Сказания о Тейвате: Инадзума

      Первым, что ощутил Сэтоши явственно была пустота. Абсолютная, непроглядная, блаженная. Он словно парил в мягком, всеобъемлющем океане тьмы. И был счастлив? Нет. Рад? Это тоже было не то. Произведя мысленное усилие, он понял какое слово подходит больше всего – умиротворение. Он не имел ничего, но ничего и не хотел. Было ощущение, что, пожелай он, может заполучить все, представить, сотворить любую материю, одежду, еду, богатства, но для чего? Он ощущал себя комфортно как никогда прежде.       Пробыв так непонятное количество времени его покой стало настойчиво что-то нарушать. Это было сродни стуку, еле звучащему, но всегда через определенное количество времени. Тук-тук. Тук-тук. Методичность этого процесса была раздражающе-противной, но где-то внутри Сэтоши понимал, что он не может этот стук остановить, или же не должен... Тук-тук. Звук вдруг стал громче и еще отчетливее, если раньше он был на краю сознания, то теперь он был прямо в голове, надрывисто стуча и приводя мысли в не просветный хаос. «Хватит, уйди», - эти желания не спешили исполнятся, изначальное ощущение всемогущества напрочь исчезло, оставляя за собой привкус слабости и беспомощности. Мир сам начинал меняться хаотично, где-то буквально разрываясь, в других местах покрываясь трещинами. В один момент он будто схлопнулся в один маленький комочек, а после разорвался в голове. А затем Сэтоши задышал.       Придя в себя, я не смог понять, что я начал ощущать первым: боль или воду, от которой мне приходилось откашливаться. Это был буквально знаменитый спор о яйце и курице, ведь если я откашливался - я чувствовал нестерпимую боль, будто мою грудную клетку пронзают тысячи стрел, а если не откашливался, то понимал, что задохнусь от воды в моих дыхательных путях.       Я вдруг вспомнил наставления сестрицы, которая рассказывала о первой помощи утопающему - на островах-то это частое явление, в жизни точно пригодится. Следуя инструкциям и попытавшись перевернутся через левую руку, я горестно удивился - она была сломана ниже плеча, и попытка опоры снова вернула меня в положение на спине, не забыв при этом окатить новой болью, от которой я снова закашлялся, что вызвало уже некий круговорот неприятных ощущений. По мере своих небольших сил я остановил порывы кашля и, повернув голову, осмотрел правую руку. К счастью, она была цела. Да, она тоже ныла, но скорее в аккомпанемент другим частям моего тела, нежели по собственному изволению. Вторая попытка перевернуться была более успешной, о чем свидетельствовала новая вспышка ощущений в левой руке, что теперь соприкоснулась с поверхностью. Однако теперь я мог хотя бы выплюнуть всю ту мерзкую воду, что мешала мне нормально дышать. Боль в груди хоть и мешала, но была уже не столь сильна, как в положении на спине. Видимо, были сломаны несколько ребер, которые и отзывались настолько сильно при кашле. Наконец, вдоволь надышавшись такого простого - но в то же время ставшего сладким - воздуха я смог повернуть голову на бок и краем глаза осмотреть, что происходит с горном. Он пылал. Мелкие веревочные мосты для переходов между террасами сгорели первыми и теперь обвисали, как обугленные и догорающие ошметки на основном каркасе. Основные мосты горели не так сильно и прогорали посредине или на краях, что, видимо, зависело от качества работы плотников. Что было удивительно, так это то, что каркас горел неравномерно, будто взрыв был направлен снаружи, а не вызван ошибкой расчетов или бурлением энергии внутри. Куски пола то и дело падали вниз друг на друга, образуя буквально огненные стены и блокируя людям возможности выхода. М-да, кого огонь не щадил, так это людей: одни умирали от удушенья дымом, другие в попытках спастись падали вниз, однако не всем повезло, как мне - упасть в воду и хотя бы выжить. Третьи, что были на относительно целых участках, стали странно себя вести и рвали на себе волосы, хватаясь за голову, сдирали кожу ногтями, даже выдавливали глаза, чтобы не видеть те видения, что засели в их головах. Самые отчаянные после себя перешли на других, желая помочь им «избавиться» от мук.       Нечто подобное и похожие желания обнаружил в себе и Сэтоши перед взрывом, но не успел им поддаться до того, как потерял сознание. Сейчас же они были где-то там вдалеке и разум не придавал им серьезного значения. Снова произведя в этот момент титаническое усилие и опершись на здоровую руку, Сэ перевернул голову на другую бок, чтобы осмотреть иную сторону пляжа, на котором он лежал. Увиденное его не порадовало: повсюду были тела, иногда обгоревшие, иногда более-менее целые. Например, его «сосед», который лежал примерно в пяти метрах от него, имел неестественно вывернутую голову, что явно свидетельствовало о его пребывании в стане покойников. Также об этом говорил и взгляд двух мёртвых глазниц - одной почти что выдавленной кем-то, направленный в его сторону. Осознавая все это в голове, Сэ чуть не вырвало на песок, однако все, что вышло – лишь остатки воды, которые попали в желудок. Снова взглянув на мертвяка, желание вырвать накатило снова. Он опознал Кузнеца по характерной бороде, которую он клялся сбрить по приходу в лагерь, но так и не успел.       - Архонт, за что… - простонал он то ли про себя или в целом за несправедливость мира. - Он же еще ничего не успел плохого сделать… - снова было застонал Сэ, но его интуиция и рефлексы заставили его замолчать.       Что-то было не так. Вернее, все было не так, но даже в такой ситуации чутье подсказывало, что в скором времени произойдет что-то еще. Многочисленные тренировки как в додзе меча, так и в поединках с Сарой никогда не покидали его, и он в силу возможностей продолжал их оттачивать. Умение первым заметить, среагировать, блокировать - является ключевым аспектом победы. Такими были его мысли еще при первых тренировках с сестрёнкой, такими они остались и сейчас.       Приложив одно ухо к земле, он стал слушать. И он услышал. Топот одного, нет, двух человек. Весьма хорошо натренированных, ведь ступали они столь тихо, что сами звуки появились лишь тогда, когда они почти приблизились. Сэ хотел было позвать на помощь, но одернул себя. Он вроде бы не умирал прямо сейчас и более верной тактикой было подождать их прихода, экономя силы. Однако реальность оказалась несколько более жестокой и прозаичной.       – Ты гляди, мы, верно, вышли - слева лес, он мне знаком, через него мы можем добраться до нашего лагеря, обминая дорогу.       Ага, ближайший лагерь войск Тэнре в провинции Иу, далековато они забрались. Может, это внутренняя разведка?       — Это хорошо, но мне, честно говоря, не по себе, - второй собеседник начал немного ежиться. Видно, он младший в их дуэте.       – Что ты хочешь этим сказать?       – Зачем мы это сделали? Столько ни в чем невиновных людей погибло, какое они имеют отношение к войне? Посмотри, что здесь происходит - Оробаси буквально сводит их с ума. Почему, Ар… - тут же ему прилетела пощечина.       – Идиот, не смей называть мое имя на спецзадании! - гневно воскликнул старший.       – Простите, господин, я понимаю.       – Ничего ты не понимаешь, сопляк. У всех есть уши: у земли, у стен, даже у мертвых, - чуть переведя дыхание, он продолжал: - и ты не понимаешь зачем, да? А вот скажи мне, кто делал оружие, которым убивают наших солдат? Не эти ли «простые люди», кто делают те катаны, что прорезают наши мечи, снося нам головы? Или копья, что пробивают самые крепкие панцири? Теперь всего этого не будет. И резать будем мы их, а не они нас.       – Но все равно… - упирался младший.       – Да миру срать с высоты Селестии на твое «все равно»! Ты не понимаешь - либо они нас, либо мы их, третьего не дано. Помнишь, как они буквально переселили весь народ господина Горо за их непокорность? Думаешь, с нами не будет так же? – следующую фразу он произнёс уже более спокойно: - По поводу же Великого Змея Оробаси - наш Бог нам не навредит, его проклятие нас не должно затронуть, так мне сказали наверху.       – Я вас понял, командир.       – Надеюсь, что это так. А теперь давай осмотрим тела, если есть выжившие, то добивай. - на что младший лишь смиренно кивнул, не найдясь, что ответить.       Сердце Сэтоши сжалось и забилось с бешенной скоростью - он был недалеко от того места, где они остановились, так что вскоре очередь дойдет и до него. Биться он не может - его убьют при попытке встать. Единственный шанс - притвориться мертвым. А для этого надо успокоить бьющийся в груди механизм разгонки крови. Спокойно закрыть глаза, сосредоточиться на ритме - так по крайней мере его учила сестра.       Когда младший из этой двойки проверял тело Кузнеца, тело Сэ уже сбавило темп, но все равно было недостаточно походившим на мертвецкое. Спасти могла его лишь удача, которая, к сожалению, в последнее время от него воротила нос.       – Тц, заканчивай, в горн уже вошли войска. Возможно, с ними есть агенты Тэнре, - на этих словах он демонстративно сплюнул, - поторапливайся.       – Но я еще не закончил осматривать все тела…       – Они все равно уже трупы, кто ж переживет то пролитие Великого Оробаси.       – Как скажите, командир.       Они ушли. С всего тела ручьями полился холодный пот и Сэтоши задышал настолько часто, насколько позволяли сломанные ребра. Никогда он не оказывался настолько близок к смерти. Он почти что перешагнул за грань.       - Спасибо вам, госпожа Удача. Так уж и быть, я положу подношение у Священной Сакуры, - все еще хрипя и кашляя, но уже с насмешкой проговорил он. - Особенно если не будет прилива…       Войска и спасательные отряды виднелись на горизонте, но они были там на другой стороне водоема, осталось только надеяться, что не разыграется шторм или не наступит время приливов, иначе он рискует оказаться где угодно, если вообще выживет.       Совершив попытку отползти к лесу, он вдруг понял, что его возможностей хватило лишь на один рывок, который не сильно улучшил его потенциальное положение. Используя остаток своих сил, он перевернулся на спину и почти моментально провалился в пустую темноту.       

***

      При пробуждении меня несли на носилках, это явственно чувствовалось. Ткань была мягкой, это был самый лучший шелк, к которому я когда-либо прикасался. Не знаю почему носилки были из шелка, может, это Сара обо мне так позаботилась. Ах, сестра… Нужно поскорее ее увидеть и все ей рассказать, я же фактически услышал добровольное признание в этой катастрофе. Это наверняка поможет ей в этом деле, возможно, упростит расследование, она-то мне поверит, точно поверит. Уверен, что после такого она меня даже похвалит своими скупыми, но от этого такими ценными словами. Может, даже обнимет - как бы было замечательно…       Вдруг ласковый шелк начал обволакивать меня со всех сторон, будто меня обвязывали на похоронную церемонию. Я начал судорожно метать свою целую руку и ноги в стороны пытаясь вырваться из поглощающей ткани, что начала уже забивать рот и ноздри. Лишь мгновенье спустя я понял, что это снова была вода.       Не знаю сколько времени я провел в воде, но, учитывая, что я жив, можно сделать вывод – где-то около получаса, это был предельный уровень, после которого я бы точно откинул ласты. «Хее…» - попытался я засмеяться на свою иронию, но выдал скорее звук, похожий на хрип умирающего старца.       - Сегун, помилуй… Привидится же такое. Такими темпами я во снах «Чистую землю» увижу…       Однако то, что я жив сейчас, не значит, что я выживу в дальнейшем. Меня вынесло на берег, но тело буквально умоляет о воде и еде. Подумав про еду, я осторожно осмотрел головой весь вид, что был мне доступен. Моему взору открылся пляж, усеянный мелкой живностью, но, как назло, ничего похожего на следы человеческой деятельности. Увидев небольшой камень, возвышавшийся словно башня крепости среди слоя песка, я на одной руке пополз к нему. То, что я надеялся там найти, было ни чем иным как едой бедняков - обыкновенные устрицы. Обычно их едят либо как сверхдешевый заменитель мяса, с которым на островах не густо, либо же совсем в отчаянных случаях - на грани голода. Второй вариант и был моим.       Раз за разом загребая пальцами правой руки песок, преодолевая боль в груди и сломанной руке и в конце отталкиваясь ногами, - я преодолевал небольшое расстояние. Наконец добравшись до покрытого мхом камня и опершись на локоть здоровой руки, я осмотрел его. К моему удивлению, всего пять панцирей присосалось к верхней поверхности камня.       – Странно, обычно их больше… Может, сейчас просто не тот сезон?       В любом случае - мне нужна была еда и она была передо мной. Вопрос лишь в том, как ее съесть. Хотя, что еще у меня было кроме собственной руки. Горько улыбаясь собственной иронии, я попробовал сесть. Получилось не сразу, мешали сломанные ребра, но с третьего раза я все же относительно крепко сидел на песке. Повертев в целой руке свой будущий обед, я нашел взглядом угол валуна - он был слегка туповат, но, хей, будто у меня есть выбор. В данный момент даже будь у меня нож, вряд ли я смог бы им воспользоваться в должной мере. Приняв наиболее удобное положение и замахнувшись, я начал кропотливый процесс.       Одиннадцать ударов потребовалось, чтобы разбить панцирь. С каждым последующим я впадал в большее отчаяние, на десятый я почти сдался, но либо Сегун все-таки отвечает на молитвы, либо мой метод все же был действенен - одиннадцатый удар принес мне рай. Оторвав панцирь, я буквально выпил содержимое, даже не заметив, что было внутри. На языке сладостно поигрывал вкус, похожий на рыбу, и привкус соли. Даже если это едят простолюдины из-за угрозы голода, для меня это не имело значения. Второго моллюска я выпил таким же образом, даже не жуя. Лишь разбив еще один панцирь, я почувствовал сильную усталость правой руки и решил выделить время на отдых, смакуя мясо третьего везунчика - этот имел такой же солено-рыбный вкус, но, если разжевать дольше, он скорее напоминал желе из морской воды. Надеюсь, этих пятерых особей мне хватит, чтобы не сдохнуть голодной смертью.       Доев оставшихся, я понял, что не насытился - голод лишь слегка притупился. С такой диетой неудивительно, что бедные люди напрочь все худощавые. Решив подняться и пройтись по пляжу в поисках добавки, я не смог, ведь тело не хотело слушаться, отказывалось повиноваться. Мой организм буквально выл об отдыхе. Обернувшись, я посмотрел на океанский горизонт. Волны то и дело систематично наступали на песок заходя все дальше и дальше, что заставило меня невольно поежиться – воспоминания о том, как я почти не умер, нагрянули сами собой. Небо же было удивительно чистым. Решив, что в этот конкретный момент наибольшую опасность представляет для меня возможность нового прилива, я дополз как мог к противоположной от воды стороне камня. Облокотившись на него, я моментально заснул.       То, что это был именно сон я понял лишь при пробуждении. Я чувствовал себя хоть сколько-то отдохнувшим, но вернувшийся голод и усилившаяся жажда напоминали мне, что если все продолжится такими темпами, то отдыхать мне, вероятно, придется в посмертном царстве. Пусть это и не кровать, но понежится в тени лишние пять минуточек мне никто помешать не может.       Итак, нужно решить несколько ключевых вопросов. Первый и самый главный - куда мне двигаться. Лесная чаща, что красовалась перед моим взором в некотором отдалении была явно плохим вариантом. Почти на всех островах водятся хищники: волки, лисы, рыси, ходят слухи и о ёкаях, но они ничем не повреждены, к тому же лесными обитателями могут оказаться хиличурлы, которые не прочь, по тем же слухам, иной раз перекусить человечишкой. Но с такими травмами меня даже олень без труда убьет, так что не важно кого встречу - смерть почти гарантирована. Таким образом, будем двигаться по пляжу, как наиболее безопасному варианту.       Второй вопрос - что мне делать с моей одеждой и тем, что от нее осталось: легкий доспех, сшитый из небольших металлических пластин, все еще на мне, пусть и через какое-то время он заржавеет, но это все же лучше, чем ничего. При мне остались ножны от вакидзаси - короткой версии катаны -, чего я не заметил еще в прошлый период бодрствования. Я бы предпочел сам клинок, а этим… ну, хотя бы можно будет воду зачерпнуть. Как бы сейчас хотелось воды… Впрочем, это поправимо - на островах много рыбацких деревень вдоль берега, думаю, в какой-нибудь я все же зайду.       Остаётся только третий вопрос - то самое проклятие, о котором говорили диверсанты Ватацуми… В чем оно заключалось, как воздействует, как распространяется? А самое главное - как противодействовать? К моему сожалению, историй, связанных с Оробаси, я знал мало и только с точки зрения столичных хронистов и сказок отца с матерью, которые тоже были переселенцами в Хиго с захудалых мест Наруками. Что вообще я знал о проклятиях? Обычно они привязаны к чему-то: к семье, месту, предмету. Но то, что я наблюдал на помостах горна даже вспоминать не хочется. Тогда не имело значения кто ты, оно охватывало всех, кто так или иначе остался у центра работающего ядра. Может, оно работает как болезнь? В таком случае мне не стоит есть местную еду и пить воду - я не уверен насколько далеко меня унесло.       – Правда, не факт, что у меня вообще будет выбор, - горько усмехнувшись, подытожил я. - Не знаю, что страшнее: сдохнуть с голодухи или от проклятия.       Закончив со своими мыслями, я кое-как поднялся на относительно целые ноги и начал свой путь вдоль берега.              Если до этого госпожа Удача была и на моей стороне, то теперь она явно от меня отвернулась - шел пятый час моей ходьбы и до сих пор ничего отдалённо напоминающего следы человеческой деятельности не наблюдалось. Учитывая, что солнце только-только начинает заходить, проснулся я, вероятно, утром. Видимо, мне снова дико повезло, что ни один из опаснейших здешних обитателей не вышел к берегу. В шестом часу я наконец-то увидел то, от чего мое сердце затрепетало, а мысли стали путанными - дым. Дым значил то, что где-то рядом был человек. Человек значил спасение, лагеря армий повстанцев настолько далеко не заходили, а даже если лазутчики здесь и присутствовали, не думается, что от их костерка простирался бы такой столб дыма. Ускорившись насколько это было возможно, я почти что не бежал по уже привычному ногам песку, но то, что я увидел только потвердило мои догадки, что судьба решила поиграть со мной.       Хиличурлы. Я совсем забыл о них. Существа, у которых было что-то вроде зачатков цивилизации. Во всяком случае они точно были разбиты на племена. У них ведь тоже были костры. Этот конкретно был жертвенным? Во всяком случае такое впечатление создавалось.       Надо поскорее уходить отсюда, чтобы меня не заметили, но куда?       Возвращаться не было смысла. Там, где меня вынесло течением, простирались огромные горы, которые мне было не преодолеть с одной рукой. Тогда только в лес? Бред, там выжить шансов не больше, чем если я пойду прямо к хиличурлам в лагерь, надеясь на их гостеприимство. К слову о них - как меня вообще не заметили? Они, конечно, более глупы, чем люди, но и я-то довольно на видимом расстоянии. Да и их лагерь выглядит весьма необычно, это будто брошенная деревня? Например, вон там слева у моря виднеются останки порта для небольших рыбацких лодок, то, что возвышается - это обгорелые дома, а в центре огромный костер.       После того, как мне довелось разглядеть, что они туда несли - меня рвало несколько минут. Это были человеческие тела, зачастую женщины, иногда цельные, но чаще всего отдельными частями тела: руки, ноги, головы - все это бросалось в огонь, а несколько хиличурлов, поменьше остальных, зато с посохами, совершали нечто вроде ритуального танца вокруг капища. Они вышли с окраин леса и напали на людей? В нынешнее время такое случалось очень редко, скорее это люди сами на них натыкались по неосторожности.       Нужно бежать и бежать как можно скорее.       Неутешительно посмотрев на лесную чащу, я все же принял решение и, стараясь ступать как можно тише, второпях побрел туда.