но перед тем, как окончательно потерять сознание он чувствует, как сильные руки подхватывают его истощенное тело. Когда Руслан просыпается в следующий раз, он отчетливо слышит шум со стороны кухни и понимает, что это всё не сон — Сибиряков действительно приехал. Как только в его голове всплывает образ Николая, тот собственной персоной появляется в комнате, держа в руках поднос с тарелкой.       — Я приготовил суп, тебе нужно поесть, — он садиться рядом на край кровати, ставит поднос на тумбочку рядом, но продолжает держать тарелку с супом в руках.       — О нет. Ни за что! Я не стану есть с ложечки! — Руслан вспыхивает, и его энергии хватает только на это, потому что следом он начинает неистово кашлять. Мутным взглядом он видит, как Коля отставляет тарелку, встает и куда-то уходит.       Слёзы от сильного кашля застилают глаза, и он ни черта не видит, только чувствует, как к губам подставили что-то холодное.       — Это вода, выпей немного, — голос успокаивающий и мягкий. Руслан открывает глаза, стирая слёзы, и смотрит на Колю. Пока зрение мутное он не может сфокусировать взгляд нормально, но почему-то отчетливо видит яркие, серо-синие глаза Николая, которые смотрят на него с нежным трепетом и беспокойством.       С одной стороны ему так хочется послать его куда подальше, вместе с этой мерзкой жалостью, но с другой стороны он ведь сам написал ему и попросил приехать. От этой противоречивости пухла голова. Руслан лишь задается вопросом: что же этот Николай Сибиряков с ним сделал?       — Меня раздражает, что ты уже второй раз видишь меня в подобном состоянии, — он говорит это, пряча взгляд, и всё же интонация в голосе привычно колкая. — Если так дальше пойдет то… Черт, мне не нравится такая перспектива.       — Тебя беспокоит, что я вижу тебя болеющим?       — Меня беспокоит, что ты видишь меня жалким. Это немного разные вещи, малыш. Как бы плохо не было, но на язвительность Руслан всегда силы найдет. Он слышит, как Коля тихонько усмехается.       — Я ни разу не говорил, что ты выглядишь жалким в моих глазах.       Он вновь говорит это так просто и легко, словно его спросили какого цвета небо. С одной стороны это восхищало, с другой вызвало страх. Руслану этого не понять, он никогда не смог бы сказать о том, что чувствует на самом деле. Он никогда не говорил подобного и в ближайшее время не планировал. Всё, что было связано с изъяснением и подбором нужных фраз вызывало тошноту — проще было послать куда подальше и показать средний палец.       — Тебе нужно поесть, Руслан. Ты ужасно истощен, а окружающая среда в городе на данный момент положительно не повлияет, — он говорит это с явной печалью в голосе, и Руслан не может понять, Коля так жалеет его или действительно обеспокоен тем, что город слишком загрязнен.       — Черт с тобой! Корми уже.       Он дает эту поблажку Коле. Убеждает себя, что это поблажка именно для Коли, не для него. Сибиряков улыбается и вновь садиться рядом.       — Я, правда, не особо знаю твоих вкусовых предпочтений, поэтому готовил по рецепту Матвея. Он обычно готовил мне такой суп, когда я болел.       — Города не болеют, — бубнит Руслан.       — Ты сейчас наглядно опровергаешь своё утверждение, — с улыбкой отвечает Коля.       Руслан открывает рот, чтобы выпалить тираду недовольства, но в него удачно впихивают ложку теплого бульона с сухарями и он замолкает. Кажется, он никогда не ощущал подобного до этого. Бульон вкусный, наваристый, растекается по пищеводу теплом, и желудок начинает урчать, прося добавки. Только сейчас Енисейский осознает, насколько сильно был голоден.       — Не торопись, суп от тебя никуда не убежит, — чуть ли не шепчет Николай, набирая еще одну ложку супа.       — Не нужно вести себя со мной как с ребенком, я не маленький.       — Разумеется, Руслан Андреевич, — голос Коли вновь становится властным, таким, каким он обычно говорит на собраниях с другими так называемыми «взрослыми», тем не менее, Руслан отчетливо слышит в этой интонации нотки иронии. Енисейский шокировано глядит на Новосибирск. С каких пор малыш научился иронизировать?! — Ты чего замер? Суп не вкусный?       — Чего сразу не вкусный? Если бы это была галимая параша, я бы и не ел, — вновь бурчит Руслан, не понимая, с чего вообще появилось желание оправдываться и тем более хвалить стряпню Сибирякова. — Спасибо.       — Это тебе спасибо, — Коля вновь улыбается, смотрит на Руслана и взгляд отвести не может, а Руслан задумывается, как тот на него в таком отвратном состоянии может смотреть.       — Мне-то за что? Я вроде ничего не делал, только умирал потихоньку.       — За то, что написал и попросил помощи именно у меня. Я ценю это, — голос Коли так и сквозит благодарностью, но и каким-то недовольством. Руслан понимает, что каким-то образом его задела именно последняя фраза. — Тебе лучше подремать. Во сне все болезни проходят, и организм набирается энергии…       — Избавь меня от тупых лекции по медицине, ладно? Подобное Матюшке растрепывай, — говорит Руслан и думает, что это слишком грубо, даже для него. Он смотрит на Колю, а тот всё еще улыбается, только слегка печально.       — Ладно. Я пока тогда приготовлю что-нибудь на ужин, а ты спи.       И он уходит, будто бы специально, чтобы избавиться от этой липкой неловкости больше для Руслана, чем для себя, оставляя его в одиночестве.       Енисейский хочет извиниться, понимает, что так будет правильно, но молчит. Он даже в спину ничего не говорит. Не то, чтобы он чувствует вину из-за этого, но на душе отчего-то скребет. Или это чертов кашель?       Когда он просыпается и открывает глаза, то замечает, что зрение стало четче. Восходящее солнце бьет в окно, а Руслан сразу же тянется к телефону и смотрит на показатели. О боги! Они сдвинулись с мертвой точки вниз. Красноярск моргает пару раз, убеждаясь, что зрение его не подводит, и следом отводит взгляд в сторону. В углу в кресле, сидел, а точнее спал, Коля. Выглядело это печально: весь сгорбившийся, с согнутыми ногами и руками. Руслан морщится, представляя себя, на его месте — с таким ростом и в такое кресло уместиться…       «Балбесина».       — Эй, малыш, — зовёт Енисейский, но его игнорируют. — Малыш! Коля! Руслан тянется встать с кровати, но падает. Удар о пол выходит слишком громким. Коля резко распахивает глаза, пытается прийти в себя, вероятно от глубокого сна, смотрит на упавшего Руслана и его взгляд за секунду становится серьезным и сфокусированным, будто он и не спал вовсе. Вероятно, это присуще всем врачам или ученым. Он вскакивает с кресла и подбегает к Енисейскому, аккуратно поднимает и сажает его на кровать.       — Я звал тебя, ты не слышал, — не то чтобы Руслан действительно упрекал его, но прозвучало это слишком твердо.       — Прости, не думал, что так устану. Сейчас принесу поесть. Коля уже собирается двинуться на кухню, но тонкие пальцы сжимают его запястье, он оборачивается и видит взгляд раздраженных зелёных глаз.       — Ты можешь хоть на минуту угомониться? — голос Руслана стал чуть громче после супа и крепкого сна. — Я позвал тебя не для того, чтобы ты был в роли моей мамочки.       — Но…       — Замолчи а! Мне было херово, понятно? Я думал, что совсем откинусь. Думаю, мне больше было страшно остаться одному в такой момент, — он смотрит на Колю, пытаясь вычитать, что у того в голове, но проигрывает. — Поэтому не надо всего этого. Просто побудь со мной, пока мне лучше не станет, это всё, что от тебя требуется.       Последние фразы он говорит так тихо, что даже думает — Коля не услышит, но тот кивает головой, а Руслан нервно сжимает пальцами одеяло. Он сам не ожидал, что способен на подобную откровенность. Слова дались слишком легко.       До этого он только с Дугаром делал попытки в адекватное выражение чувств, но провальные. Почему-то всю его жизнь, сколько он себя помнил к его словам никогда не подходили серьезно и это чертовски злило. Разумеется, от подобного пропадало всякое желание что-то говорить и чем-то делиться в дальнейшем. Но сейчас Руслану почему-то захотелось сказать, и именно Коле. Словно на подсознательном уровне он почувствовал, что Коля не засмеет, а примет к сведению, запечатает где-то на подкорке своего мозга, как свои любимые факты из медицины.       Эта попытка всё еще кажется Руслану глупой и очень неловкой. В какой-то момент он даже думает, а не перевести ли всё это в шутку, как он делал это обычно, но, посмотрев на Николая, понимает, что нет — взгляд Коли красноречивее любых ответов: его слова действительно услышали.       От этого вновь становится страшно. Верить кому-то оказывается слишком тяжело. Николай садиться рядом и берет холодные пальцы Руслана в свою крепкую и теплую ладонь.       — Тебе нужно было сказать сразу.       — Ага, и ещё больше опозориться?       Николай тяжело выдыхает, но ничего не говорит, лишь медленно гладит чужую ладонь. Руслан смотрит на это, замерев, и удивляется, что эти поглаживания ему приятны. Коля освобождает руки, и Руслан почти тянется вновь к этому теплу, но одергивает себя.       — Я останусь здесь, пока тебе не станет лучше. Ну или пока ты меня отсюда не выпнешь, — он улыбается, шутливо, словно так и ждёт, что Руслан подтвердит это в своей манере.       — Тебе разве твои опыты в лаборатории делать не надо? — Коле хочется громко рассмеяться, но он сдерживает этот порыв.       — Опыты могут подождать. Поверь мне.       Они встречаются взглядами и Руслан, видя синие глаза Николая вдруг чувствует, что они вообще не вызывают того раздражения, что раньше. Ситуация становится дерьмом.

***

      Когда Руслан остается в комнате один, он сразу же хватается за волосы и крепко тянет. Ну нет! Не могло же это произойти так быстро? Это было слишком смешно и слишком нереально. Он не мог растаять от пары ласковых прикосновений и нежного взгляда. Он ведь… Что?       За эти пару минут он успел проклясть себя раз десять за то, что позвал Колю к себе, позволил расслабиться и позволил принять его доброту. Так ведь не бывает, только не с ним.       Становится горько и больно. От того что позволил одурачить себя, и не то чтобы привыкнуть к этой ласке, но явно получить удовольствие, потому что, черт возьми, он прямо сейчас трогает свои пальцы, которые до этого поглаживал Коля. Полный абсурд.       «Что мне делать?» в панике думает Руслан, но ни к каким решениям он не приходит, кроме как к тому варианту, где он орет на Колю матом и вышвыривает его из квартиры. Но этот вариант он сразу отметает, потому что не хочет вести себя так гадко. Он не хочет себя так вести? Будто что? Ему станет стыдно?       — Ты не видел мой телефон? — внезапный вопрос вырывает его из урагана паники. Руслан поднимает глаза и смотрит на Колю, который выглядит удивленно и настороженно. — Зачем ты рвешь волосы?       — Что блять? — вырывается у Руслана, и он резко отпуская волосы, хлопает себя ладонью по губам, что еще сильнее вызывает удивление у Николая. — Ты спрашивал про телефон. Он валяется на кресле.       — Ты какой-то нервный. Всё в порядке? — спрашивая Коля, идя к креслу и беря в руки телефон.       — Всё, блять, просто потрясающе! — выплевывает Енисейский, замечая, как Коля выгибает одну бровь — не поверил.       «Нихуя не потрясающе, я не знаю, что со мной и это ты виноват!» хочется прокричать это в лицо этому самому Сибирякову, но Руслан лишь цокает, а Коля пожимает плечами, смотря в это время в экран мобильника.       Красноярск замечает, как тот хмурится и начинает что-то печатать, задумчиво и медленно. Енисейский не понимает, с чего его вообще волнует это, но так и хочет спросить все ли в порядке. Но вместо этого он молчит, лишь наблюдает за тем, как светлая чёлка падает на кончик носа, как Коля массирует точку между бровей (Руслан отмечает для себя, что тот так делает, когда сильно задумывается и устает) и продолжает печатать. После он прикрывает глаза, выдыхает, блокирует телефон и убирает в карман. Смотрит он на Руслана вновь сияющими глазами и с улыбкой, будто не было этого минутного утомления на его лице.       — Что, работа центра трудна и тяжела? — Енисейский уже и не сосчитает, сколько раз он подкалывал Колю этим вопросом, однако в этот раз в его голосе не было свойственной язвительности. Это был просто вопрос.       — Ты прав, но это вопросы именно города, — ответ звучит измученно, но Коля всё равно улыбается, отчего Руслану кажется, что ещё чуть-чуть и у него самого задергается глаз.       Если раньше его бесила эта улыбочка, потому что она была постоянно на лице Сибирякова, то сейчас он заметил, насколько эта улыбка была измученной, словно она была просто маской, которой хотелось отгородиться от вопросов.       Коля действительно был очень уставшим, и это без учета того, что он своё время на Красноярск тратит. Руслану хочется наорать, высказать всё, что накопилось и сказать, чтобы тот перестал прятать всё за улыбкой. Но вот только он был не лучше, и он не имел права упрекать этим Колю.       — Может присядешь, — начинает Руслан издалека, но внезапный звонок прерывает его попытку в заботу. Коля вновь переводит всё внимание на свой телефон, смотрит на экран и хмурится.       — Я отойду на пару минут. А ты пока отдохни.       Только Сибиряков это говорит, у Руслана на языке сразу же застревает несказанное «тебе тоже надо отдохнуть» и он с непонятной ему злостью падает головой на подушку.       Енисейский прикрывает глаза. Голова жутко раскалывается и, кажется, будто его слух усилился в несколько раз, иначе он не может объяснить, почему так четко слышит тиканье часов, почему они так раздражают и почему он улавливает кусочки Колиного разговора.       Суть этого разговора вызывает у Руслана необъяснимую злость и раздражение.       — Я вас прекрасно понимаю, — голос Коли кажется холодным и непривычным, он даже с другими городами так не говорит. — Анатолий Евгеньевич , я вас выслушал, теперь выслушайте и вы меня. Всё о чем вы говорите, в большей степени касается именно вас и ваших обязанностей. Позвольте узнать, зачем мне присутствовать на этом заседании? Тем более если его результат мы давно с вами знаем.       Коля молчит, но Руслан чувствует, как тот тяжело дышит и крепко сжимает телефон.       — Вы прекрасно справитесь и без меня. До этого вы спокойно позволяли мне оставаться в лаборатории. Почему именно сейчас вы ставите мне подобный ультиматум? Анатолий Евгеньевич, со всем уважением к вам, но я не вернусь сейчас. Считайте, что я взял внеплановый отпуск… Когда ваши близкие болеют… Я вас понял… Но нет, в ближайшие три дня я не вернусь точно. Да, до свидания.       Руслан, замерев, слушает этот разговор и не верит. Неужели Коля действительно готов вот так всё бросить, поругаться с мэром и прилететь к нему, просто потому, что он болен. Он усмехается, следом еще раз и еще. Вскоре это превращается в истерический смех, прерываемый лишь кашлем.       Это должна быть какая-то ошибка. Просто внезапное помутнение.       Коля возвращается и, видя эту картину, чуть не роняет телефон.       — Руслан? Что ты…       Ему хватает пары шагов, чтобы оказаться у кровати и сесть на край. Он аккуратно кладет свою ладонь на согнутую коленку Руслана, привлекая внимания на себя.       — Почему? — Руслан держит лицо закрытым, это всё вновь ломает его привычную картину мира. Будь он на месте Коли, он бы сразу же вернулся в свой город, хотя он бы изначально даже не приезжал на помощь. Он давит всхлип, еще сильнее прижимая ладони к лицу. — Почему ты не вернешься? В тебе там нуждаются. Я не понимаю, почему… Ты выбираешь…меня.       Руслан чувствует, как горячие пальцы касаются его ладони, сжимают и отводят в сторону. Глаза — олицетворение снегов самой Сибири, смотрят на него с трепетом, и его так и тянет утонуть в них. Руслану, кажется, что он сдается. Доброта Коли к нему в очередной раз победила.       — Всё очень просто, Руслан, — он улыбается и тянет ладонь Енисейского к своему лицу, нежно целуя чужие костяшки. — Я всегда буду выбирать тебя.       От прикосновения чужих губ к своей коже Руслан перестает дышать, только глядит ошарашено, то на свои пальцы, то на Колю. Возможно, это лишь жест уважения или он, таким образом, пытается его успокоить. Но Руслану хочется, чтобы это не было простой формальностью или же встроенной, вбитой настройкой Колиного характера.       Если бы Енисейский мог завыть, он бы давно завыл от отчаяния. Потому что ему понадобилось два дня нахождения с Сибиряковым, чтобы привязаться к нему. Блять.       «Надо избавиться от этого. Надо выгнать его, тогда всё придет в норму. Всё…» думает Руслан и в тоже время слышит собственный крик в голове, мольбу, чтобы Коля не уходил.       Кажется, он заработал настоящий нервный срыв, иначе нельзя объяснить, почему из глаз медленно льются слезы, а Енисейский этого не замечает. Просто пялится в одну точку под названием «синие глаза Сибирякова», даже не фокусируясь. Он дико устал от этих терзаний.       — Я так понимаю, ты слышал разговор? — Николай мягко касается заплаканных щек, собирая капли слёз, вытаскивая Руслана из пучины размышлений. — Почему ты плачешь? Если из-за этого, то оно не стоит…       Коля всё еще держит одну ладонь Руслана в своей, и Енисейский косится на нее, думая.       «Итак, где мы в итоге оказались? Я ненавижу этого мальчишку всем сердцем, но мне приятны его прикосновения и я не хочу, чтобы он отпускал мою руку. Он раздражает меня, но лишь намек на то, что он может внезапно уехать, довел меня до слез. Всё ясно, я ебнулся в край. Эта клиника. Надо написать Дугару, чтобы вызвал санитаров из психушки. Черт, почему он так…»       Руслан дергается, отпираясь от чужих прикосновений, и вновь кусает губу.       — Прости, — внезапно говорит Коля, и Руслан вновь поворачивается к нему. Он видит, как Сибиряков медленно опускает ладонь вниз, размазывая остатки чужих слез на пальцах. Его взгляд впервые кажется таким потухшим и Руслану это не нравится.       — Почему ты…– начинает Красноярск, но слова застревают в горле, он не способен этого произнести.       — Прости, — вновь повторяет, и уголки его губ дергаются вверх, изображая улыбку. Но не было ничего, что могло её вызвать. — Я слишком много себе позволил. Сам ведь говорил, что не жду взаимности и подобное, но полез… Я помню, что раздражаю тебя, и тебя бесят мои прикосно…       — Ты совсем идиот, малыш? — от истерики не осталась и следа, только раздражение, направленное, удивительно, не на самого Колю. — За эти два дня ты меня, где только не полапал, — Руслан замечает, как смущается Сибиряков и усмехается этому. Сам же как-то раз предлагал переспать, а теперь краснеет от слова «полапал». — Если бы меня это настолько сильно раздражало, думаешь, я бы позволил? Ты, скорее всего, вернулся бы в Новосибирск с красным пятном на лице от пощечины и это в лучшем случае. К слову, удар у меня сильный.       Руслан машет ладонью, наглядно показывая его поставленный удар и заметив, что это вызвало слабую, но искреннюю улыбку у Коли — расслабляется.       — Тогда можно ли считать, что мы перешли в наших отношениях на новый уровень? — задает вопрос Сибиряков и Руслан чувствует, будто внутри что-то дергается, он замирает и не моргая, смотрит на Колю, а тот со смехом добавляет. — От уровня «неимоверно раздражает» до уровня «терпимо».       — Звучит так, будто я твоя подопытная крыса, — ответ приносит странное облегчение, но Руслан все равно наиграно закатывает глаза.       — Между прочим, крысы очень умные. Их интеллект превосходит кошачий, у них хорошая память и они способны устанавливать причинно-следственные связи… — начинает Сибиряков, но замечая ошарашенный взгляд Енисейского замолкает. — Прости, я переборщил.       Руслан не может сдержать смеха. Он впервые смеется так искренне. Учитывая ту обстановку, в которой он находился: постоянное лежание на кровати с перерывом на поход в туалет и ванную, это был явный прогресс.       — Мда, малыш, только ты мог меня и оскорбить и комплимент сделать.       — Я не…       — Это была шутка, успокойся, — Руслан вновь усмехается, видя смущение на лице Сибирякова. — Кстати…       Его взгляд резко мрачнеет, он делает хриплый вдох так и не договорив, что хотел, а следом начинает кашлять. Сильно и страшно. Коля смотрит на всё это и его глаза расширяются в ужасе. Руслану лишь хватает прохрипеть:       — Уйди! Не смотри!       Но Коля не уходит, он как в замедленной съемке наблюдает, как Руслана трясет и сводит пополам, как он хватается за грудь, сжимая ткань одежды до белых костяшек, как он мучительно пытается сделать вдох, а следом громко кашляет, содрогаясь всем телом. Он прикрывает ладонью рот и вновь кашляет, а после чуть ли не воет от боли и, смотря на свою ладонь, в этот раз заляпанную алыми кляксами, поворачивается к Коле.       Ему становится абсолютно плевать, что его опять увидят таким жалким, ему чертовски страшно сейчас. Николай смотрит на его покрасневшее лицо, на капли крови в уголках губ и ему уже самому хочется закричать, но его останавливает сиплый шепот.       — Мне страшно, Коля. Я не хочу умирать, — от губы идет тонкая струйка крови, каплей спадая с подбородка, глаза наполняются слезами. Ему ведь становилось лучше, показатели становились лучше. Почему сейчас он чувствует будто это конец.       Коля тянется к нему, сжимает в объятиях, несильно, чтобы не вызвать очередной приступ кашля. Он гладит Руслана по спине, шее, голове, стараясь хоть как-то его успокоить. Енисейский поднимает голову и немного отстраняется. Смотрит в эти серо-синие глаза, единственное, что он вообще сейчас видит. Они красивые, как снег, как лёд на Байкале, в тысячу раз красивее его, ранее зеленых.       Он не чувствует ненависти к этому малышу, нет, юноше. Больше не чувствует. Это что-то совершенно другое, что-то, что он закопал глубоко внутри себя, потопил в желчи и собственных язвах. Он внезапно вспоминает, что говорил тогда Коля. Его любят, его настоящего любят. Его язвительность любят и сложный характер любят.       «Такой глупец. Почему я начинаю понимать что-либо, находясь при смерти».       Он сжимает плечи Коли из последних сил, его взгляд блуждает, но всё равно останавливается на том единственном, что он видит — на серо-синих глазах, которые сейчас испытывают неописуемый страх. Руслан улыбается, но какой бы искренней эта улыбка не была, она все равно выглядит жутко.       — Я тебя кровью заляпал, — шепчет.       — Ничего страшного, это мелочи, — отвечает Коля и отчетливо слышно, как его голос дрожит, он сам дрожит.       — Прости, малыш, — Руслан уже беззвучно говорит это, не изменяя своей привычки называть Новосибирск прозвищем, но в этот раз произнося это мягко, как никогда раньше. Сил совсем не остается, и он падает прямо на Колю. Видеть последним глаза цвета льда, становится настоящим подарком.       — Нет, Руслан! Пожалуйста…       Больше Руслан ничего не слышит.       Сколько проходит времени Руслан не знает. Единственное, что он понимает — он выжил, и он дышит. Сквозь пелену и шум в ушах он слышит еле разборчивый голос. Колин голос.       — Спасибо, Матвей. Без тебя я бы…я…       — Ну-ну, дофаминчик мой. Всё ведь хорошо, — Томск легонько хлопает Николая по плечу, подбадривая, — Мы поставим его на ноги, и всё с ним будет хорошо. Нельзя лишать наш округ его неповторимой язвительности, так ведь? — он по-доброму смеется, как обычно делают это родители или наставники. — Критическое состояние мы купировали, дальнейшее за малым. Руслан хоть и выглядит доходягой, но на самом деле очень крепкий, сам ведь знаешь. Ты лучше Никите позвони или напиши, скажи, что с его отцом всё в порядке, а то ведь изведется весь.       Никита беспокоился о нем? Господи, скольких он на уши поднял? Поди весь округ о его состоянии теперь знает, а может даже больше. Чёрт!       Руслан вновь проваливается в сон, не слыша остального разговора. Перед глазами то маячит кромешная темнота, то его собственные воспоминания. Вот он совсем юный, бродит по тайге и встречает Дугара. Вот Московский объявляет ему, что тот получил статус города. Вот Матвей знакомит его с Колей, который слегка испуганно прячется за его спиной, совсем маленький, но глаза даже тогда были такими же красивыми.       Отчетливо воспоминание, где он узнает, что центром становится Новосибирск. Лицо Коли радостное, светится от счастья и возможности сделать мир лучше. Он выиграл карт-бланш, и только сейчас Руслан понимает, что эта должность действительно больше подходит именно ему, Коле. Сердце Новосибирска доброе, светлое, живое и здоровое, не запятнанное язвами. Новосибирск и правда, оказался лучшей кандидатурой. Будь Руслан во главе, не было бы никакого развития округа. Скрепя сердце, Руслан всё же принимает этот неприятный факт.       А такой ли этот факт неприятный теперь? Учитывая, что он больше не чувствует ненависти к мальчишке. Неужели надо было оказаться на грани жизни и смерти, чтобы понять, что эта ненависть была действительно напускной из зависти, и вел он себя так дерьмово тоже из зависти. Коля оказался слишком хорошим, и ему удалось пробить эту крепкую стену, которую так упорно строил Руслан.

***

      Он медленно просыпается и чувствует, что дышать стало легче. Пытается двинуть ладонью и понимает, что её кто-то держит. С трудом разлепив глаза, он чуть не слепнет от яркого света, следом моргает и понимает, что вновь четко видит. Его взгляд сразу же обращается в сторону руки, и он давится воздухом, которого оказывается много в тот момент, когда он понимает, что его руку держит Коля. Он спит сидя, уткнувшись головой куда-то в колени Руслана и, кажется, даже не замечает чужого пробуждения. Это уже становится глупой традицией: каждый раз, когда Руслан просыпается, Коля спит в какой-то странной позе.       Руслан двигает рукой, специально, чтобы его пробуждение заметили. Приходится её чуть ли не трясти, что бы Коля, наконец, начал шевелиться. Вот же ребёнок, его и пушечный выстрел не разбудит. Он мотает головой, зевает и чешет глаза. Руслан признает, что это выглядит умилительно.       Сибиряков не сразу осознает, что Руслан проснулся. Он несколько раз моргает перед тем, как позволить глазам расшириться настолько насколько это вообще возможно. Руслан же в свою очередь замечает огромные синяки под глазами у юноши, бледность и осунувшееся лицо. Он прикусывает губу, таким образом глуша чувство вины, которое готово было накрыть его с головой прямо сейчас.       — Ты очнулся! — кажется, что Коля не верит, он вновь потирает глаза и моргает.       — Да проснулся я, проснулся. Чего ты сразу начинаешь? — Руслан старается делать вид, будто это совершенно типичная ситуация для него, но получается откровенно плохо. Он всё еще помнил свой дикий страх и то, как цеплялся за Колю в попытке выбраться из этого кошмара.       Коля резко хватает Руслана за руку и тянет на себя, обнимая. В этот раз крепко настолько, чтобы не сломать чужие ребра. Он утыкается лицом в чужое плечо и тяжело дышит, Руслану даже кажется, что тот плачет, так как его плечи дрожат.       — Я боялся, что потеряю тебя, — он шепчет это в шею, опаляя своим горячим дыханием бледную кожу. Руслан чувствует, как по спине пробегают мурашки и ему, черт возьми, это нравится.       — Ха-ха, от меня так просто не отделаешься, малыш. Даже если я умру, с того света достану, чтобы задалбливать тебя своими колкостями, — Руслан действительно старается хоть как-то разрядить обстановку, но взгляд, который на него бросает Коля, говорит, что попытка провалилась.       — Не говори про тот свет, прошу тебя. Мне было страшно, — он говорит это без упреков, но, тем не менее, в его голосе слышны детские нотки, будто он жалуется родителю на кошмар. — Как ты себя чувствуешь, как твои легкие?       — К моему удивлению, я чувствую себя очень даже хорошо, — Руслан на секунду мнется, после чего добавляет. — Спасибо, что был со мной в этот страшный момент. Даже если бы ты это сделал в любом случае.       Последней фразой Руслан будто щелкает Колю по носу, он знает, что Николай ответил бы подобным образом. Новосибирск на это улыбается и, кажется, наконец, позволяет себе облегченно выдохнуть. Он отлипает от Руслана, садясь прямо, сам же Енисейский даже не замечает, как всё это время они находились в объятиях. Впрочем, это было уже совершенно неважно сейчас.       — Ты голоден? Или может воды? — спрашивает Коля, вновь потирая глаза, и Руслан замечает, что он все-таки плакал. Сибиряков встает, но чужая рука останавливает его.       — Коля… — слова даются сложно, но Руслан считает, что лучшего момента просто не представится. Сибиряков удивленно на него смотрит, не ожидая услышать своё имя. Руслан тоже удивляется тому, что назвал его по имени и без какой либо издевки. — Нам нужно по…поговорить.       — Но ты наверняка голоден.       — Это может подождать, а вот разговор нет, — он сжимает край одеяла и смотрит куда-то вниз. — Просто такой смелости может уже и не появится. Коля слегка наклоняет голову в бок, тем самым показывая, что готов к разговору, каким бы тот не был. Руслан же начинает нервно теребить одеяло, думая, как бы подобрать слова.       — В общем…эмм. Когда мы были в офисе, ты сказал, что будешь ждать, когда я смогу тебе довериться, чтобы рассказать свою историю или что-то подобное, — Коля чувствует, как дёргаются брови. Он садиться рядом и вновь берет одну из ладоней Руслана в свою, тот не противится, а напротив крепко цепляется за теплую ладонь. — Не думаю, что я готов на сто процентов. Но черт, мне почему-то хочется поделиться этим с тобой, что ли.       Коля молчит, лишь гладит Руслана по руке и ждет. Он не торопит и не требует. Доверие Руслана много стоит и он никогда не позволит себе это доверие подорвать.       — Наверное, стоит начать с того, что я всегда был одинок, — нервно усмехается и даже не смотрит на Колю, в его интонации вопрос, который не требует ответа. — И возможно я слишком сильно нуждался в тепле раньше. Я хотел быть нужным и важным, типо того. Когда Московский дал малейший намек на подобный шанс, я ухватился за него, как за последнюю надежду. Но, меня наебали, — он горько усмехается воспоминаниям в своей голове. — Московский дал возможность, которую не каждый может получить, вот только он не сказал, что использует меня и мои ресурсы словно уличную шлюху, а следом выкинет. Мне было больно, Коль. В дальнейшем была куча раз подтверждающих, что я нужен был только для использования меня, моего тела и ресурсов моей территории. Это стало чем-то вроде болезни. Я начал гнить в собственной обиде и в своем же разочаровании. Вера начала покидать меня, когда даже мои люди начали вести себя также по-скотски. Я, правда, пытался их понять, долгое время, но как можешь видеть у меня не вышло.       Руслан прерывается лишь на пару минут для того чтобы смахнуть челку и глубоко вдохнуть. Он не знает, сколько времени проспал, но долго говорить было тяжело. Слабо откашлявшись, он продолжает:       — В тот момент со мной остался только Дугар, но вскоре и он ушел и честно, я не мог его винить. Я понимал, что рожденный в одиночестве одиноким и останется. А потом появился ты. Ты меня испугал. Точнее меня испугало твое восхищение мной, потому что восхищаться было нечем. Кроме, может быть, красоты, которая к твоему появлению уже начала увядать, так же как и моя территория. Ты был таким наивным ищущим тепла ребенком… В тебе я увидел себя юного, но было одно отличие. Ты был не одинок, тебя всегда кто-то окружал, любил просто так и… Я завидовал. Это так по-детски, — он вновь усмехается, горько и печально и все не поднимает взгляда, но чувствует, как Коля замер и перестал гладить его ладонь. — Я ненавидел тебя из зависти и всех остальных тоже ненавидел. И я погряз в этом, эти язвы заполнили мое тело, и я уже не мог отделить их от себя. Я стал слишком жесток. Черт, даже к своему лучшему другу, — он закрывает одной ладонью лицо, проводя вверх, вновь смахивая волосы назад. — Когда ты сказал, что любишь меня, я не поверил. Это было слишком странно. Черт, я так ненавижу себя за это. Ведь я все еще нуждаюсь в этом тепле и любви, но головой понимаю, что я ее уже банально не заслуживаю. Я взрастил ненависть к себе своим поведением. Я не оправдываюсь и ничего не жду от окружающих уже, кроме, может быть, подъеба. Поэтому я не могу поверить тебе, хотя так хочу. Черт, возьми, я так хочу поверить! И я будто схожу с ума, ведь мне чертовски страшно.       Руслан замолкает, закрывает глаза и чувствует, как его вновь сжимают крепкими объятиями. Коля гладит его по спине и волосам и Руслану кажется будто он, наконец, в безопасности. Он цепляется пальцами за чужую спину, сжимая ткань кофты, и он не хочет отпускать. Он так боится отпускать эту надежду.       — Мне так жаль. Мне так жаль, что я издевался над тобой из-за собственной злости, — шепчет он, — Я так долго думал, что вся проблема во мне. Я начал ненавидеть себя и стал еще более жестоким. Стал отвратителен сам себе, но не мог уже остановиться, и я уже никогда не изменюсь. Но кое-что есть в моих силах, что я мог бы исправить       Он отстраняется и смотрит на Колю, тот выглядит изможденным, как и он сам. Его глаза печальны, Руслан видит, как Сибирякову больно это слышать, а Новосибирск, в свою очередь, слышит, как трудно даются слова Енисейскому. Руслан никогда не показывал себя таким, он никогда не открывал свое сердце. И сейчас Коля понимает, что тогда в их первую встречу, он видел именно его сердце, именно оно было таким красивым и сияющим, и таким же оно осталось, как бы сильно Руслан ни топил себя в ненависти.       Красноярск замирает, внимательно рассматривая лицо Коли, отмечая для себя, что это лицо ему нравится. Фарфоровая кожа, яркие серо-синие глаза, прямой нос, слегка странноватая белая челка — все это ему нравится. Он медленно тянет слегка дрожащие пальцы к чужому лицу, и едва ощутимо касается ими щек. Видя растерянность, мягко улыбается лишь уголками и следом полностью обнимает своими ладонями лицо Николая.       — Я никогда не испытывал к тебе ненависти по-настоящему.       Он не сразу осознает, что слетает с его губ. Но он может точно сказать, что видеть искреннюю улыбку на лице Коли это настоящее чудо света. Енисейский чувствует облегчение, наверное, впервые за свои несколько сотен лет он чувствует, будто освободился.       — Руслан, — тихо произносит Николай, косясь на руки, что до сих пор лежат на его щеках. Руслан тотчас их убирает, но Сибиряков перехватывает и вновь кладет их на свою щеку, ластясь об них словно кот на солнце. — Могу я тебя поцеловать?       Руслан усмехается и кивает головой. Вот такой он Коля, весь такой правильный, добрый, человечный и любящий.       Енисейский прикрывает глаза и чувствует, как чужие губы касаются его щеки. Это легкий, но нежный поцелуй, не требующий ничего взамен. От него расходится тепло и, тем не менее, Руслан чувствует небольшое разочарование.       — Только не говори мне, что ты еще ни с кем не целовался, малыш, — он снова язвит, но в тоне голоса больше нет той жестокости, что была раньше.       — Я не маленький мальчик, Руслан Андреевич. Вам пора бы отложить эту информацию в своей голове, — с сарказмом отвечает Коля и кладет свою ладонь на чужой затылок.       — Ага, не мал…       Договорить ему не дают, наглым образом затыкая поцелуем. Теплые губы сталкиваются с сухими и покусанными. Руслан чувствует, как чужая рука сдавливает его талию, прижимая к себе, и идет навстречу. Его тело горит огнем и кажется, будто пальцы стали чувствительнее. Коля проводит языком по чужой губе, прося разрешение и получив, углубляет поцелуй. Руслан никогда бы не подумал, что этот мальчишка может быть таким умелым в поцелуях. Ему лишь остается растекаться в нежных руках и позволять Николаю делать все, что заблагорассудится.       Мозг будто бы отключается. Есть только чувства — его и Николая, и он хочет продлить этот момент как можно дольше. Он обвивает шею, цепляется и путается пальцами в чужих волосах. Наконец он дает себе разрешение насладиться нежностью и любовью по отношению к себе       Они прерываются лишь на секунду, чтобы сделать вдох и следом вновь сплетаются. Поцелуи становятся страстными и жаркими. Николай переходит к шее, оставляя легкий укус, срывая с губ Руслана стон удовольствия, и Енисейский ощущает, как в штанах становится тесно. Он тянется к чужой кофте и, ухватив ее пальцами, стаскивает вверх, оголяя на половину чужой торс, и ему хочется выкрикнуть, что Сибиряков обманщик и самый настоящий преступник, раз скрывает такое шикарное тело за мешковатыми кофтами, халатами и костюмами не по размеру. Но он закусывает губу, наклоняется и проводит языком по чужому животу от пупка вниз, рукой чувствуя, что Коля, как и он сам на пределе. Хочется больше. Хочется…       Руки Николая мягко останавливают его, отрезвляя. Руслан поднимает взгляд и смотрит на Новосибирск с непониманием и скрытым разочарованием. Всё же шло хорошо.       — Почему ты остановился? — Руслан всё еще возбужденный, раскрасневшийся и запыхавшийся, а в его вопросе чувствуется обида.       — Я не думаю, что будет правильно сделать это сейчас.       — Почему? — шипит Руслан, все еще цепляясь за кофту.       — Потому что первое — ты только что очнулся и второе — я не из тех людей, кто сразу же бросается в постель.       — Чего блять? — выгибая бровь, ругается Руслан.       — Давай отложим это до того момента, как ты полностью выздоровеешь, хорошо? — он мягко целует Руслана в лоб, а тот продолжает сидеть с лицом будто по нему катком проехались.       — Ты не хочешь меня?       — Руслан, ну что за глупый вопрос? — Николай наклоняется к уху Енисейского и шепчет. — Я прямо сейчас хотел бы тебя в этой кровати или где угодно… Руслан вновь чувствует, как тянет внизу живота. Это нечестный прием.       — Но я хочу, чтобы тебе стало лучше и, черт возьми, Руслан ты только что вышел из комы!       — Из комы? — Руслан слишком удивлен, возбуждение спадает так же резко, как и нахлынуло.       — Ты пролежал без сознания четыре дня, — говорит Коля, массируя точку между бровей. — Я просил приехать Матвея, чтобы он помог. Он в лечении разбирается лучше, чем я.       Странно было слышать, что Коля хоть где-то не лучший.       — А Никита, он… — с тревогой спрашивает Руслан. Не то чтобы он был шикарным отцом, но хотя бы не таким безответственным, как тот же Московский например.       — С Никитой все хорошо, он тоже приезжал тебя проведать. Выглядел очень обеспокоено, позвони ему, как будет время, — произносит Коля, крутя в пальцах свою белесую челку.       Честно, Сибиряков полагал, что Руслан наорет на него, что тот лезет не в свое дело и вообще… Но он никак не ожидал, что Руслан обнимает его.       — Спасибо, что позаботился обо мне и Никите сообщил обо всём этом, — обвивая талию, шепчет Руслан, а следом едва ощутимо мажет поцелуем по чужой щеке.       Наверное, он никогда не видел Колю настолько шокированным. Это выглядит забавно и Руслан не сдерживается — смеется.       — Почему ты так удивлен?       — Я правильно понимаю, что ты…эм…я…то есть, — запинаясь начинает Коля и Руслан видит, как тот отчетливо начинает краснеть.       — Я не особо умею проявлять все эти чувства и подобное, но я хочу попробовать и научиться, — он берет Колину ладонь в свою, и сплетает пальцы. — Надеюсь, ты поможешь мне в случае чего.       — То есть мы теперь…нас можно назвать парой?       — Если только парой долбаебов, — язвит Руслан, но рук не расцепляет. — Малыш, вот ты вроде бошкавитый ученый, но почему сейчас тупишь?       — Не могу поверить, что у меня получилось, — будто робот отвечает Сибиряков, Руслан закатывает глаза.       — Мда, с верой нам, похоже, вдвоем работать придется, да? — спрашивает он, а после косится на стоящие на подоконнике иконы. Нужно будет выкинуть их к черту. Бог ему не помог, а теперь он ему и вовсе не нужен. Пусть Московский молится. — А теперь я хочу, наконец, встать. Я задолбался лежать!

***

      Квартира Сибирякова светлая, просторная и чистая. В ней дышится легче и будь Руслан не таким ответственным, он бы просто собрал все свои вещи и переехал жить сюда. Но он позволяет лишь мимолетные, по его мнению, ночевки и каждый раз, когда приходит время прощаться, он просто стоит пару минут, уткнувшись головой в грудь Коли, полностью пропитываясь его запахом.       В какой момент он так размяк — вопрос хороший, но ответа не было. Впрочем Руслан ни о чем не жалел, напротив он наконец чувствовал себя человеком, а не его подобием.       Они лежат на широкой кровати в спальне Николая. Через широкое окно виден золотой рассвет. Эту ночь они не спали, да и это было проблематично, учитывая то, как Руслан соскучился. Ему всё еще тяжело в открытую проявлять свои чувства и говорить о них, но прогресс есть. Руслан без стеснения признается, что скучает и в такие моменты Коля хочет сразу же все бросить и рвануть к Енисейскому в Красноярск.       Их слегка прикрывает простынь. Руслан лежит, прижавшись к Коле, и рисует ногтем на оголенной груди, покрытой розоватыми следами, незамысловатые узоры, в то время как Сибиряков медленно перебирает алые волосы. Они спокойно могут наслаждаться друг другом в тишине, но Руслан всё же просит, ненароком касаясь пальцем чужого соска:       — Расскажи что-нибудь интересное.       Коля перестает перебирать чужие волосы, смотрит на Руслана, отмечая для себя, что Енисейский разукрашенный его укусами и поцелуями выглядит слишком сексуально, и задумывается о том, чтобы он мог рассказать. Улыбаясь собственным мыслям, начинает:       — Ты наверняка знаешь, что человеческий организм вырабатывает огромное множество гормонов… — начинает он, следя за реакцией любимого. Зная не любовь того к медицинским фактам, он ожидал просьбу рассказать что-то другое, но Руслан удивляет его.       — И, что дальше? — бубнит Енисейский, целуя чужую ключицу.       Коля прокашливается и, вновь начав гладить Руслана по волосам, продолжает:       — Некоторые гормоны, такие как: окситоцин, дофамин, эндорфин и серотонин, можно получить с помощью сладостей, в основном шоколада или бананов, — он поддевает Руслана за подбородок, тянет к себе и нежно целует. — Но мне не нужны, ни шоколад, ни бананы. Они вырабатываются у меня в большом количестве, стоит лишь взглянуть на тебя, — он вновь целует Енисейского, но уже в уголок губ, замечая, как у того краснеют кончики ушей, и добивает. — Ведь все они являются в какой-то мере гормонами любви и радости.       Руслан несколько раз открывает и закрывает рот, словно рыба, в попытке что-то сказать, но слова не складываются и он, крепко хватая лицо Коли ладонями, целует его, вкладывая в этот жест всю свою нежность и любовь, на которую способен.       — Это ты так оригинально напоминаешь, что влюблен в меня без памяти? — спрашивает он, заправляя выбившиеся светлые пряди юноши за ухо.       — Может быть, — лукаво отвечает Коля и ещё крепче обнимает Краса, тот перекидывает одну ногу через Сибирякова, еще сильнее прижимаясь к нему, чувствуя чужое тепло своей оголенной кожей.       — Я тоже, — смущенно шипит Руслан.       — Тоже что? — специально спрашивает Николай, не прекращая улыбаться. Он глядит в зеленые глаза Руслана, и готов поклясться всем, чем только можно, что они настоящее хризолитовое чудо.       — Тоже люблю тебя, балбесина-переросток! — он выбрасывает это на выдохе, а следом слышит тихий смех Николая. — Чего ржешь?       — Ты не подумай. Просто это слишком мило, — отвечает Коля, смахивая выступившие от смеха слезы. — Получается, мы перешли от стадии «терпимо» сразу к стадии «люблю».       Руслан закатывает глаза, но ничего не говорит, лишь прижимается к теплой груди и принимает нежные поглаживания.       Енисейский был не прав, говоря: «рожденные одинокими, одинокими и останутся». Сейчас, получив наглядное опровержение своим словам, и нежась в крепких объятиях своего любимого, он, наконец, чувствует себя по-настоящему счастливым.

***

Ещё пара песен, которая меня вдохновляла Billie Eilish - The 30th Lisbeth Scott - Where Mansionair - Easier KLANG - Pray Kodaline - Take Control