No choice

5 месяцев назад

— Энакин, ты скоро? — приглушенный голос Падме раздался из глубин квартиры, заставляя Энакина лениво сменить позу в своем рабочем кресле и посмотреть в сторону двери. В арке сразу же появилась и сама Падме, в платье и с наполовину готовой прической. — Не уверен, что мне хочется важно прогуливаться с другими сенаторами. Я это ненавижу, — он жалобно уставился на руки, избегая малейшего зрительного контакта с женой. Он обещал по меньшей мере пять последних раз сопровождать Падме на очередное светское мероприятие для политиков, но буквально каждое из них вызывало непреодолимое отторжение вместе с каплей вины по отношению к супруге. Нежелание идти в гущу политиканов, однако, всегда в разы превосходило боязнь опечалить Падме. Во всяком случае, Энакин надеялся, что она с пониманием отнесется к его позиции и не будет обижаться. — Мне кажется, хоть иногда, но ты в состоянии это сделать, — тон не предвещал ничего хорошего. Взглянув на Падме, сурово и неодобрительно рассматривающую домашнюю пижаму Энакина и его расхлябанный вид, он ощутил ее крайнюю взбешенность. — Зачем я там нужен? Лучше останусь, присмотрю за мелочью. — Ты не выходил из дома неделю! И к тому же, я хотела бы появиться в свете со своим любимым мужем! — лицо сенатора приобрело розоватый оттенок. По правде говоря, аргументов на стороне Энакина не было. Он тяжело вздохнул и встал из-за стола, хрустя сгорбленным позвоночником. — Ладно. Мрачный силуэт протиснулся между Падме и дверным косяком, скрываясь в гардеробной. Лежащий на тахте новенький костюм вызывал у него рвотный рефлекс. Один вид расшитого атласа навевал омерзение. Носить эти роскошные одежды казалось ниже его достоинства. Крутясь перед зеркалом, Энакин только и думал, как абсурдно выглядит. И как паршиво себя ощущает. Иррационально и неправильно. Но Падме, похоже, все устраивало. Она одобрительно кивнула, заметив его удрученную фигуру в прихожей, и продолжила сборы. — Прекрасно выглядишь, — протянул Энакин уже в турболифте. Как ни странно, Падме всегда смотрелась органично в вычурном сенаторском прикиде. Ее каштановые волосы идеально лежали в объемной укладке с золотистым кольцом, возвышающимся над головой, в то время как приталенное, винного цвета платье с пышными рукавами сидело строго по фигуре. Безукоризненный вечерний макияж, туфли на высоком каблуке и миниатюрная сумочка в тон бижутерии. Невозможно было оторвать восхищенного взгляда. А я выгляжу нелепо. В эту злосчастную секунду Энакин вспомнил, почему так ненавидит сопровождать Падме на светские мероприятия — он чувствует себя посторонним. Самозванец на чужом празднике жизни. Другие сенаторы, должно быть, считают его круглым идиотом или того хуже — клоуном, раз бросил Орден и превратился в ручную собачонку всем на потеху. — Расслабься. Мы как будто на каторгу идем, — попробовала разбавить поток негатива в мыслях Энакина жена, но тот так увлеченно вперился в панорамные окна, что пропустил ее слова мимо ушей. — Я хочу, чтобы ты тоже получал удовольствие от общения, как и я. Кроме того, в опере будут Бейл, Гиддеан и Мон Мотма. Энакин хотел возникнуть, что разговаривать ему с перечисленными сенаторами не о чем от слова «совсем», но тактично смолчал, сжав губы. Он тоже должен быть понимающим, смиренным, лояльным. Должен разделять и поддерживать интересы супруги. Должен стремиться укрепить их брак всеми возможными и невозможными способами. Но чем дальше, тем больше ему казалось, что все его стремления быть достойным партнером ограничиваются стенами спальни. А любые попытки вникнуть в рабочие дела Падме пробуждают невероятное опустошение в самых глубинах его сознания. В опере Падме начала привычные ритуалы обмена любезностями с собравшимися политиками, пока Энакин тоскливо стоял в стороне. Эти сливки общества уже пережевали его и выплюнули. И как только Оби-Ван умудряется быть с ними любезным? В этих людях искренности меньше, чем в Мейсе Винду. Они прогуливались по просторным коридорам, беседовали в пышущей экзотическими растениями оранжерее, распивали аперитивы в богато украшенном фойе, пока наконец гости не стали расходиться по ложам. Падме ни на секунду не отлипала от холеного Бейла, чью самодовольную рожу Энакина так и подмывало начистить. Ревность безудержно затапливала разум и уступала только раздражению ко всему происходящему. Изощренная пытка для такого, как Энакин, — стоять, словно чужой, и наблюдать, как жена веселится в кругу единомышленников и смеется над шутками абсолютно равного ей мужчине. И Энакин ничего не может с этим сделать. Он и близко не так хорош собой, как Бейл. Не может так изысканно одеваться, выразительно слагать свою речь и даже просто стоять рядом с политиками Энакину кажется противоестественным. Его единственное оружие теперь — закрыться в уютном мирке своей домашней мастерской и тихо дожидаться прихода Падме. Загнав себя в угол депрессивными мыслями, Энакин наконец заметил свое учащенное прерывистое дыхание. Убедившись, что никому по-прежнему нет до него никакого дела, он стремительным шагом бросился к бару. Полный стакан чистого ледяного виски тотчас привел его в чувства, но действие его было недолгим. Опрокинув следом и второй бокал, Энакин удовлетворенно откинулся на барном стуле; горечь во рту и саднение в горле теперь превосходили звон собственной ничтожности в голове. Опьянение медленно застилало остатки незатуманенного разума. — Эни, я потеряла тебя, — окликнул родной голос, но Энакин не пошевелился. Приятное тепло разливалось по телу, сменяя собой липкую досаду. — Ты что, напился? Он отчетливо распознал разочарование на дне ее глаз. И садист внутри Энакина даже порадовался, что не один он испытывает недовольство. — Немного выпил, — буднично признался он. Уж на несколько стаканов алкоголя он имеет право не спрашивать разрешения. Падме, казалось, снова начинала злиться, но прикладывала невероятную выдержку, чтобы не ссориться у коллег на виду. — Пожалуй, не немного, — сенатор раздраженно покосилась на пустые бокалы. Энакин пожал плечами. — Ты ведешь себя как ребенок. Что за выступления? — Какие выступления? — с высоты опьянения Энакин даже не старался считывать мысли жены. Не говоря ни слова больше, она резко потянула его в сторону террасы, которая была абсолютно пуста за исключением охраны. Отсюда открывался по-настоящему завораживающий вид на деловой центр Корусанта, но им обоим сейчас было не до любования красотами столицы. — Думаешь, я совсем не замечаю, что происходит? Ты изменился. Бродишь тенью по апартаментам целыми днями, никуда не выходишь. При первой возможности лезешь по локти в свой хлам и машинное масло, — голос Падме звучал тихо, но оттого смысл ее слов казался куда более зловещим. — Не делай из меня совсем уж дуру, я все чувствую и понимаю. Но любому терпению есть предел. — Да что я сделал? — непонятливо возмутился Энакин, но вышло больше похоже на визг. — Необязательно позорить меня своей кислой миной перед уважаемыми сенаторами, а после в слюни напиваться в баре, где все могут тебя увидеть. Ты так отыгрываешься на мне, потому что я заставила тебя сопровождать меня? — Так для тебя это все выглядит? Что я мщу? — Энакин даже ухмыльнулся, но веселье быстро улетучилось, стоило встретиться с разъяренным лицом Падме. — А с моей точки зрения, ты вывела меня, как питомца, показать своим дружкам и кинула одного. Чем мне еще заняться, если не выпивать в баре? Она поджала губы и мгновенно отвернулась в сторону улицы. — Какой же ты инфантильный эгоист. Только о себе и думаешь. — И что с того? — Энакин уже перешел черту, теперь ничего не мешало ему шагать и дальше, упиваясь появившейся возможностью наконец все высказать. На губах у него заиграла далеко не трезвая улыбочка, однако глубоко в душе продолжала зиять огромная дыра размером с сердце, все шире охватывающая окружающее пространство. Слова жены метко ранили его хрупкое эго. — Я твоя игрушка, можешь делать со мной, что заблагорассудится. Я отказался от всего ради тебя: от своей страсти и своего предназначения. От чего отказалась ты? — Пожалуйста, прекрати. Ты делаешь мне больно. Не могу поверить, что действительно слышу такие ужасные вещи от тебя. — Это правда. Мне тошно от моей жизни. А этих политиканов я хочу поубивать, когда ты мило воркуешь с ними. — Эни, я не… — А впрочем, мне безразлично. Ничего не изменится, ты останешься сенатором, я продолжу быть нянькой и твоей парой для публики. Падме стоически молчала на практически прямые оскорбления мужа, но сердце ее рассыпалось на тысячи кусочков. — Ничего не скажешь? — Нет. Тебе следует проспаться, — девушка накинула маску неприступного сенатора и ушла с балкона, демонстрируя свое нежелание продолжать этот бесполезный и унизительный во всех смыслах диалог. Так же стремительно трезвеющий Энакин долго стоял, созерцая пролетающие мимо спидеры, пока представление не закончилось и гости не стали стройными рядами выплывать из зрительного зала, вновь заполняя буфет. Собственная гордость ни за что не позволила ему хотя бы допустить, что он обидел Падме своими пьяными речами. В своей голове Энакин бесконечно прав. И это, вероятно, ранило ее больше всего. Когда он спустился в фойе, застал свою жену в объятьях всех членов Комитета лоялистов по очереди. Она громко рассмеялась, когда Бейл что-то торжественно произнес, прислонившись бокалом вина к ее и одарив окружающих дежурной улыбкой. Энакин приказал себе не надумывать пустячных поводов для ревности, но остановиться уже не мог. Поезд ярости уже несся с обрыва на предельной скорости. Достав датапад, Энакин ожесточенно застучал по клавиатуре: «Оби-Ван, пожалуйста, приди к нам в гости завтра.» Спустя минуту размышлений все же решил добавить для пущей убедительности. «Люк покажет, как он научился делать сальто.» Какой он жалкий. Всеми правдами и неправдами заманивает единственного человека, с которым может быть искренним, чтобы поныть о своих проблемах, которые очевидно и близко не стоят рядом с проблемами Оби-Вана. Кеноби доблестно сражается на войне, спасает чужие жизни, ежедневно рискует своей. А чьи-то заботы ограничиваются неспособностью как-либо реализовать свои непомерные амбиции. Энакин отчаянно надеялся, что Оби-Ван навестит его и выслушает завтра, иначе он грозит взорваться от собственного гнева и надуманных страданий. Оби-Ван точно не оставит его. Как хитро и унизительно с его стороны вызывать сочувствие у бывшего учителя к своей утратившей какую-либо влиятельность персоне. А впутывать сюда сальто Люка — вообще дохлый трюк. На сколько еще хватит жалости Оби-Вана? Вина Энакина возрастала в геометрической прогрессии, как впрочем и патологическая привязанность к Кеноби. Болезненная неспособность отпустить его давно уже вышла за рамки приличий. И пусть сам Энакин уже многие годы не следовал букве джедайского Кодекса, он все же старался не толкать Оби-Вана на нарушения. Получалось достаточно скверно. Да и Оби-Ван не сильно противился. Когда все порядки были соблюдены, сенаторы стали расходиться по челнокам и личным транспортным средствам, душевно прощаясь друг с другом, словно не они будут завтра разгоряченно спорить о внесении на рассмотрение нового законопроекта. Энакин тихо следовал за Бейлом и держащей его под руку Падме. Несколько минут назад они распили по бокалу дорогого вина на его глазах и теперь, веселые, направлялись по домам. Энакин гадал, кто из них к кому поедет в гости этим поздним вечером. — О, Энакин, — Падме обернулась в его сторону с игривой улыбкой, об искренности которой судить не приходилось. Она все еще пребывала в ярости. — Вечер добрый, сенатор Органа, — Энакин почтительно склонил голову в приветствии, подавляя тошнотворный привкус во рту. Бейл стушевался, медленно выпуская руку Падме. — И вам. Признаться, я думал, что Падме сегодня без спутника. В ушах набатом клокотало безумие. — Похоже, и Падме так думала. Энакина прожгло уничтожающим взглядом супруги, а ее нежная улыбка теперь походила на оскал. Глядя на нее с беспечностью, Энакин вообразил, каким трудом будет заслуживать ее прощение. — Провожу вас до спидера, — Бейл дипломатично проигнорировал камень в свой огород и указал паре в сторону посадочной площадки. И Падме, подобрав подол платья, двинулась в предложенном направлении. Энакин же остался стоять на месте. Подгнившее нутро так и диктовало гадские фразы, которые он может сейчас торжественно кинуть самодовольному сенатору в лицо. Падме, конечно же, будет в бешенстве, но отказать себе в удовольствии увидеть их недоумение было выше его сил. — Ну что вы, сенатор Органа, не стесняйтесь. Разрешаю проводить мою супругу прямо до постели. Стоило ли упоминать, с какой скоростью Энакин пожалел об этой беспардонной дерзости. Буквально оскорбление, брошенное невзначай ничего не подозревающему Бейлу. По отношению к Падме его выходка выглядела просто по-скотски. Ничто не могло стереть стыда с лица опозоренной девушки. — Шучу, — выпалил быстро он и так же стремительно ретировался, запрыгивая на ходу в спидер с набуанской символикой. Заведенный двигатель громко заурчал, заглушая ревом разговор Падме и Бейла. Энакин боялся услышать, о чем их прощальная речь. Уж точно не о погоде и скорейшей встрече. Падме наверняка распинается в извинениях за него, но отчего-то Энакин не чувствовал абсолютно никакой вины за свой отвратительный поступок. Она должна знать силу его ревности. Сенатор следом уселась в пассажирское кресло личного спидера, тут же отворачиваясь от водителя. Смотреть на мужа было противно, как бы Падме ни пыталась найти ему оправдания. — Прости, — собрав последние силы, выдавил он, направляя спидер в сторону жилого комплекса. Они быстро влились в бешеный поток транспорта самого разного назначения. Падме выразительно вздохнула, показывая, что одними извинениями тут не отделаешься. — Не понимаю, что на тебя нашло. С катушек съехал, — недоуменно произнесла она. Энакин и сам едва ли находил объяснение. — Счастье, что у Бейла имеется чувство юмора. Но больше я такое унижение предпочла бы не испытывать. — Мой гнев… — он осекся. Нет эмоций — есть покой. Нет неведения — есть знание. Нет страстей — есть ясность мыслей. Нет хаоса — есть гармония. Нет смерти — есть Великая Сила. Голос Оби-Вана размеренно шептал на периферии сознания. — Мне сложно себя контролировать, когда я вижу тебя с Бейлом. — В Бейле ли дело? — Да. Нет. Просто самоконтроль утекал сквозь пальцы, словно песок, стоило Энакину покинуть свою домашнюю берлогу. Когда Энакин и Падме вернулись в апартаменты, сенатор скорейше удалилась в гардеробную, чтобы готовиться ко сну. Милой улыбки и ласкового взгляда в сторону мужа и след простыл, что знаменовало возобновление установленного после вечерней ссоры бойкота. Дети давным-давно тихо сопели в своих комнатах, наслушавшись сказок C-3PO. Энакин потоптался на коврике в коридоре, угрюмо разглядывая свое изможденное лицо и сковывающий движения, расшитый серебристой нитью костюм, который он мечтал сорвать с себя и сжечь все театральное представление. Сменив оковы из роскошных тканей на мягкую пижаму, из которой обыкновенно Энакин не вылазил почти никогда, он плюхнулся за рабочий стол, больше напоминающий прилавок на блошином рынке, заваленный хламом с месячным слоем пыли. Сна ни в одном глазу. Как теперь спокойно спать, после всего сказанного и сделанного? Голос совести истошно вопил прямо в его ушах, грозясь взорвать черепную коробку. С особым усердием, подобно ювелиру, он соединял далеко не новые детали, придавая им новый смысл, вдыхая в старые вещи новую жизнь. Только нужен ли им очередной кухонный измельчитель или десятая по счету плазменная сварка? Энакин давно себе признался, что только механика может отвлечь его от мыслей о том, что его действительно беспокоит. — Папочка, полежи со мной, — в гудящей тишине гостиной позвенел сонный голосок Леи. Энакин обернулся через плечо и обнаружил дочь, стоящую в дверном проеме с игрушкой в руках. Взглянув в эти бездонные карие глаза, выражающие любовь и безусловное обожание, Энакин уже не мог отказать ей. — Конечно, моя радость, — отряхнув ладони от смазки и пыли и подхватив Лею на руки, молодой отец прошлепал босыми ступнями в детскую, освещенную лишь теплым мерцанием прикроватного ночника. Девочка тут же нырнула в кокон из одеяла и высунула наружу только нос и глазки, пристально наблюдая, как папа вытягивается рядом с пледом на плечах. — Я нарисовала вас с мамой сегодня, — устроившись пухлой щечкой на груди Энакина, пролепетала Лея. — Но Люк порвал мой рисунок! — Не обижайся на него, он ничего не понимает в красоте. А ты можешь завтра нарисовать еще. И я уверен, получится даже лучше, — Энакин погладил дочь по растрепанным волосам. Они были в точности как у Падме: такие же мягкие и непослушные, в зависимости от освещения казались то насыщенно каштановыми, то цвета молочного шоколада. Впрочем, на этом схожесть Падме и Леи заканчивалась. В остальном дочь была поразительно достоверной копией своего отца — от улыбки до взрывного характера, и это стало ясно с того самого момента, как Лея научилась складывать слова в предложения. Без преувеличений, Энакин отчасти немного боялся, кем же в результате вырастет рассудительная, но весьма своевольная Лея. — Пусть сам рисует, дурак, — рассерженным тоном выдала девочка и сию же секунду спрятала лицо в складках воздушного одеяла. — Лея, нельзя так говорить, — пристыдил ее родитель, но про себя лишь устало усмехнулся. Воспитание близнецов — череда трудностей и вместе с тем поводов позабавиться. Если бы у Энакина в детстве был кто-то приблизительно такого же возраста, он бы, вероятно, был самым счастливым ребенком на Татуине. Люк и Лея еще не осознавали своей удачи — быть друг у друга, но Энакин верил всей душой, что, будучи взрослыми, они станут невероятно дружны. — Заслужил. Прижавшись еще ближе к груди Энакина, прямо туда, где от умиления трепетало отцовское сердце, Лея скоро провалилась в сон. Энакин не смел двигаться, ресницами ловя глубокое дыхание девочки. Оконный транспаристил просветлел, и темную комнату облизал тонкий луч лазера. Убаюканный размеренным сопением и теплом тела Леи, Энакин не сразу обратил на него внимание. А когда опомнился, огромная мрачная тень нависла по центру детской, затмевая уличное освещение. Он перевел только взгляд, всматриваясь в тень, и с ужасом для себя понял, что где-то такую уже видел. В спальне Падме, еще когда был падаваном. Ворвался тогда и героически спас сенатора в последнее мгновение одним лишь натренированным взмахом светового меча. Кем теперь он стал? Ни навыков, ни меча, ни джедайского предчувствия. Только леденящий страх, разливающийся по телу. Мидихлорианы все еще были внутри него, но Сила будто бы оставила окончательно. С полным тревоги сердцем, Энакин наблюдал, как тень поплыла дальше вдоль фасада, к соседнему окну. Нет ничего более настораживающего, чем дроид-разведчик, сканирующий комнаты самого элитного жилого комплекса в столице. Энакин поспешил слезть с кровати и на носках посеменил в спальню Люка, находящуюся за стенкой. Громадная тень проделала все то же самое и полетела к следующему окну, не задерживаясь. В спальне горела центральная люстра, заливая ярким светом все пространство. Было настолько светло, что едва ли можно было различить за бликующим транспаристилом хоть что-нибудь. Сама хозяйка еще приходила в чувства в освежителе. Энакин очертил периметр комнаты невозмутимым шагом. Разведчик в эту секунду неотрывно наблюдал за каждым его движением, и единственное, как Энакин мог контролировать ситуацию, — использовать Силу. Он отчаянно представлял как тянется к дроиду, как мысленно управляет им, но бестолку. Сила отталкивала и еще больше закрывалась от него. Без Силы Энакин ощущал себя не только слепым и глухим, но и абсолютно беззащитным. Словно загнанная добыча в логове крайт-дракона. В гардеробной также горел свет. Энакин проскользнул туда в полной безнадеге, но достаточно спокойно, чтобы дроид считал себя незамеченным. Падме стояла в одном шелковом халатике и в то же мгновение испуганно прижалась к туалетному столику. В глазах ее стоял ужас. — Энакин, ты что… Он стремительно приблизился к жене и ладонью прикрыл раскрытые от удивления губы. — Тихо, — Энакин экспертным взглядом просканировал гардеробную и заключил, что хоть какого-нибудь вполне адекватного оружия нет и здесь. — Есть бластер или, не знаю, шокер? Над пальцами Энакина глаза Падме стали еще больше. Она попыталась ответить, но раздалось лишь глухое мычание. Энакин убрал руку. — Бластер, — сенатор раскрыла полочку с украшениями и прямо из-под коробки с кольцами извлекла миниатюрный Q2 с глянцевым зеркальным покрытием. Но отдавать мужу не торопилась. — Что происходит? Вызвать охрану? — Охрану не нужно, — холодно ответил он; брови под весом тягостных мыслей поползли вниз, придавая выражению лица Энакина довольно грозный и даже устрашающий вид. — Дай оружие и сиди здесь, не высовывайся. Я со всем разберусь. Не тратя драгоценное время, он схватил крохотный для его руки бластер и бросился к двери в спальню, однако цепкие пальцы Падме опередили его, вынуждая оставаться на месте. Ее глаза исказила гримаса паники: — Дети… — Сиди здесь! — шепотом прокричал он в самую душу и вылетел из гардеробной, оставляя Падме наедине с неизвестностью. Другой бластер был спрятан на кухне — в противоположном крыле апартаментов. Следуя изученному маршруту обратно в коридор и спальню, Энакин нервничал. Его постигла та самая слепота, он не мог видеть сквозь Силу и был вынужден рассчитывать лишь на имеющиеся органы чувств. Звукоизоляция и транспаристил панорамного остекления не играли на руку. Разведчик левитировал над утопленной в вечернем сумраке гостиной. Его лазерный луч досконально сканировал каждый уголок. Оставалось догадываться, кто или что является его целью. Луч погас, и дроид приблизился к стеклу, на смену датчикам движения вытягивая телескопическую сварку. Крошечное фиолетовое пламя беззвучно вгрызлось в толстый транспаристил, мягко разрезая его подобно растаявшему маслу. Теперь индикаторы вклинились в само пространство приемного зала. Энакин не дурак совсем. Любой мало-мальски современный сканер выявит все формы жизни с высокой точностью. Заметить его стоящим за колонной с бластером — элементарная задачка даже для протокольного дроида. Нужно было действовать на опережение, причем начинать как можно быстрее. Дроид вырезал в окне аккуратное отверстие, а ненужный фрагмент транспаристила скинул вниз на улицу. У Энакина было не больше одной попытки, чтобы метким выстрелом обезвредить разведчика, самостоятельно лишившего себя защиты в виде бронебойного окна. Жестянка влетела в гостиную, как к себе домой. Почувствовав в себе новый прилив отваги, Энакин перевалился через колонну, чтобы получше рассмотреть незваного гостя. Он будто бы услышал неозвученную просьбу Энакина и стал крутиться вокруг своей оси, демонстрируя себя со всех сторон. Одну из боковых пластин серого обтекаемого корпуса украшала золотистая эмблема Республики. В точности, как над зданием Сената и на броне клонов. Внезапное познание только усложнило ситуацию. Дроид мог прибыть как по его, так и по душу Падме. Хотя, будем честны, кого интересует джедай в отставке? С твердым намерением разузнать от самого дроида его происхождение, Скайуокер проскользнул между ним и окном, отрезая все пути отступления, пользуясь временно впавшим в состояние сканирования разведчиком. Выпрямившись перед ним, Энакин направил дуло бластера аккурат на блок питания. Дроид заметил. — Ну здравствуйте, — Энакина трясло от предвкушения. Даже маленькая доза адреналина вызывала у него бурю давно забытых эмоций. Ответная реакция не заставила себя долго ждать, разведчик перешел в боевой режим быстрее, чем Энакин смог что-либо предпринять, и выпустил по радиусу вокруг себя целую бластерную очередь. Скайуокер только успел припасть щекой к стоявшему в ногах пуфику и им же загородиться от череды летящей в лицо плазмы. Образовавшиеся в стенах выжженные отверстия ярко горели красным. Ремонт безнадежно испорчен, — с сожалением подумал мужчина, превращая одним движением руки-протеза кофейный столик в самодельную баррикаду. Дроид выпустил новую очередь, поражая спинку дивана и парочку картин. Высунув дуло бластера над кромкой стола, Энакин палил наугад, но ни один из выстрелов не достиг цели. Он подумал, что световой меч бы очень пригодился. Очереди участились, и в конце концов разведчик пронзительно заверещал, разгоняясь в бешеном вращении вокруг оси. Стены располосовала закаленная плазма. Когда и столик начал напоминать решето, Энакин перекатился за диван. Пистолет в руках казался бесполезной игрушкой. — Запускаю программу самоликвидации, — металлическим голосом проговорил дроид. — Нет-нет-нет, — Энакин на панике высунулся из-за мягкой спинки. Вскочив на ноги, он бросился прямиком на нарушителя спокойствия, повисая как на турнике. Дезориентированный, дроид оказался пригвожден к полу, но не оставлял попыток выкашивать все вокруг огненными зарядами. Таймер обратного отсчета гулко тикал не только на всю гостиную, напоминавшую теперь масштабное побоище, но и стучал в голове Энакина. Когда он растерял все навыки, которые годами оттачивал с Оби-Ваном в тренировочных залах и на миссиях? Куда исчезли сноровка и, что самое главное, чутье? Даже сосредоточившись на ощущениях, Энакин едва ли мог предугадать следующие действия противника. Нащупав пальцами блок питания, он со всех сил дернул его, но тот лишь вывалился из слота, повисая на беспорядочном мотке проводов. Не располагая временем, чтобы разобраться в устройстве жестянки, бластером, сжатым другой рукой, Энакин засадил в корень электропроводки сразу несколько выстрелов, оплавляя их. Лишившись источника энергии, дроид безвольно повалился на бок с погасшими датчиками. Гостиная погрузилась в тишину, знаменуя конец сражения. Энакин выдохнул. Угроза миновала. Падме опасливо выглянула из-за угла: — Ты в порядке? — Я же просил оставаться в гардеробной! — выпалил Энакин, пугая жену еще сильнее. Она сжалась. — Прости. Извини. Да, я в порядке. А ты? — Я тоже, — она медленно вошла в комнату, по пути включая свет. Вид раскуроченной мебели и продырявленных стен внимал смятение. Падме обвела взглядом останки разведчика, но Энакин ухитрился заслонить рукой республиканскую эмблему. — Это из-за меня? — Не знаю, но попробую выяснить, — подхватив новый объект для исследования, бывший джедай поспешил скрыться. — Дети не проснулись? — Они прячутся в освежителе, — сообщила жена, и эта новость вызвала в Энакине волну всепоглощающей ярости. В последнюю очередь он желал своим еще крохотным детям переживать ужасы нападений и перестрелок. Будучи безвольным рабом на планете песков, Энакин каждый день проживал как последний. И мысль о нанесении такой же психологической травмы собственным детям пробуждала в нем необузданный гнев. И больше всего раздражало, что он имел прямое отношение к этому. — Нужно сообщить охране, — твердо заявила Падме, догоняя мужа по коридору в ночном халате. — Не торопись с этим. — Давай тогда Оби-Вану скажем. Энакин безмолвно обернулся, а затем продолжил путь в свой кабинет. Удивленный C-3PO встретил его в дверях. Прежде чем огорошивать Оби-Вана, он должен самостоятельно уладить некоторые проблемы.