No choice

Несмотря на теплющуюся надежду, утро принесло лишь мигрень и новые сомнения. С огромными усилиями продираясь сквозь зыбучую пелену удушающего сна, Оби-Ван ворочался в мокром поту и не мог зацепиться за реальность, чтобы вернуться обратно — в свою скромную спальную ячейку на Корусанте, освещенную утренним солнцем через узкие щели металлических ставней. Пальцы невольно сжимали ставшее удушающим постельное белье, и разум, подобно хлипкой лодочке в шторме: то всплывал на поверхность, то вновь погружался в темные бурлящие воды, метаясь. Холодное бледное тело во сне испускало свой дух. Оби-Ван смотрел на себя со стороны: болезненного, истощенного, потерянного. Этот джедай из прошлого знал наверняка, что скрывает Темная сторона и в какую жалкую кучку органической материи она превращает внутренние органы. Она отравляет кровь подобно яду, впитывается в ткани и оседает там, изнуряя своим тяжелым присутствием. Словно смола, приставшая к коже, липко разъедающая все живое. Оби-Ван, лежащий в бреду в захудалых редких лесах Зигулы, на собственной шкуре ощутил влияние Темной стороны. Она проглотила и выплюнула его, оставляя лишь иссушенное изможденное тело, которое почти покинул рассудок. Он был побежден, несмотря на все попытки сопротивляться. Темная сторона была сильнее. Всегда. Вокруг содрогались разрушающиеся стены древнего храма ситхов. Сила покинула его тело задолго до приближения к мрачному сооружению, полному потусторонней энергии. И он лежал на спине, на сотрясаемом дрожью мозаичном полу, прислушивался к тишине в своем сознании и не мог разобраться, что все это означает. Вглядывался в отдаленный потолок и в недоумении смотрел, как он ходит ходуном из стороны в сторону. Вслушивался в каменные стенания храма ситхов. Острой болью во всех клетках тела, полыхающей адским пламенем и обращающей кости в прах, Оби-Ван ощущал присутствие Темной стороны в себе, ее маниакальное и тотальное завладение им, полный контроль и властное подчинение. Липкие струи пота стекали по его зеленому от мертвенной бледности лицу. Жизнь оставила его, уступила порабощению тьмы. Первое, что Оби-Ван увидел, распахнув глаза почти одновременно с будильником, — мерцающую красным пирамиду на своем идеально чистом столе. Она была причиной его бесконечного, высасывающего свет кошмара, утянувшего его разум на дно мглы. Он не помнил, чтобы забирал голокрон из медитационного зала, но пути Йоды неисповедимы, потому Оби-Вану пришлось смириться, что эта побуждающая не самые положительные качества вещица пока останется с ним. И он, с твердым намерением разобраться в ее природе, собрался и прыгнул в самый неприметный спидер из всех, что смог найти в распоряжении джедайских транспортных ангаров. Пока Оби-Ван был в сознании, пока его щиты были подняты, голокрону не удавалось пропитать ядом его мысли. Наученный нелегким опытом, джедай справлялся с этим токсичным влиянием на задворках сознания. Сон же делал его уязвимым. Теперь Оби-Ван и близко не заснет рядом с голокроном. Спускаться на Нижние уровни Корусанта уже стало приятной традицией. Нелюбимая столица вопреки всему стала родной и такой знакомой, пусть местами неприятной и шумной, но близкой сердцу. По долгу службы Оби-Ван частенько забредал в эти злачные места и прекрасно представлял, какой контингент зависает в местных кабаках и игральных залах, замаскированных под мастерские. Именно обитатели определенного питейного заведения интересовали его сегодня, поэтому Оби-Ван за несколько кварталов от точки назначения спрятал спидер в подворотне и двинулся в сторону бара на своих двоих, загадочно спрятавшись в своем уютном плаще. Внутри кабака было жутко накурено и воняло едким смешением запахов пота разных рас, столпившихся здесь у каждого столика. Оби-Ван заказал пару стопок единственного знакомого напитка из импровизированного меню, чтобы влиться во всеобщее веселье и немного расслабиться. Но после пары глотков явственно ощутил, как головная боль возвращается, дав джедаю от себя отдохнуть не так долго. Жители нижних уровней Корусанта жили в своем графике, не знали дня и ночи, просиживали штаны в барах и распивали алкоголь круглые сутки. Это многое говорило о благополучности районов. Но что только не сделаешь ради дела? Оби-Ван готов наступить себе на горло и выпить с утра пораньше. Расположившись около барной стойки, джедай скинул капюшон и принялся сканировать взглядом кабак. Нужный человек нашелся довольно быстро. Высокая, бледная, облаченная во все черное датомирка с необыкновенным раздражением что-то объясняла низкорослому деваронцу, через слово закатывая глаза. Ее разительно отличала от собравшихся здесь сомнительных персон лощеность и сочащееся сквозь нее превосходство, которым она щедро одаривала каждого, кто посмел поднять на нее взгляд. Статная и самоуверенная, она выделялась на фоне разношерстного сброда, ведущего малоинтеллектуальные разговоры за своими стаканами с омерзительным пойлом. — Кеноби, — она приблизилась к нему, и толпа расступилась перед ней, словно негласно признавая ее авторитет. Или же они боялись невольно запачкать ее роскошный плащ и лишиться за это какой-нибудь части тела. — Вентресс, — в ответ кивнул Оби-Ван, предлагая датомирке занять место рядом с ним и побеседовать. В последний раз их встреча закончилась тем, что Асажж отключила силовое поле, ограничивающее ангар на республиканском крейсере, и Оби-Вана затянуло в открытый космос, как и все содержимое ангара. Чудом спасшись при помощи шустрого R4, Оби-Ван предпочел бы не повторять этот незабываемый опыт. И надеялся, что Вентресс не захочет начинать драку здесь и сейчас. — Живучий же ты оказался, — но датомирка, кажется, тоже была не в настроении агрессивно выяснять отношения при помощи мечей, параллельно убивая парочку гражданских зевак. — Взаимно. Вдоволь обменявшись колкостями и ядовитыми взглядами, они замолчали, припав губами к своим напиткам. Шоты Оби-Вана оказались на редкость мерзкими, а вот кислотная мешанина в стакане Вентресс, по всей видимости, была ей по душе. — И какое же очередное занудство и скукота привели тебя сюда? — Думаю, тебя это заинтересует, — джедай ловко поставил перед датомиркой голокрон, и в ее взгляде что-то недобро вспыхнуло. Она непонимающе, но с нескрываемым любопытством уставилась на него. — Что ты знаешь о нем? — Что это явно не ума джедая дело. — Да ладно тебе, Асажж, — Оби-Ван усмехнулся, накрывая рукой мерцающую пирамиду и тем самым пресекая любые претензии на него со стороны девушки. — По глазам вижу, что тебе есть что сказать. Вентресс покосилась на него, сжав губы в узкую полоску. В голове ее мелкий чертик перепрыгивал с одной на другую чашу весов сомнения, раскачивая их в разные стороны. — Мне известно не больше, чем тебе, — призналась она с толикой сожаления. — Я видела только один голокрон ситхов, но он был уничтожен много лет назад. С тех пор я только слышала от учителя, что где-то есть еще голокроны, которые способны открыть храм на Малакоре. Насколько я знаю, он еще не нашел их. — Что в этом храме? — Так я тебе и сказала, — Вентресс звонко засмеялась, закатывая глаза. — Ты сама не знаешь, — догадался Оби-Ван. — Этот голокрон потенциально может открыть храм? — Что за вопросы ты мне задаешь? Слетай и проверь, я тебе не энциклопедия Темной стороны. — Очень жаль, — Оби-Ван собрал всю свою волю, чтобы опустошить оставшуюся стопку, и поморщился от противного вкуса, разлившегося по пищеводу. — Что за информация хранится на нем? — Вот это точно тебя не касается, джедай. — Это касается всех нас, Вентресс. Если кто-то откроет его и получит доступ к древнему знанию, кто знает, что может произойти. — Если бы голокрон мог открыть любой дурачок типа тебя, Кеноби, то ситхи бы не правили этой Галактикой, — очередная издевка со стороны Асажж не заставила себя долго ждать. Оби-Ван дипломатично пропустил ее мимо ушей, продолжая гнуть свою линию путем тонкого психологического давления с элементами запугивания. Вентресс не была из тех, кто мог повестись на это, но попробовать стоило. — Любой чувствительный к Силе может обратиться к Темной стороне и активировать его. Кажется, власть ситхов под угрозой, если все так легко делается. — О ком ты, мать твою, говоришь, Кеноби? Хватит ребусы городить, ты не Йода. Оби-Ван засмеялся, удивляясь, как быстро ему удалось вывести датомирку из себя. — Скажи, что за знание, и я отвечу. — Ты меня бесишь, раздражаешь просто до трясучки, — вспылила Вентресс. Она резко схватила Оби-Вана за ткань плаща и поволокла на улицу. Снаружи было безлюдно, и она, максимально приблизившись бледной физиономией к удивленному джедаю, выплюнула: — Говорят, что в голокроне содержится информация, как уничтожить ситхов. — Что за бред? И зачем ситхам знать, как их самих уничтожить? — Идиот, — Асажж в очередной раз закатила глаза, — знание дарует бессмертие. Если ты знаешь, что тебя может убить, то сможешь этому противостоять. — И ты не хочешь это узнать? — не без ехидства спросил Оби-Ван, но датомирка стала на удивление серьезна. — Я не ситх, Кеноби. Меня, как и тебя, это не касается. Оби-Ван решил не углубляться в дебри и выяснить, что она имела в виду, в другой раз при случае. Он лишь понятливо кивнул, будто ответы его полностью удовлетворили, и одними лишь губами чуть заметно улыбнулся. Вентресс, нахмурившись, вздохнула. — Уходи отсюда и больше не ищи меня. Если Дуку узнает о нашем разговоре, мы оба поплатимся. — Я могила. — О, ты ею станешь, когда я совсем скоро вновь надеру тебе зад, — губы Асажж расплылись в ухмылке. И теперь настала очередь Оби-Вана закатывать глаза. Он побрел в сторону спидера, припаркованного в подворотне, и на ходу обернулся, игриво махая датомирке рукой на прощание: — Только в твоих мечтах, Вентресс.

***

Общение с Асажж Вентресс навеяло Оби-Вану море новых тем для размышлений, которыми он развлекал себя от рассвета до заката уже неделю. Дни тянулись однообразной чередой событий, Энакин опять пропал с радаров, а на него самого сгрузили очередную группу юнлингов, нуждающихся в его наставлениях. Несколько дней Оби-Ван провел на Рилоте, вместе с 212-м батальоном оказывая поддержку магистру Винду в освобождении столицы планеты Лессу от сепаратистов. Как только миссия была успешно окончена, Кеноби вернулся в Храм к своим скучным будням учителя. За прошедшие дни Йода по меньшей мере пару раз невзначай интересовался, как проходит его расследование. Делиться с магистром было нечем, несмотря на обилие информации, которую Оби-Ван ежедневно раскручивал в мыслях. Йода был проницателен, пожалуй самый наблюдательный и тонко чувствующий из всех, кого Оби-Ван мог знать. А потому необходимость что-либо скрывать резко претила ему, вынуждая наступать себе же на горло. Оби-Ван, сам не осознавая, ненавидел в себе эту черту, заставляющую идти против Кодекса и пренебрегать собственными принципами ради какого-то там Энакина. Энакина, который уже давно не должен был что-либо значить в его жизни. Но будто бы с его отдалением от духовной жизни джедаев, Энакин стал только ближе к Оби-Вану, впустил его в свою семью и вынудил полюбить своих детей. Этих непоседливых крох, так похожих на своего отца. Зря он это начал. Джедай не формирует привязанности, не поступается убеждениями, не скрывает и не лжет. Все это Оби-Ван и сделал, противореча самому себе. Маясь в беспомощности, он изучил все доступные по ситхам материалы в архиве, что сама Джокаста Ню удивилась количеству времени, которые Оби-Ван провел, вперившись в экран датапада. И в один из таких моментов, когда он направлялся в архив, его вырвала Асока, буквально преграждая путь: — Мастер Оби-Ван, я как раз искала вас, — как всегда жизнерадостно поприветствовала она, улыбаясь. — Могли бы вы поприсутствовать на аттестационных испытаниях юнлингов, вверенных мне? Магистр Пло, к сожалению, занят, а мне очень важно мнение более опытного наставника. — Конечно, — Оби-Ван легко отказался от намерения читать стародавние отчеты о ситхах и направился за Асокой, воодушевленной таким быстрым согласием учителя. В тренировочном зале они сели на скамейку для наблюдателей, и испытания незамедлительно начались. — Жаль, что Энакин не может присутствовать здесь, — вдруг сказала девушка, не отрывая внимательного заискивающего взгляда от своих учеников. Наметанным взором она без особого труда замечала все огрехи, так как в свое время отсмотрела около сотни часов собственных тренировок, снятых на голокамеру, чтобы предоставить своему мастеру полный отчет по ошибкам. Энакин был беспощадным учителем, когда дело касалось техники овладения световым мечом. — Мне бы хотелось показать ему, что я не такой жалкий наставник, как он думал. Оби-Вана фраза Асоки так сильно рассмешила, что он поймал на себе сразу несколько испуганных взглядов юнлингов, не понимающих причину смеха магистра. — Если уж из него вышел весьма недурный учитель, то и из тебя получится достойный. У твоих юнлингов хороший потенциал, а ты, как я вижу, стараешься его раскрыть, — прокомментировал Оби-Ван, жестом веля детям продолжать задание. — Энакин со своими деструктивными методами воспитания биороботов-убийц может только позавидовать твоему внимательному и чуткому подходу к юным джедаям. — Вы так считаете? — Асока с трудом верила своим ушам. Похвала для нее была сродни деликатесу, который можно было отведать исключительно по праздникам. Тогрута смущенно побагровела и улыбнулась. — У тебя определенно есть все задатки хорошего учителя. Твоему будущему падавану с тобой повезет, — Оби-Ван погладил ее по спине, не отвлекаясь от просмотра аттестационной программы юнлингов. — Но ты права, Энакину стоило бы поприсутствовать, чтобы поучиться у тебя. Если помнишь, на твои испытания он опоздал, а после, состроив кислую мину, умчался куда-то, не сказав ни слова. — Помню, да. — Не будь строга к себе. Даже будучи наставниками, мы продолжаем учиться. — Энакин дал мне пару советов вчера, и это придало мне сил. Мгновенно насторожившись, Оби-Ван посмотрел на нее, стараясь не выдать своей глубокой озабоченности вопросом дислокации бывшего ученика. — Ты виделась с ним? — Да, в сельскохозяйственном корпусе. Испытание завершилось, и юнлинги выстроились в ряд, чтобы выслушать мнение старших джедаев. Асока встала со скамейки и принялась раздавать комментарии своим подопечным, в то время как Оби-Ван лишь согласно на все кивал, мысленно сделав пометку заглянуть в корпус обслуживания джедаев.

***

Как и подсказывала интуиция Оби-Вана, в аграрном корпусе он с легкостью нашел Энакина спящим в грузовом транспортнике посреди взлетной площадки. Уже не удивляясь ничему, он тихо подкрался к нему и плюхнулся в кресло второго пилота, ожидая, когда опальный ученик очнется ото сна в самом разгаре дня. Потребовалось не меньше пяти минут, прежде чем Энакин почувствовал постороннее присутствие и открыл глаза, растерянно фокусируя взгляд на Оби-Ване. Старший джедай выглядел одновременно расслабленно и немного угрожающе. — Ну привет, — Оби-Ван сидел в кресле, раскинувшись и по привычке закинув ногу на ногу, и беззастенчиво ухмылялся. Он прочитал по глазам Энакина немой вопрос, который он еще не успел сформулировать: — Асока сдала тебя. — Так и думал, что она не умеет хранить секреты. — После травмирующего опыта взаимодействия с тобой она раскалывается в два счета, если ее немного поддержать и похвалить. — Ты пришел меня поунижать? Спасибо! — ядовито процедил Энакин, отворачиваясь. — Как видишь, у меня все просто супер. — Тебя Падме из дома выгнала? Почему ты ошиваешься в аграрном корпусе? Тоже мне, нашел приют для обездоленных. — Я сам ушел. На этот ответ Оби-Ван и рассчитывал и как будто удивленно вскинул брови. — Не делай такое невинное лицо, — зло выплюнул Энакин. — Я знаю, что ты взял кое-что, принадлежащее мне. — С каких пор тебе принадлежит голокрон ситхов? — Я узнал нечто очень важное для нас всех, для Республики. И я собираюсь исследовать это, — его серьезное лицо внушало доверие, но Оби-Ван не без скепсиса внимал его словам. Он на своей шкуре пережил растворяющую кислотную силу ситхова голокрона, его подавляющее влияние на рассудок. Поддался ли Энакин его сладкой завлекающей песне, плавно перетекающей в истошный вопль и шепот тысячи голосов, призывающий умереть? Определенно, Энакину была знакома Темная сторона, и он к ней обращался. Даже тогда, на Финдаре. — Ты можешь помочь мне или помешать, но ты меня не остановишь. — Что такое важное ты узнал, что готов пойти на поводу у Темной стороны? — Не могу сказать. — Я не расскажу Совету, обещаю. — Если узнаешь правду, то не сможешь держать ее в секрете. А у меня недостаточно доказательств, чтобы Совет мне поверил, — было заметно, что Энакин раздражен. Он повернулся к Оби-Вану и вытянул ладонь: — Верни голокрон. Но Кеноби проигнорировал его просьбу. — Ты открывал его? — Какое это имеет значение? — Энакин, Темная сторона Силы коварна. Не заметишь, и она поглотит тебя! Не играйся с ней. — Ладно, — младший вскочил с насиженного места, побежал в другой конец салона транспортника, огибая наваленные контейнеры, и громко хлопнул за собой дверью, оставляя Оби-Вана наедине со своими мыслями. Он не стал бы догонять его и пытаться втолковать что-то. У Энакина своя правда, а еще стойкий иммунитет к его нравоучениям. Чем усиленнее компостируешь ему мозги, тем настойчивее он отвергает эти наставления, закрываясь ментальными щитами. Разубедить его в чем-то можно лишь ценой собственной жизни, пожалуй. Тяжело вздохнув от осознания, что в этом тонком деле никто ему не помощник, Оби-Ван пошел на выход из аграрного корпуса. Вопрос времени, когда членам Совета станет известно о том, что Энакин прячется здесь, но он точно не будет тем, кто заложит его. Возможно, стоило дать Энакину время остыть, разобраться в себе. В его голове мысли роились еще в большем беспорядке, чем у Оби-Вана. Тем не менее оставлять его сейчас плыть по течению было опасно. И Оби-Ван терялся в догадках, что ему теперь делать, чтобы происходящее не переросло в катастрофу галактического масштаба. Энакин находился у края обрыва, и любое дуновение ветра могло столкнуть его в бездну. Оби-Ван не делал скидку на его шаткое психическое состояние, не вполне дипломатично и понимающе относился к его проблемам, хотя стоило. Почему-то Кеноби с самого начала запретил себе подобные проявления заботы, так как они разрушали последние оставшиеся между ними границы дозволенного. Будучи самодостаточным и в меру упертым, Оби-Ван считал, что Энакин уладит все сам. Но он никогда не улаживал. И вот к чему их обоих это привело. Будь Оби-Ван чуть менее твердолобым и чуть более внимательным и эмпатичным, быть может, Энакин бы не пустился в такое глубокое отчаяние, не оставил дело своей жизни, не оказался в персональном аду сенатских апартаментов. Оби-Ван не предпринимал ничего, позволял бывшему ученику самому выбирать свой путь. Какое право он имел что-либо решать и определять чужую судьбу? Теперь он с горечью осознавал, что Энакин нуждался в нем во все трудные минуты и постоянно получал отказ. Он до сих пор отчаянно тянулся к Оби-Вану, как к последней возможности, как к уходящему поезду. А Оби-Ван так же отчаянно не хотел это видеть, отвергая нити привязанности.

***

Тяжко вздохнув, Падме припала к небольшому окну в своей каюте, вглядываясь в бескрайние просторы космоса. Такого огромного и однообразного, холодного, безжизненного, но исполненного для нее самым сакральным смыслом. Это все она клялась оберегать. Но Галактика, точно следуя своему предназначению — никому и никогда не подчиняться, — загибалась в языках пламени жестокой войны, обрекшей тысячи миров на страдания. Не было ни одной планеты, которую не затронули хаос и разрушения, ни одной луны или туманности, которые обошли бои за призрачную свободу. Свободы не существовало. Так или иначе у власти были люди, со своими целями и методами, порой несправедливыми и эгоистичными, и таким как Падме — самоотверженным сенаторам и отчаянным мечтателям — лишь приходилось выбирать меньшее из зол. И даже с такими, казалось бы, благородными помыслами она то и дело задумывалась, на той ли стороне воюет. Есть ли вообще правая сторона? Она крепко сжала в руках оберег, подаренный чистым и невинным десятилетним мальчиком будто в прошлой жизни. С тех пор много времени утекло, тот мальчик стал ей мужем и отцом ее детей и его мировоззрение изменилось. Все стало иначе в их отношениях. Падме не могла точно обозначить, когда все пошло не так, но в глубине души знала, почему. Свободолюбивый и импульсивный, Энакин всегда шел наперекор всем: старшим магистрам, своему учителю, правилам и уготованной ему судьбе. Их любовь, такая неправильная и опасная всем своим существом, была запретным плодом, который Энакин разрешил себе вкусить, бросая вызов кодексу джедаев. И он отдавался этой недозволенной страсти целиком, шатко балансируя между своими желаниями и тем, что должно. Весь смысл жизни Энакина сводился к хождению по лезвию ножа. И они вместе разрушили это, когда раскрыли свои отношения. Поначалу он, ведомый чувством превосходства и собственничества, оставался собой. Но в дальнейшем отсутствие постоянного риска и опасности сделало его несчастным. Болезненное осознание своей прямой вины уничтожало Падме изнутри. Привыкший вести за собой солдат, Энакин был вынужден стоять в тени своей жены, вникать в политику, в которой никогда не был силен, задыхаться в четырех стенах на душном Корусанте. Падме эгоистично не осознавала, чего лишает его, прося о большем. Она хотела, чтобы у них было как у всех, хотела доступного всем семейного счастья — только не скрываться по ангарам и узким каютам звездолетов. Отныне ей платить за свои решения. И их детям. — Госпожа Падме, мы подлетаем к Родии, — в распахнувшихся дверях каюты возник C3PO, и сенатор вздрогнула, вырвавшись из размышлений. — Спасибо, Трипио. Разбуди Джа-Джа, — на лицо снова была надета непроницаемая маска, которую Падме носила большую часть времени, будучи при исполнении даже ночью и в своем собственном доме. Она поправила платье и торопливо подошла к зеркалу, когда протокольный дроид удалился за представителем Бинксом. На нее смотрела уставшая женщина, которая почти утратила веру в себя и в то, что мир вокруг нее когда-нибудь хотя бы на шаг приблизится к полному благополучию и счастью. Каждая частица ее жизни рассыпалась пеплом на глазах, и даже ее семья — некогда единственный оплот стабильности и умиротворения — рушилась подобно карточному домику. Будто вселенский заговор, со всех сторон ее окружила боль и предательство, отовсюду поджидало разочарование. Одни лишь дети приносили свет в непроглядную тьму. Однако и им суждено покинуть ее совсем скоро.

***

Каким-то волшебным образом боевые действия на время прекратились. Сепаратисты перешли от открытого наступления в фазу выжидания, не предпринимая никаких активных движений в сторону еще не завоеванных планет. И многие магистры вернулись в Храм после успешного завершения своих миссий. Каждый из них понимал, что война еще не закончена, но такое мнимое благополучие внушало надежду и отсылало к тем временам, когда в Республике царили покой и процветание, а джедаям — хранителям мира — не приходилось быть военными и участвовать в этом бесконечном кровопролитии. Оби-Вану было непривычно снова видеть весь Верховный Совет в сборе. Так давно они не собирались в полном составе лично, довольствуясь лишь голограммами друг друга. Теперь же даже странно смотреть в глаза людей, навсегда измененных этой войной. Каждый был измотан как морально, так и физически. И эта всеобщая боль ярко отражалась в течении Силы, пронизывающей джедайский Храм. Совместно с магистром Синубе Оби-Ван занимался своими обычными делами на Корусанте, а также отчасти помогал с обучением юнлингов Йоде, хотя и не очень верил в свой учительский талант, разочаровавшись в себе в свете последних событий. Проблемы Энакина внезапно стали и его проблемами, и все свободное от круглосуточной работы время Оби-Ван изводил себя мучительными размышлениями. Бредя по главному коридору, объятому сотней каменных колонн, стремящихся в небо, Оби-Ван то и дело оглядывался, чтобы уличить кого-нибудь в слежке, однако к его удаче никому не было никакого дела до него. Джедай проскользнул в сторону хозяйственного корпуса и замедлил шаг, входя в просторное помещение-склад. Как и в любом другом подразделении Ордена, здесь было так же много детей, которых с малых лет привлекали к работе. Засмотревшись по сторонам, Оби-Ван не заметил, как опять схватился за бороду, теребя рыжую растительность по линии нижней челюсти. Это место всегда навевало на него странные чувства. Примерно с тех пор, как его «списали», потому что никому из джедаев не хотелось брать его в падаваны. Корпус обслуживания джедаев на Корусанте представлял из себя куда более приличное место, нежели его дочерние подразделения на Бендомире и Юкио. Местное руководство располагало кредитами и рабочей силой, тогда как филиалы во Внешнем кольце влачили жалкое существование на полуразрушенных планетах без финансирования. Оби-Ван знал наверняка, поскольку сам служил в одном из таких отдаленных корпусов, пусть и недолго. Холод и разруха лабораторий, в которых джедаи ставили эксперименты, нехватка рабочей техники, разоренные пиратами склады навсегда отпечатались в его юношеском сознании, образами пробирая до мурашек по ночам. — Оби-Ван? — окликнул его знакомый голос, заставляя обернуться. По ту сторону от стоек стеллажей, чуть сгорбившись, стоял Сагар Пинду, его бывший наставник. Уже пожилой иторианец в многослойных плотных одеждах не торопился подходить ближе, разглядывая Оби-Вана издалека. Позади него возился молодой парень, переставляя коробки с одного паллета на другой. — Мастер Пинду, — сам Оби-Ван почтительно поклонился, несмотря на то, что его нынешнее положение в Ордене было гораздо выше, нежели его наставника, — рад вас видеть. — Какими судьбами в нашем корпусе? — Сагар хромой ногой ступил навстречу Кеноби, приветливо растянув в улыбке корявые рты с обеих сторон изогнутой шеи. Длинные узловатые пальцы он крайне медлительно сложил в подобие замка на груди и занял выжидательную позицию. — Я ищу кое-кого, — соврал Оби-Ван. Старший джедай, причмокнув губами, нелепо потоптался на месте. Оби-Ван пришел совершенно с иной целью, а Энакина хотел видеть в последнюю очередь, отчего безостановочно оглядывался вокруг и прислушивался к Силе, чтобы определить присутствие Скайуокера. — Кого же, мальчик мой? — Оби-Ван словно вернулся на двадцать лет назад и снова почувствовал себя юнлингом, отчаянно ищущим свое место в Галактике. Голос Пинду отбрасывал его не в самые лучшие моменты жизни, но все еще звучал по-родному. Самые первые наставники оставляют неизгладимое впечатление и оказывают влияние на становление каждого джедая. И Сагар Пинду был одним из тех, кто сформировал личность Оби-Вана, поддержав в тяжелый период. — Энакина. Может, видели его? — с надеждой спросил он, но вопреки ожиданиям иторианец лишь покачал головой, хлопая веками. И тогда парень за его спиной, должно быть его подопечный, оживился, выглядывая из-за спины своего наставника. — Видели, он чинит спидеры уже пару недель и приносит юнлингам сладости, чтобы его не сдали Совету. Я все ждал, когда же он попадется. Какая удача, что вы пришли, магистр Кеноби! Оби-Ван опешил, не понимая, должен ли он повести себя как магистр Ордена или как близкий друг Энакина. — Действительно, удача, — Оби-Ван потер подбородок, задумчиво разглядывая юношу. Уже довольно взрослый, в рабочей робе, измазанный какой-то грязью с ног до головы, словно искупался в тухлой луже. Многие джедаи, не прошедшие испытания и не ставшие падаванами, находили свое призвание в медицине или сельском хозяйстве. Однако Оби-Ван был почти уверен, что молодой человек перед ним явно не из большого удовольствия трудился здесь. Скорее не имел достойной альтернативы, выброшенный Орденом на обочину. — Займись делом, дитя, — строго наказал Пинду, смеряя подопечного суровым взглядом. — Да-да, — немного безразлично и устало ответил он, и схватился за очередной контейнер, взваливая его себе на плечи. И опять обратился к Оби-Вану: — Вообще-то я слышал, что мастер Скайуокер поселился в чулане около хранилища материалов, но это лишь слухи. Он редко попадается на глаза. Мастер Плетт покрывает его. — Ты что болтаешь, болван? — Пинду нахмурился и со всей дури приложился тростью по спине нерадивого ученика. Тот тихо вскрикнул, извиваясь телом, чтобы не упасть с тяжелой коробкой. — Чтобы я не слышал больше, как ты говоришь всякую чушь про уважаемых джедаев! Не дорос еще, — Оби-Ван про себя усмехнулся. — Прости, магистр Кеноби. Надо бы прижечь языки болтливым ученикам. — Тяжелый труд и дисциплина, а не слова, делают из падавана великого воина, — с присущей ему нравоучительностью и диким снобизмом произнес Оби-Ван, кутаясь в плащ. Он практически уловил, как юноша незаметно закатил глаза, напоминая ему о собственном ученике. Да, Оби-Ван выражается как старый, побитый жизнью дед. Но что сделаешь, если судьба его в самом деле потрепала. Кто бы говорил, Оби-Ван. Тебе ли упрекать в болтовне? — вторил внутренний голос. Уж он-то не мог порой унять свою словоохотливую сущность, оставляющую свои едкие комментарии даже там, где не просили. Распрощавшись с бывшим наставником и молодым парнем, отхватившим следом еще и подзатыльник, Оби-Ван решил пройтись до того самого чулана, просто чтобы подтвердить свои догадки. Он до сих пор слабо представлял, почему Энакин ушел из своей уютной, обставленной всевозможными предметами роскоши квартирки, чтобы ночевать в подсобке на грязном ледяном полу и питаться сомнительной подножной пищей. Оставил жену и детей… Нет, Оби-Ван не будет опять разгонять эти мысли. Только не снова. Это не его криффово дело. В хранилище материалов было не слишком много людей, часть из которых корпела над планшетами транспаристиловых цистерн с бурлящими жидкостями и газами. Все находящееся здесь сырье использовалось Орденом для различных целей: от производства предметов ежедневной необходимости до лекарств и ядов, которые усиленно исследовали в лабораториях корпуса. Оби-Ван мечтательно прогулялся мимо, направляясь к чулану. Но еще не дойдя до него, понял, что Энакина там нет. Но дух его присутствия ясно ощущался чутким восприятием Оби-Вана, и он, не привлекая лишнего внимания, толкнул скрипучую поржавевшую дверь, проникая в поглощенное тьмой пространство, тут же пропитываясь затхлым, прелым запахом.