Сказания о Тейвате: Инадзума

      Я всегда любил леса, ну, или мне так казалось до этого момента. В моменты драгоценно редких поездок к госпоже Аяке и ее брату, проезжая через лес Тиндзю в Коноэ, я всегда ощущал благоговение и огромный интерес. Многочисленные рассказы о древних сражениях племен тануки и кицунэ, легенды о зарытых сокровищах, призраках и прочей мистике, разжигали мою любознательность, как и любого взрослеющего мальчишки в небывалых масштабах. Поговаривают, что там же, в лесу Тиндзю, в камне находится один из проклятых мечей кузнечных мастеров Райден Гокадэ Иссин. И лишь избранный герой сможет вытянуть этот меч и одолеть повстанцев Ватацуми. Впрочем, люди имеют свойство расти, а легенды врать и меняться с течением истории.       Так даже я за свою короткую жизнь слышал пять вариаций легенды о мече Иссин, где главный герой менялся на Сегуна Райден или что меч нужно принести на освящение в Великий Храм Наруками, иначе он обязательно убьет своего хозяина. Пусть эти легенды и были по большей части выдумкой взбаламученных крестьян и писателей, но все же лес в Тиндзю был красив и притягателен - таким он мне запомнился верхом на лошади.       Лес в Каннадзуке был совершенно другим. Он сразу давал понять, что здесь никому не рады, стояла непривычная для таких мест гнетущая тишина, само место казалось безжизненным, будто все обитатели покинули его. Не коснулось это только деревьев, но и они будто слегка подувяли и сгорбились ветками ближе к земле.       - Не знаю, было ли тут так всегда, но явно что-то не так… - тихо бормотал я, идя уже полчаса через лесную гущу. – Может, это и есть действие того самого проклятия, о котором упоминали лазутчики?       Когда, по моим расчетам, кончился час пребывания меня в этом пугающе тихом месте, я наткнулся на ягоды.       Еда. Притупившийся за эти дни голод разгорелся так же, как огонь в кузницах Гокадэ. Он перебивал все доводы разума - о проклятии, о том, что они могут быть ядовиты. Моя левая рука инстинктивно потянулась, чтобы сорвать несколько, но все же я пересилил и одернул себя. Я внимательно осмотрел куст, что расположился на моем маршруте. Это были обычные желтые ягоды, которые распространены, как я слышал, по всему Тейвату, и пользовались популярностью как у богатых, так и у бедных. Осторожно сорвав одну ягоду, я начал оглядывать ее со всех сторон. Меня пугали слова лазутчиков о каком-то проклятии, я не понимаю, возможно, под его воздействием пострадал лес?       Голод снова дал о себе знать резким чувством в желудке, будто я собственноручно совершил сэппуку и теперь истекаю кровью изнутри. Разум проиграл битву, а инстинкты взяли вверх, и ягода расплылась терпкой кислинкой на языке. Выждав несколько минут и не отправившись на тот свет, я начал жадно поглощать весь куст. Не прошло и пары мгновений как куст стоял пустым и покачивался из стороны в сторону на легком ветерке. Все ягоды я съел сразу, не оставляя никаких запасов, ведь сами по себе ягоды не были полноценной едой. Еда бедняков на то и она, что наесться ею полноценно никогда не удается. Удовольствие от набитого желудка и разнообразий вкусов заполонили разум. Еще никогда я не чувствовал себя настолько хорошо после еды, как сейчас после отвратительно кислых ягод.       Но эйфория быстро проходила, сменяясь ноющей тоской желудка, которому все было мало и мало, он требовал больше, добавки - того, чего у меня не было. Голову снова начали посещать панические мысли, но, отбросив их силой воли, я выбрал более-менее чистую лужайку возле двух небольших кленовых деревьев и задумался. Из залива Раймей, с берега которого, видимо, меня и смыло, течение могло вынести в нескольких направлениях. Учитывая наличие у меня двух рук и двух ног, а также вроде бы ясную башку, меня явно не вынесло в море, к акульим друзьям.       - Следственно либо течение на север, либо на юг, - проговорил я, пока прорисовывал на память примерные очертания острова Татарасуны. - Вряд ли это север - там слишком много поселений и много торговых дорог на Ясиори, меня бы давно нашли. - закончив свою речь, я перечеркнул путь на мнимый север. - По крайней мере я не помню там такого леса, его в большинстве своем уже вырубили. То есть, вероятнее всего, я на землях одного из трёх кланов: Оучи, Со или Уесуги. Не могу сказать о них что-то выдающееся, разве что Уесуги достаточно религиозен, а так обычные провинциалы на отшибе, ничем не лучше клана моих родителей…       Насколько мне известно, их земли довольно лесистые и поставляют они в основном дерево, ведь древесина - ценный товар, коего местами критически не хватает остальным кланам, например клану Хираги, что обделен пышными лесами. Независимо от того, на чьей территории я был, мне следовало найти местное поселение и доложить сестренке о катастрофе, на этом мой долг как перед совестью, так и перед начальством, будет удовлетворен. Тем более стоит объявить о том, что я жив, ведь статус пропавшего без вести негативно сказывается на его имуществе. Авось, вернусь, а дом-то уже и не дом.       - В любом случае следует двигаться, главный-то вопрос - куда? - спросил я скорее сам для себя, поднимаясь на ноги. - Чисто теоретически, я не сворачивал с того момента, как убежал сверкая остатками обуви от кровожадных хиличурлов, так что мне, получается, налево?       В целом, у мне не было шибко большого выбора, так что, подхватив поврежденную левую руку поудобнее, я двинулся навстречу своему спасению. Во всяком случае я на это надеялся…

***

             Когда солнце на горизонте уже скатилось с зенита, в лесу темнело, как в поздних сумерках. Пусть погода была и не ясной, но почему-то лучи света будто искривлялись и, словно издеваясь, давали необходимый минимум для того, чтобы можно было рассмотреть ближайшие двадцать метров перед собой. Было ли то на самом деле или так разыгрался порядком морально изможденный разум молодого парня - Сэтоши не знал. Но что он точно знал, когда его шаги стали уверенными и бодрыми, а дыхание прерывистым, подобно предвкушению славной битвы, так это то, что он слышал журчанье воды. Поскольку в лесу стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь иногда редкими звуками животных или шелестом ветра, звук струящейся живительной воды бился в уши словно молот в мастерской величайших кузнецов.       Он был настолько отчетлив, что Сэтоши не сразу поверил в его существование. Когда-то через порты комиссии Кандзё в его руки попадала литература о далеких странах и народах, что обитали среди многовековых песочных полей, именуемыми пустынями. По свидетельствам многих опытных торговцев, кто проходил длительными путями через эти области, они не раз попадались на явление в их языке, называемое «миражом». Суть его была в том, что уставший и жаждущий путник видит озеро воды, прекрасные пейзажи и цветущие на деревьях плоды фруктов. На деле же к этому никогда не приблизится, так как это шутка местных злых духов, а когда мираж пропадает ты оказываешься сбит с пути посреди огромной беспросветной песчаной пустоши, что практически гарантировано обрекает на гибель. Спасались лишь те, кто шел группой с более закаленными и сильными волей людьми - такими, видимо, сея книга и была написана.       В Инадзуме, конечно, никаких миражей не существовало. В самом деле, здесь же не выжженный солнцем песок и злых духов тоже не существует, по крайней мере Сэтоши считал это все байками, но сейчас быть уверенным ни в чем нельзя. Сомнения закрадывались в голову все более и более, особенно учитывая, что шел он по звуку воды уже третью минуту. Истощение и жажда отмеряли каждый его шаг, словно коварные попутчики, но с каждым метром его решимость укреплялась.       И, наконец, убрав здоровой рукой очередную ветку дерева Отоги, он заметил сияние, что-то притягивающее и надежное. Собравшись с силами, он приближался к роднику, который вырывался из-под земли будто могучий бог воды, что выбивал свое место в этом мире. Звук ручья, хрустально-прозрачной воды проникал в его уши, как музыка небес, сладкий голос, будто шепчущий спасение.       Он приблизился к этому оазису жизни, к этому источнику свежести. Как благодать Архонта, вода из родника текла свободно, лаская потрескавшиеся губы. Его руки слегка задрожали, когда коснулись влажной поверхности, и он поднес к ним пригоршни благодатной жидкости. Каждая капля, протекая через пересохшее горло, воскрешала его тело, наполняя жизненной энергией. Был ли то голос его разума, или чьи-то еще, что измученно шептали ему: «Пей! Пей больше! Выпей все!» - он не знал, но спешил подчинится этому зову.       В тот миг, когда он наслаждался этим волшебным родником, все его страдания и муки казались далекими воспоминаниями. Время замедлилось, и он ощущал, как каждая клетка его организма оживает, как каждый вдох наполняет его новыми силами. Он был един с этой природной сокровищницей, этим источником жизни, который даровал ему надежду и восстановление.       После того как Сэтоши напился из родника, его глаза отразили загадочное сияние, словно тающий на водной поверхности огонь. Он уставился на свое отражение - глаза его пытались проникнуть в самые глубины собственной души. Мысли в голове пульсировали, словно живые существа, стремящиеся выбраться наружу.       В его воображении промелькнули образы: древние символы и таинственные руны, размытые сны и мрачные предсказания. Шепчущие голоса в сознании переплетались, создавая звуковую симфонию невидимых сил. Они манили его, прельщая и одновременно пугая. Он старался разобрать слова, но они сливались в одно целое, создавая шорох, наполненный сомнениями и тревогой. Каждый голос имел свой уникальный оттенок: один звучал как прохладный ветер, нежно шевелящий листву, другой - как леденящий холод, проникающий в самое сердце, но в итоге все они сливались в монотонный голос, что звучал словно змеиное шипение.       Он отвернулся от своего отражения и обратил взгляд на родник. Вода, которую он выпил, имела необычный фиолетовый оттенок, словно слияние сумерек и тайного заклинания. Но теперь выбора не было - вода уже принадлежала ему, становясь неотъемлемой частью его организма.       Опомнившись и разведя руками по поверхности воды, сбивая свое отражение, постепенно юноша возвращался к суровой действительности. Ведь голоса стихли, стоило попытаться на них сконцентрироваться, а сознание акцентировало внимание на другой проблеме. В лесу темнело, а место для ночлега у него с собой не было, да и в целом как ночевать в подобном месте он не имел представления. Сестра его, конечно, учила, да и в армии первым навыком было уметь развести огонь, но не со сломанной же рукой…       Сняв с привязи ножны, он опустил их в родник, наполняя водой, пусть после галлюцинаций, вызванной, видимо, именно родником, он не был уверен, что стоит ее пить.       - Хех, но лучше иметь, чем не иметь, верно? - нервно посмеиваясь, проговорил Сэ.       В попытках привязать ножны обратно была пролита половина жидкости, так что Сэтоши просто решил нести ее в здоровой руке, пусть это и отзывалось неприятными болями в свободно висящей левой.       - Итак, развести огонь у меня не выйдет - способов, подразумевающих одну руку, я не знаю. Это плохо. Значит нужно найти хотя бы какое-то укрытие на ночь, - с этими словами он и продолжил свой путь.

      ***

             Есть в народе поговорка: «Лучшее - враг хорошего», и она чертовски верна. Только что я обошел стороной случайно попавшуюся мне небольшую яму, прикрытой густой горстью деревьев. Я отмахнулся от нее, в поисках более подходящего укрытия, чего-то, где можно было бы укрыться от ночного ветра, предпочтительно с крышей над головой.       - И что же я за дурак, - шёпотом приговаривал я. - вместо того, чтобы смести ветки и постараться в ложбине переждать ночь, ведь ее почти не видно, я наворачиваю круги по лесу, где ночью просыпается любая тварь, которая хочет жрать!       Внезапно, зацепившись ногой за пень, который затаился на моем пути, я упал на землю. Мгновенная агония пробежала по всему моему телу, особенно в моей сломанной руке, пусть и удар пришёлся на противоположную часть тела, а затем протяжный стон вырвался из моих уст.        - Ебаное блядство! - проклял я сквозь зубы, смешивая свои ругательства с грохотом падающего тела.       Тяжелое дыхание исчезло в мрачном окружении леса, а шепчущие голоса в моей голове возобновили свою хоровую песню. Они высмеивали мою глупость, насмехались над моими ошибками. Я попытался отмахнуться от них, но слова проникали все глубже, словно колючая проволока, намотанная вокруг моего сознания.       Раздираемый болезненными мыслями, я поднялся и замер на месте, мрачно устремленный в пространство перед собой. Потусторонний лес воспринимал меня с мрачной жестокостью, своим невидимым зрением исследуя мои слабости.       - Гниды вы херовы, я выживу и выберусь всем вам назло! - продолжал шептать я, отвечая этим мерзким голосам.       Сделав еще десяток шагов, я остановился, пусть и понимал, что теперь остановка означает поражение проклятию, но увиденное поразило меня. Огромная сова размером с ребенка сидела на ветке дерева неподалеку. Свечение ее ярко-красных глаз словно пробивало себе путь через лесную темноту. Когда же у нее открылся третий глаз, расположенный вертикально на лбу, мне поплохело.       - Угух, - произнесла она, всматриваясь в глубины моей души.       Тотчас же я решил ретироваться, все мое нутро говорило о бегстве, однако екай - или что это было за существо -, не спешило от меня отставать. Когда мне казалось, что я от него оторвался, оно приземлялось на дерево рядом со мной. Когда екай появился недалеко от меня уже и в третий раз, его голос заговорил смесью звуков совы и искаженного человеческого голоса:       - Ты умрешь. - и даже сквозь свой страх я ощутил, что он скорее спокоен, чем угрожающ. - Не пытайся обмануть судьбу, - но мои нервы не позволяли мне остаться покорным перед этим ужасным предсказанием. - сдайся.- вновь повторяло существо при моей попытке бежать.       Голоса в голове начинали вторить ему, повторяя и повторяя это проклятие. Я был запутан в сети их повторений, пытаясь ускользнуть от этой проклятой песни. Но в какой-то момент осознал, что голоса утихли. Мой разум и уши, привыкшие к ним, обрели благословенную тишину.       Однако я не оказался на прочной земле, а лежал. В этот раз упасть мне удалось относительно безболезненно и это было настоящей удачей в эти чертовы сутки. Последние силы подвели меня в глубокую ямку, простирающуюся на полтора метра вниз. Мягкая почва внутри казалась свежевскопанной, словно приготовленной специально для меня. Я притулился к ее обступившим меня стенкам, вздыхая с облегчением и благодаря, что нашел хоть немного укрытия от сил зла, которые преследовали меня.       Надежда на спокойную ночь и спасение вновь зажглась в моем сердце, словно маленький пламенеющий факел во тьме. Прикрыв глаза, я ощутил, как моя душа начинает пересекать тонкую грань между реальностью и миром сновидений. Однако мой разум сопротивлялся, словно невидимая сила удерживала меня, не позволяя погрузиться полностью в сон.       В то время как я боролся с этой невидимой силой, голова моя начала болеть, будто внутри происходила схватка разума и темных сил. Вдруг мне стало ощутимо неприятно пахнуть. Запах, медленно проникающий в мои ноздри, был странным и знакомым одновременно. Он переносил меня в важные воспоминания, но я не мог вспомнить с чем именно он связан.       Приоткрыв глаза, я решил обернуться и взглянуть на источник этого запаха. И вот я осознал его происхождение. Это был аромат благовоний - тех, что традиционно сжигают на погребальных церемониях. Теперь все стало ясно. Земля под моими ногами была свежей и мягкой неспроста. Она была обычной землей могилы, только что вырытой и готовой принять своего нового обитателя.       Из черной дымки, что непостижимым образом появилась внутри могилы, медленно начали вырисовываться силуэты этих нечеловеческих существ. Мой мозг был затуманен, и я уже не мог отличить реальность от иллюзии. Может быть, эти призраки, выбирающиеся из таинственного пространства, существовали на самом деле? Вид их тел был ужасающим: большинство из них было обезображено, их кожа обветрилась и отслаивалась, словно их тела были обуглены огнем. Огромные лоскуты кожи свисали с их истертых тел, а обнаженные мышцы и плоть выступали наружу. У многих не хватало нескольких фаланг пальцев, а оставшиеся с трудом цеплялись за землю, стремясь ползти в мою сторону.       Другие призраки сохраняли большую часть человеческой формы, но их кожа имела неестественный синевато-фиолетовый оттенок, напоминающий утопленников, побывавших в воде слишком долго. Они схватились за свои опухшие конечности и судорожно давили себе на шею, издавая зловещие звуки и выдавливая изо рта отвратительную, дурно пахнущую жижу.       А были еще и те, что истекали кровью: их тела были изрезаны многочисленными колотыми и резаными ранами. Кровь бесконечно струилась из ран, словно источник не иссякал. Они были живыми фонтанами крови, наполняющими воздух своим зловонным присутствием.       Весь этот ужасный пейзаж смерти и разрушения окружал меня и я не мог ускользнуть от их пронзительного взгляда и страшных мучений, которые они несли с собой. Мои глаза бродили по лицам этих существ и внезапно я начал узнавать их. Среди толпы мертвяков мой взгляд остановился на одном из них. Это был мертвяк с явно сломанной шеей, его голова была отклонена назад и он двигался почти наоборот, опираясь на руки. Один из его глаз отсутствовал, а второй свисал на тонкой ниточке плоти и нервов. Но что поразило меня больше всего, так это его подбородок, на котором торчала чистая и ухоженная борода.       Пока я рассматривал его тело, покрытое множеством колющих ран, он заговорил с голосом, полным злобы и отчаяния.       - Почему ты не спас меня от лазутчиков? Это ты виноват в моей смерти. Это все ты!       Мои глаза широко раскрылись и теперь я понял, кто передо мной. Это был Кузнец - тот самый, с кем я постоянно препирался в наших походах. И он был со мной в патруле в первую ночь, когда взорвался Горн.       - Ты отправил меня в патруль! Если бы не ты, я был бы жив!       - Это не так… - попытался было возразить я, но меня тут же перебил уже другой, женский голос.       - Я не воспитывала тебя таким безответственным, Мотояма Сэтоши.       Я знал кому принадлежит этот голос, ведь именно он провел меня через суровые тренировки и наставлял на пути моего взросления, и не хотел на него оборачиваться, но что-то внутри заставляло меня. Я увидел Сару. У нее отсутствовали ноги и сама она ползла ко мне, используя лишь руки, подергивая обрезками будто огромных вороньих крыльев, что были на ее спине, утыканной провой стрел. Волосы были замазаны смесью грязи и крови, которая мистическим образом стекала с ее красной маски Тэнгу, которую она всегда носила на голове. Ее лицо, несмотря на все изменения вокруг нее, оставалось таким же холодным, как во время наших ссор и разногласий.       Мое сердце сжалось от ужаса и отчаяния. Как могла она стать этим жутким образом? Она ли это? Но чем бы оно не было продолжало свою отповедь:       - Почему ты сбежал с Горна? Это ты виноват, что я стала такой! Ты никому ничего не сказал!       - Я не бежал…       - Не ври мне, уж я-то знаю когда ты лжешь, - действительно, моя сестра всегда это понимала, в отличие от остальных. - Я отправилась тебя искать и заразилась скверной, а солдаты Ватацуми застрелили меня, как бешеную псину! Именно этого ты хотел добиться, брат?       - Зачем ты выжил? Виновен. Умри вместе с нами. Как мы. Уподобься нам, - начала Сара, а ее подхватил хор голосов из остальных призраков.       - НЕТ! - закричал я. - Вас не существует, вы - призраки, плод моего безумного сознания!       Земля осыпалась мне на голову, привлекая мое внимание. Подняв глаза, я увидел перед собой двух огромных существ. Их искаженные тела вызывали ужас и отвращение. Могучие мышцы выгибались, словно пытаясь вырваться из темно-красной кожи, покрывая ее набухшими буграми и глубокими рубцами.       Головы быка и лошади восседали на их плечах, создавая мрачный и мощный облик. Из их темных морд вырастали яркие желтые рога, олицетворяющие их силу и власть. Самые резвые лучи света проникали сквозь темноту и отражались от рогов, создавая загадочное и зловещее сияние.       В их руках были лопаты, инструменты, которые они уверенно держали, словно оружие, готовое примениться против меня. Под их непрекращающимся действием, все больше и больше земли обрушивалось на меня, захватывая в свои объятия. Я ощущал, как земля затягивает меня все глубже, лишая свободы и надежды на спасение.       - Сегун милостивый, спаси меня, - скоропостижно начав молиться, я надеялся, что милость Архонта, божества вечности, окажется на моей стороне. Однако земля продолжала осыпаться, и моя судьба казалась неотвратимой. Внезапный удар головой о тупой камень, выступающий из стены, при попытке отпрянуть назад, привел меня в еще большее отчаяние. Мое сознание темнело, а тьма поглощала меня, уводя в самые глубины бездны.       В последний миг перед погружением во тьму, оставалась лишь тонкая нить надежды - надежда выбраться из этой бездны.